История о всеобщей глупости или Орден содомитов

Слухи распространяются со скоростью пожара. А если им помогают, то ещё быстрее. Скоро двор обсуждал только возможную связь Мадам и юного Сен-Санса. Одни говорили, что давно пора. Мадам столько лет терпела мужа-содомита. Пришло время узнать ей радости плотской любви. Других придворных её поведение возмущало. Она же может понести. Это создаст большие проблемы. В первую очередь для самой Мадам. Ведь всем известно, что Месье с ней давно не спит. - А что ещё всем известно? – грозно спросила Мадам, когда мадемуазель де Теобон шёпотом пересказала ей слухи. Теобон не нашлась с ответом, смутилась. Зато другие фрейлины навострили уши. Было утро, и они помогали Мадам одеваться. Но в голове каждой из них, подобно занозе, засел вопрос: правдивы ли слухи? Фрейлины часто видели Мадам, беседующей с Сен-Сансом, но лишь к этому сводилось взаимодействие принцессы и гвардейца. Когда бы они нашли возможность уединиться? Мадам живёт как на ладони. Впрочем, для женщины, охваченной страстью, нет неодолимых препятствий. - Я отстою своё доброе имя! – пообещала Мадам своему отражению. – Это будет несложно! Потому что доказательств моей вины нет никаких! Я попрошу короля разыскать клеветников, и они пожалеют о том, что родились на свет! Мадам поджала побелевшие от гнева губы и знаком показала Теобон, чтобы та расчесала ей волосы. Мадам не собиралась что-то менять в своём распорядке дня и заливаться слезами из-за каких-то мерзавцев. Она ещё посмеётся над их глупостью. Обвинить в измене её! Да они бы лучше дерево обвинили в попытке перебраться на испанскую сторону! Теобон немного успокоилась, видя, что Мадам настроена решительно. Она взяла щётку и начала водить ею по белокурой пряди. - Вы же догадываетесь, кто распустил слухи? – хмуро спросила Мадам. - Кто, ваше высочество? – Теобон не отрывалась от своего занятия, желая сделать для принцессы самую красивую причёску на свете. - Шевалье де Лоррен и эта рыжая шваль! – выплюнула Мадам. Теобон едва заметно напряглась. Когда в её присутствии упоминали Эффиа, ей становилось неприятно. Хотя с чего бы это? Она не ревновала к нему Беврона. Нельзя ревновать того, кого не любишь. Но внутренний голос нашёптывал ей, что не будь на свете Эффиа, у неё с Бевроном всё могло бы сложиться. По крайней мере, Теобон могла бы носить его имя и не скрывать того, что приходится ему женой. Это бы сделало её жизнь проще. Потому что тяжело жить, когда у тебя есть гнетущая тайна. - Месье даже слушать об этом не захочет, - вздохнула Теобон. - Зато захочет король! – отрезала Мадам. Она мигом забыла о той неприязни, что питала к нему с тех пор, как он объявил о намерении выдать Мадемуазель за Карла II Испанского. Сейчас только король мог помочь ей и защитить её. Мадам уповала на него, как на бога. Для проформы она переговорит с Месье, ну а после поедет в Версаль. Потому что от разговора с Месье, разумеется, толку не будет. Месье о слухах тоже узнал этим утром. В его спальню подбросили карикатуру, изображающую его с большими рогами. Подобное глумление было обычным делом. Чтобы насолить кому-то, придворные заказывали пасквили у рифмоплётов и карикатуры у художников, и оставляли их на видных местах. Иногда жертвы находили сочащиеся желчью листы у себя на подушке. Казалось, их подбрасывают волшебные существа, умеющие проходить сквозь стены, но самом деле их подбрасывали лакеи, которым хорошо платили. - На что это вы пялитесь? – спросил шевалье, проснувшись. Месье, босой и одетый в одну лишь сорочку, держал в руках карикатуру и с непроницаемым лицом изучал её. - Филипп! – позвал шевалье. - Вчера вечером этого не было, - пробормотал Месье. - Чего этого? – шевалье почти разозлился. – Покажите! Месье вернулся в постель и отдал листок. - Признаться, слухи ходят не первый день, - неохотно произнёс шевалье, после того как карикатуру рассмотрел. – Я решил вам их не передавать, пока не разберусь в ситуации. Месье нервно хохотнул. Он поверить не мог, что Мадам способна на супружескую измену. Она слишком умна для этого и слишком холодна. Она – полная противоположность Генриетты Английской. Но тем не менее весь двор снова обсуждает его рога. - Что значит "разберусь в ситуации"? – спросил Месье звенящим голосом. - Я приказал кое-кому следить за Мадам и Сен-Сансом, - невозмутимо пояснил шевалье. Потрясённый Месье округлил глаза. Почему муж всегда последним узнаёт о проделках жены? Если шевалье занялся шпионажем, основания для того были. А Месье пребывал в полнейшем неведении! - И что выяснили? – выдавил он. Шевалье сделал вид, что колеблется. Потом принял сидячее положение, обхватив колени руками. - Мадам в самом деле видится с сопляком чаще, чем с кем-либо ещё, - сказал он. – Она даже подарила ему свой миниатюрный портрет, украшенный бриллиантами. - Что?! – воскликнул Месье, подскочив на месте, как ужаленный. – И вы молчали, Филипп?! - Я бы вам всё рассказал после разговора с Сен-Сансом, - скривился шевалье. – Но не успел с ним пересечься. Месье дотронулся до своего лба, словно хотел прогнать злые мысли и оставить лишь разумные. Нельзя пороть горячку. Если он побежит ругаться с Мадам, все со смеху покатятся. Именно так было, когда Месье изменяла первая жена. - Сен-Санс… - пробормотал он. – Кто это? Имя мне незнакомо. - Один из ваших новых гвардейцев, - шевалье внимательно за ним наблюдал, терпя уколы совести. Он говорил себе, что через боль приходит освобождение. Месье освободится от Мадам. Ведь Мадам при дворе и Мадам в монастыре – две большие разницы. Месье молча переваривал информацию. Ему сделалось худо. Он скрылся под одеялом с головой. Ему хотелось спрятаться от всего света. Пусть сам он тоже изменщик, но он мужчина. Традиционно мужчины имеют больше прав, чем женщины. Зато жену, которой изменяет муж, все жалеют. А над мужем, которому изменяет жена, все смеются. Так уж повелось. Шевалье, встревоженный его неподвижностью, стянул с него одеяло. Месье лежал в позе зародыша, ранимый и трогательный. Шевалье поцеловал его в шею и заскользил рукой по его ноге, задирая сорочку. Месье был приятно горячим и гладким. Шевалье ощутил привычное возбуждение. Вот бы проникнуть сейчас в это хрупкое тело, вдавить его в перину, вбиваться в узкие ягодицы, пока не изольётся семя… Но Месье, судя по всему, не горел желанием трахаться. На ласки он не реагировал. Сорочку одёрнул, будто ему было холодно. В июне-то. Шевалье не стал его принуждать. Со вздохом улёгся на спину и закинул руки за голову. Его взор упёрся в роскошный балдахин. Изучая узоры из золотых и серебряных нитей, шевалье размышлял. Может, зря он всё это затеял? Ну нет, не зря. Врага надо давить как вшу, иначе он раздавит тебя. - Я хочу одеться, - подал голос Месье. Шевалье пошевелился, уселся, спустил ноги на пол, нашарил домашние туфли. Его халат был небрежно брошен на кресло. Шевалье таращился на него, словно приманивал взглядом. Но халат так и не сдвинулся с места. Пришлось шевалье вставать самому. Когда он завязал пояс, обернулся на Месье. Бедняга всё ещё был воплощённой меланхолией. Тогда шевалье приблизился к нему и чмокнул в бедро. Месье вздрогнул и приподнялся на локте. Его лицо озарила слабая улыбка. Шевалье, не удержавшись, зарылся пальцами в короткие чёрные кудри. Голова Месье запрокинулась, губы приоткрылись. Шевалье приник к ним. - Вам получше? – спросил он немного погодя. - Определённо, милый, - Месье улыбался более явственно. Шевалье хмыкнул. От меланхолии Месье не осталось следа. Он уже потягивался, словно довольный кот. Но быстрая смена его настроений была по-своему опасной. Даже шевалье не мог предсказать, каким Месье будет через час. Оставалось надеяться, что ему удаться настроить принца на нужный лад. Потянувшись к толстому шнуру в изголовье, шевалье дёрнул его. В смежной комнате звякнул колокольчик. Главный камердинер был оповещён, что Месье проснулся. После этого шевалье скрылся за дверью, едва отличимой от стены. За ней был тайный ход, который вёл в спальни фаворитов. Шагая по нему и стараясь не задевать локтями стены, шевалье мысленно излагал то, что чуть позже скажет Месье. Во время церемонии одевания Месье по большей части молчал. Ему требовалось подумать. Но он заметил, как кавалеры переглядываются. Им было интересно, когда грянет гром. - Мне не нравится этот костюм, - капризно заявил Месье, когда ему подали один из новых костюмов. – Принесите другой. Кавалеры встрепенулись. Ух, сейчас начнётся! Но в итоге ничего не началось. Тревога оказалась ложной. Месье предпочёл замкнуться в себе, а не бушевать. Кавалеры испытали некоторое разочарование. Месье их вытянутые физиономии позабавили. К сему моменту он был уже не так расстроен, как тогда, когда увидел карикатуру. Если бы не опасность того, что Мадам может забеременеть от Сен-Санса, он бы наплевал на её интимные встречи с другим мужчиной. Но Мадам ещё молода и способна принести в подоле. Поэтому первым делом Месье должен прогнать Сен-Санса. А потом ему останется только ждать. Всё будет зависеть от живота Мадам. Если он округлится, придётся подать на развод или настаивать на том, чтобы Мадам упрятали в монастырь. Но если с животом ничего не произойдёт, постепенно слухи улягутся. Вздохнув, Месье подозвал лакеев, держащих большое и тяжёлое зеркало. Повертелся перед ним, разглядывая себя с разных сторон. Собственная пригожесть его порадовала. Ему всего-то сорок два. Разве это возраст? Молодым его уже никто не назовёт, но и старым тоже. Возле глаз у него есть морщинки, но это потому, что он склонен к частым улыбкам. Они признак его лёгкого нрава, а не увядания. Определённо. - Антуан, подайте мне мушки, - велел Месье и застыл с протянутой рукой. Эффиа приблизился к туалетному столику, нашёл нужную серебряную коробочку и с поклоном вручил её Месье. Месье приклеил мушку в уголке рта и с сомнением покачал головой. Не то. Может быть, приклеить мушку на виске? Хм. Опять не то. На щеке? Но только подальше от носа. - Антуан, помогите мне, - надул губы Месье. – У меня нет вдохновения. Эффиа с видом знатока изучал его лицо и задумчиво тёр подбородок, будто решал проблему века, а не пустячную. - Позвольте… - он осторожно приклеил бархатное сердечко над левой бровью Месье. – По-моему, ваше высочество, получилось очень пикантно. - Ах, как дивно мушка подчеркнула ваши глаза! - восхитился герцог де Ларошфуко, в очередной раз забывший, что ему надо присутствовать на церемонии одевания короля, а не Месье. - Моё сердце в плену! – громким шёпотом согласился Нантуйе. Остальные кавалеры активно закивали. Открылась дверь, впуская шевалье. Он был полностью одет, сна ни в одном глазу. Синий костюм с узором из серебряных нитей очень ему шёл. Его пышный белокурый парик достигал талии и красиво обрамлял лицо. - Лучше выбросите эту дрянь, - посоветовал шевалье. – Ещё, чего доброго, решат, что вы прыщ скрываете. - Но, милый… - начал Месье и не успел договорить, потому что дверь снова открылась. Но на сей раз на пороге появился не кавалер, а Мадам. Шурша юбками, в первую очередь она приблизилась к Эффиа и вперила в него взгляд. Следующий гневный взгляд достался шевалье. Благодаря тому, что Мадам была почти одного с ними роста, эффект получился потрясающий. - На что вы рассчитывали, глупцы? – рявкнула Мадам. – Обвинить меня в супружеской измене! Только на это способны ваши жалкие мозги? Смешно! Лица Эффиа и шевалье окаменели. На презрение Мадам они ответили презрением удвоенным. Вздорная немка смеет с ними так разговаривать? Что ж, никто с таким упорством не копает себе могилу, как она. - Объяснитесь, Мадам! – тоже рявкнул Месье, потеряв самообладание. - Объясниться? – переспросила Мадам, резко к нему оборачиваясь. – Хорошо! Вы, разумеется, не поняли, кто стоит за слухами обо мне и шевалье де Сен-Сансе? Неудивительно! Но я вычислила клеветников сразу! На лице Месье появились красные пятна. Мадам не просто изменщица! Она змея подколодная! Ну прямо как его первая жена! Генриетте Английской его позора тоже было недостаточно! Она мечтала лишить его окружения, а в первую очередь тех, кто ему дорог! Чтобы сломить его, чтобы задвинуть в тёмный угол! - Так-так, - одними губами улыбнулся Месье. – Лучшая защита – нападение. Прекрасно. Но в слухах, Мадам, повинны вы сами. Станете отрицать, что проводите в обществе Сен-Санса слишком много времени? Да вы ему свой портрет подарили! Чёрт возьми, как у вас наглости хватает цепляться к моим друзьям?! Мадам обомлела. Откуда Месье знает про портрет? Неужто… Да, наверняка! Мадам давно подозревала, что её письма вскрывают. Она пыталась себя убедить, что ей мерещится и напрасно! Эти дьяволы за ней шпионили! Крутанувшись на каблуках, Мадам кинулась к шевалье, чтобы влепить ему пощёчину. Но шевалье перехватил её руку и больно сжал. Грязные ругательства крутились у него на языке, и он стиснул зубы, чтобы их удержать. - Послать за доктором, Мадам? – вкрадчиво спросил он. – Боюсь, если не пустить вам кровь, вас удар хватит. - Тварь! – взревела Мадам и вырвалась из его хватки. Её лицо опасно побагровело. Волосы выбились из причёски. Глаза щипало от подступивших к ним слёз. Она почувствовала себя такой одинокой, такой беззащитной. Короткое перемирие между ней и Месье подошло к концу. - Я еду в Версаль! – выплюнула Мадам. – Я всё расскажу королю! И он поверит мне, а не вам! Потому что к вам прилипло столько дерьма! Даже на подошвах золоторя его меньше! Месье не выдержал и швырнул на пол тарелку с недоеденной кашей, которая испачкала бесценный ковёр и чулки близ стоящих кавалеров. Грудь Месье часто вздымалась, ноздри орлиного носа трепетали. Его ярость была сопоставима с яростью Мадам. Он искренне верил в то, что его друзей пытаются оболгать. А это худшее из преступлений! - Посмотрим, Мадам, - сказал Месье дрожащим от гнева голосом. – Я тоже еду в Версаль.