История о всеобщей глупости или Орден содомитов

Лето Шевалье де Сен-Санс был доволен. В его жизни всё складывалось отлично. Он завёл дружбу с Мадам. Это случилось благодаря тому, что его часто ставили охранять принцессу во время её долгих пеших прогулок. Мадам приглянулся милый и вежливый юноша. Он резко контрастировал с остальными кавалерами Малого двора. Он не выказывал презрения к Мадам, не насмешничал, не жеманничал. Разговаривать с ним и переписываться было одно удовольствие. Да только Мадам не знала, что шевалье де Лоррен и маркиз д'Эффиа читали все её письма. Они взяли Сен-Санса на заметку. За ним шпионили лакеи и даже некоторые из гвардейцев. Шевалье ждал подходящего случая, чтобы запустить слух об интрижке Мадам. Ему хотелось, чтобы Сен-Санс получил от неё что-нибудь в подарок. В итоге реальность превзошла ожидания. Мадам подарила Сен-Сансу свой миниатюрный портрет. Это ничего не значило, но если найти правильные аргументы, из поступка Мадам удастся раздуть пожар. - Эффиа! – шевалье ворвался в спальню маркиза и завертел головой. – Где же вы? Эффиа выплыл из смежной комнаты. Он следил за тем, как его лакей складывает драгоценности в сундучки. Малый двор на лето перебирался в Сен-Клу. Месье удалось отнекаться от удовольствия провести тёплые месяцы в Версале. - Что такое, мой дорогой? – безмятежно спросил Эффиа. - Мы получили возможность для атаки, - шевалье широко улыбнулся. - Вот как? – Эффиа слегка напрягся. - Мадам подарила Сен-Сансу свой портрет, - снова осклабился шевалье. – Дура, не правда ли? На её месте я был бы так осторожен, что придраться ко мне никому бы не удалось. - Каковы наши действия? – Эффиа подавил вздох. Ему всё ещё не нравилась идея шевалье обвинить Мадам в супружеской измене. Где галантные игры, а где Мадам? Они существуют в разных мирах! Но шевалье от своего не отступится, поэтому Эффиа смирился. В конце концов, другая возможность может и не представиться. - Велю своему лакею начать шептаться о Мадам и том сопляке, - ответил шевалье, сверкая глазами. Ему не терпелось заварить кашу. Эффиа улыбнулся. О чём говорят слуги, о том говорит весь Париж. Вскоре в светских гостиных начнут перемывать Мадам кости. Месье это наверняка причинит боль. Он вспомнит события многолетней давности, когда его считали самым известным рогоносцем двора. Но зато какой огромной будет его радость, когда Мадам упрячут в монастырь. Родственникам не под силу за неё заступиться. Если Людовик XIV поверит в её измену, Мадам несдобровать. Именно на это шевалье и рассчитывал. - Прекрасно, мой дорогой, - сказал Эффиа. – Как нам повезло с Сен-Сансом. Возблагодарим же небеса за него! - До сих пор сомневаетесь? - догадался шевалье. – Напрасно, Эффиа! Мы ничего не теряем. Если план провалится, расклад сил останется прежним. Впрочем, нет. Отношения между Месье и Мадам разладятся точно. - Вы правы, мой дорогой, - признал Эффиа. - То-то же, - шутливо проворчал шевалье. Они немного помолчали. Шевалье скользил взглядом по сундукам. Эффиа специально собирался загодя, чтобы на сборы больше не отвлекаться. Его задачей было проследить за имуществом Месье. Переезды двора – головная боль Главного конюшего. - Ладно, - сказал шевалье. – Скоро свидимся. Месье наверняка захочет погреться на солнышке. Эффиа дождался, когда за ним закроется дверь, и вернулся к прерванному занятию. Графу де Брионну, как Главному конюшему Франции, пришлось туго. Двор переезжал из Сен-Жермена в Версаль. Насовсем! Вместо того чтобы радоваться наступлению лета, Брионн вынужден был контролировать всё и всех. Ему подчинялись пажи и прочие конюшие, и ещё уйма народу. Ну зачем его отец так рано вышел в отставку? Сейчас бы у него голова пухла, а не у Брионна. - Анри, не спите над тарелкой, - велела ему Катрин де Нёвиль де Вильруа, графиня д'Арманьяк. Брионн заморгал и вяло повозил ложкой, чтобы угодить матери. Даже чёртов бульон в горло не лез. - Что такое, сударь? – насмешливо поинтересовался граф д'Арманьяк. - Сами знаете, отец, - буркнул Брионн. "Вы взвалили на мои плечи огромную ответственность! – подумал он. – Я же ещё не готов!". - Внимательно следите за пажами, - посоветовал Арманьяк. – Они любят подворовывать. Если украдут что-нибудь дорогое, вам потом краснеть перед их величествами. Это наставление совсем отбило у Брионна аппетит. Он отложил ложку и горестно вздохнул. В окна лились солнце и соловьиная трель. На улице неизвестные весело переговаривались. Брионн страшно завидовал этим людям, кем бы они ни были. - Брат написал, что Франсуа добрался до Ройомона без приключений, - сообщил Арманьяк. - Слава богу! – кивнула Катрин, отправляя в рот пирожное. Их четвёртый ребёнок, Франсуа Арман де Лоррен, был рождён для священнослужительства. Неделю назад он отправился в аббатство Ройомон под крылышко своего дяди Альфонса. Юноша очень этого не хотел, но родители мимо ушей пропустили его возражения. У каждого есть своё предназначение. Нельзя от этого убежать. К тому же Гизы всегда были преданы католической церкви. Из их семьи вышло множество священнослужителей. Чего ради нарушать традицию? - Если наелись, сударь, вернитесь к своим обязанностям, - Арманьяк отвлёкся от беседы с женой. Брионн сорвал с шеи салфетку и кинул её на стол. - Это ещё что такое? – возмутился Арманьяк. - Не надо, Луи, - шепнула Катрин и сжала его руку. Провожаемый мрачным взглядом отца, Брионн поплёлся к выходу. Арманьяк оказался прав, призывая сына следить за пажами. Ещё не наступил вечер, а некоторые из них уже надрались и затеяли драку. Понадобилось присутствие Брионна, чтобы их угомонить. На это ушло время. Пажи пытались огрызаться, чем Брионна взбесили. Но он был сыном своего отца. Вместо того чтобы драть глотку, он сделался холоден и вкрадчив. Пажей испугала эта перемена в нём, и они присмирели. - Браво! – Креки захлопал в ладоши. Всё это время он держался в тени и наблюдал. – Вы станете грозой маленьких паршивцев. Брионн фыркнул. Отдав кое-какие распоряжения своему помощнику, он приблизился к приятелю. - Зачем вы здесь? – спросил он. - Неужто забыли? – удивился Креки. – Мы же условились сегодня вместе отправиться в Париж. Брионн хлопнул себя по лбу. Вот дурень! Он забыл про очередную встречу ордена содомитов. Они стали происходить так часто, что немудрено. Но сегодняшняя встреча из ряда прочих выделялась тем, что содомитов примет у себя граф де Марсан в особняке на улице Ришелье. Обещался быть сам дофин. Ему нравилось напиваться в компании распутных сверстников. Это вносило в его жизнь разнообразие. Он начинал казаться себе отдельной личностью, а не дополнением к великому отцу. - Забыл, - признался Брионн. – Я занят так, что и отлить минуты нет. Но наша договорённость в силе. Приду к вам, как только переоденусь. - Только выбирайте чулочки побыстрее, - пошутил Креки. Точнее, попытался это сделать. Брионн не потрудился ему ответить. Креки такой же забавный, как чирей на заднице. Уж лучше пусть ворчит. Но в словах Креки была доля истины. Брионн действительно большое внимание уделял своим нарядам. Перед важным событием мог переодеваться часами. Но разве это грех? Брионн унаследовал красоту Лорренов-Арманьяков. Неудивительно, что он ищет для неё оправу получше. В конце концов, его к тому обязывает статус. Главный конюший не может быть неряхой. Он же постоянно перед глазами их величеств. А созерцание прекрасного способствует пищеварению… Продолжая размышлять в том же духе, Брионн свернул за угол конюшни. Над его головой продолжало ярко светить солнце, будто забыло, что скоро ему на покой. Граф де Марсан не мог найти себе места от волнения. Прежде он не организовывал встреч для такого количества важных особ. Но получилось у него преотлично. Его особняк превратился в пристанище богини весны. Гирлянды с цветами украшали дверные проёмы. Цветы вообще расставили всюду. Со звонким смехом между гостей бегали юноши, причинное место которых прикрывал кусочек ткани в виде фигового листа. Периодически юноши хватали корзины и начинали разбрасывать лепестки роз. Жаль, что Сеньеле ничего из этого не увидит. Он ясно дал понять, что сборища содомитов не для него. Маркиз де Сеньеле был помощником морского министра и сыном Кольбера. Такой важной особе предписывается разумное поведение. С ума сходить могут только принцы да герцоги. Иными словами, бездельники. Министрам же не до того. Марсан понимал его резоны, но всё равно тосковал. Сеньеле уже много лет был его любовником, но в последнее время видеться они стали реже. - Дофин приехал, - сообщил громким шёпотом граф де Руси. Марсан встрепенулся и поспешил к входной двери. За ним потянулись все остальные. Дофина надо встретить как полагается. Когда дофин возник на пороге, гости Марсана и он сам замерли в низких поклонах. Когда распрямились, увидели, что позади дофина топчется темноволосый мальчик. Граф де Вермандуа. Сын короля и Луизы де Лавальер. Сопляк, которому здесь не место. - Ах, ваше высочество! - Марсан расплылся в улыбке. – Какая честь! Теперь звёзды сияют ярче! - Ещё даже закат не догорел, - из вредности заметил Вермандуа. Но улыбка Марсана не дрогнула. - Он увязался за мной, - шепнул дофин. – Что я мог поделать? - У вас самое доброе сердце в королевстве, - восхитился Марсан. Он поманил полуголого лакея и со всем почтением вручил дофину бокал шампанского. Когда Арманьяк узнал, что на сборища содомитов стал заглядывать дофин, он поручил Марсану его соблазнить. Ну или хотя бы заручиться его дружбой. Но лучше соблазнить. Кто знает, может, со временем Марсан займёт при дофине то же положение, что и шевалье при Месье. - Да король мне голову оторвёт! – попытался сопротивляться Марсан. - Не оторвёт, - возразил Арманьяк, сам в то не веря. И вот теперь Марсан улыбался до боли в лице, восхищался дофином, как бы невзначай прикасался к нему и внимательно следил за тем, чтобы бокал его высочества не пустел. На Вермандуа он внимания не обращал. Да и никто не обращал. Вермандуа был самым нелюбимым сыном короля. Ему по жизни доставалось очень мало любви. Мать стыдилась того, что родила его. Отец сомневался в своём отцовстве. Вермандуа был неприкаянной душой. Искал тепла у случайных собутыльников. Ему не сравнялось и пятнадцати, а он уже был пьяницей. - Ох, простите, Вермандуа, - принц де Конти его нечаянно толкнул. – Голова вдруг закружилась. Конти неприятно захихикал. Его братец, принц де Ла Рош-сюр-Йон, ему вторил. - Сладкий мой, не мог бы ты понести меня? – приказным тоном спросил Конти, обращаясь к лакею. Тот послушно поставил поднос на стол и без труда подхватил худого Конти на руки. - Потом моя очередь! – заявил Ла Рош-сюр-Йон. Конти показал ему язык. Вермандуа надоела их трескотня. Он решил оглядеться. С любопытством он смотрел на роскошное и изысканное убранство особняка, на красивых актёров, изображающих лесных духов или кто они там, на кавалеров, которые пьянели с каждой минутой. Никто из них Вермандуа не замечал. Поэтому он мог подслушивать то, о чём они говорили. Вермандуа перемещался от одной группки к другой, надеясь на лакомые сплетни. - Я считаю, что нам нужен свой символ, - вещал шевалье де Тилладе. - Ох, Тилладе, - закатил глаза маркиз де Креки. - Нет, пусть говорит, - шевалье де Майи обезоружил маркиза милой улыбкой. – Какой символ, Тилладе? У вас наверняка есть идея. - Мужчина, попирающий ногами женщину, - ухмыльнулся Тилладе. - Ну и фантазия у вас, - граф де Брионн скривился. К сему моменту он был самый трезвый из всех. Вермандуа задержал на нём взгляд. Брионн очень походил на своего дядю шевалье де Лоррена. Последний Вермандуа восхищал и пугал. Из-за рассказов Мадам у Вермандуа сложилось впечатление, что шевалье – и не человек вовсе, а некое инфернальное создание. Инкуб, посланный дьяволом, чтобы погубить Месье. Брионн будто что-то почувствовал и обернулся. Вермандуа смутился и поспешил убраться от него подальше. Он переходил из зала в зал. То и дело ему попадались милующиеся парочки. Вермандуа рядом с ними не задерживался. Ему противно было от того, как они слюнявят друг другу физиономии. - Право, я не уверен, - пролепетал знакомый голос. Голос дофина. Вермандуа навострил уши и, стараясь остаться необнаруженным, приблизился к колонне. Дофин прижимался к ней, а к самому дофину прижимался граф де Марсан. - Я остановлюсь, как только прикажете, - промурлыкал Марсан, целуя обнажённую шею дофина. Шейный платок лежал у их ног. – Так что же, ваше высочество? Лица дофина Вермандуа не видел, но мог поклясться, что оно красное, как заря. Дофин, будучи блондином, краснел легко и сильно. - Пока продолжайте… - выдавил дофин. Марсан залез рукой ему между ног, и дофин издал возглас. То ли испуганный, то ли восторженный. Марсан продолжил его целовать, дофин шумно дышал и постанывал. Как будто был девственником и желание ощутил впервые. Вермандуа презрительно скривился. Он бы хотел остаться до самого конца, забавы ради, но боялся, что его застукают, а потому, крадучись, вышел вон. Когда он вернулся в большой зал, там уже играла музыка. Музыкантами дирижировал сам господин Люлли. Он тоже изрядно выпил, но талант его никуда не делся. Движения Люлли были уверенными и точными. Вермандуа на минуту отвлёкся от него, чтобы взять с подноса лакея сразу два бокала. Один из них тут же опрокинул в себя. Вино во втором он будет потягивать медленно. Чтобы не отключиться слишком рано. Если отключится, его унесут в карету и увезут в Сен-Жермен. А там на его голову обрушится Мадам. Вермандуа находился у неё под опекой. Мадам была славной, но слишком бурно реагировала на многое. Подумаешь, Вермандуа пьёт. Он не может не пить. Когда он трезвый, ему слишком грустно. Его терзает вопрос, как же так вышло, что он никому не нужен. Разве он настолько хуже всех? Помотав головой, Вермандуа осушил и второй бокал. Пришлось. Мысли уже пытаются испортить ему вечер. Но ничего у них не получится. Вермандуа сделал знак лакею приблизиться. Настала очередь третьего бокала. Он точно прогонит грусть.