История о всеобщей глупости или Орден содомитов

Людовик XIV был доволен. Двор наконец-то переехал в Версаль. Красоту сельской местности король всегда предпочитал оживлённости города. Тем более что Париж навеки запятнал себя событиями, случившимися во время Фронды. Он был пристанищем вольнодумцев. В Версале же никто не посмеет вести дерзкие речи. Придворные будут заняты тем, чтобы успеть на очередную церемонию и склоками друг с другом. Версаль… Из маленького охотничьего домика он превратился в аналог Олимпа на земле. Он - сосредоточие красоты и власти. Ещё идут ремонтные работы, конца-края им не видно, но во дворце уже можно жить. Строительный шум почти не мешает. Людовик поглядел в окно поверх плеча военного министра, маркиза де Лувуа, и принудил себя сосредоточиться. Заседание Большого совета было в самом разгаре. А после него последует обед. А после обеда – Большая прогулка. Людовик наконец-то сможет размять ноги, обходя свой сказочно-красивый парк. Это часть дня была особенно им любима. Ничто не прочищает голову так, как свежий воздух. И ничто так не бодрит. - Война между турками и австрияками неизбежна, - говорил Лувуа. – Нас это поставит в очень щекотливое положение. Людовик слушал его, барабаня пальцами по столу. Огромный камень на его кольце поблёскивал. Франция тоже стояла на пороге войны с империей Габсбургов. Но занять сторону турков… Христианнейший монарх не может себе этого позволить. В немецких землях во всю печатают памфлеты, высмеивающие франко-турецкую дружбу. Нда, положение действительно щекотливое. Но сейчас нет нужды принимать какое-либо решение. Будущее может предоставить возможность, которой сейчас нет. - Мы подумаем, как с этим быть, - важно заявил Людовик и встал на ноги, давая понять, что заседание подошло к концу. Он провёл на нём пять лишних минут, если верить часам. Министры тоже встали и поклонились. Их подобострастные взгляды приклеились к королю, который, опираясь на трость, покинул зал. Теперь настал черёд кланяться придворных в смежном зале. Людовик скользнул по ним взглядом и с удивлением заметил среди них Месье и Мадам. Его брат и невестка, окружённые своими людьми, держались подальше друг от друга. На их лицах читался гнев. Снова поссорились, догадался Людовик. И хотят, чтобы он их рассудил. Иначе в Версаль не приехали бы. Да ещё оба. - Брат мой, - изрёк Людовик. – Вот так сюрприз. - Сир, - сверкнул глазами Месье, распрямляясь. – Молю о беседе с вами. Мадам дёрнулась и прочистила горло, привлекая к себе внимание. - Похоже, Мадам надобно то же самое, - хмыкнул Людовик, на миг забыв о величии. – Пока сервируют стол к обеду, я вас выслушаю. Пусть остальные удалятся. Последние слова были обращены к придворным, тотчас потянувшимся к выходу. Они продолжали бросать насмешливые и любопытные взгляды на супругов Орлеанских. Король ещё не знал о слухах, зато придворные успели досочинить к ним пикантные подробности. - Итак, - сказал Людовик, когда в зале посторонних не осталось. – Вы поссорились. - Но откуда… - начала Мадам и осеклась. Неважно, откуда король знает. Важно другое. – Сир! Вас, верно, ещё не известили о слухах обо мне и шевалье де Сен-Сансе. Они сводятся к тому, что Сен-Санс мой любовник. Но это оскорбительная чушь, сир! Я приехала в Версаль, чтобы лично защитить своё имя и назвать вам тех, кто слухи обо мне распустил! Мадам выпалила это на одном дыхании. С каждым её словом брови короля ползли вверх. Он в самом деле ничего не знал. К вящей своей досаде. Но в будущем подобное станет невозможным. На страже покоя в Версале будет стоять тайная полиция. Король задумался о её создании, поражённый делом о ядах. За его спиной проводили чёрные мессы и травили людей. А всё из-за избытка свободы у придворных. - Сир! – встрял Месье. – Мадам желает обвинить моих друзей! Это возмутительно! У неё нет никаких доказательств! Свою невиновность она, к слову, тоже доказать не может! - Мадам, - едва заметно поморщился Людовик. – Кто такой этот шевалье де Сен-Санс? - Гвардеец, - гордо ответила Мадам. – Он часто сопровождает меня на прогулках и заглядывает ко мне, чтобы побеседовать. Но я никогда не оставалась с ним наедине! Мадемуазель де Теобон всегда была третьей! - Мадемуазель де Теобон! – Месье в ярости топнул ногой. – Всем ясно, что она в любом случае будет врать в вашу пользу! - Брат мой! – Людовику пришлось повысить голос, чтобы его услышали. – Прошу вас! - Мадам подарила Сен-Сансу свой портрет! – Месье вошёл в раж и не мог остановиться. – Да не просто портрет! А украшенный бриллиантами! - Это правда, Мадам? – Людовик нахмурился. - Правда! – Мадам скрестила на груди руки. – Но Месье мог узнать об этом, только читая мои письма! - Ха! Теперь и для меня обвинение нашлось! – заорал Месье. - Брат мой! – рявкнул Людовик. Месье от неожиданности притих. Это дало возможность королю собраться с мыслями. Он думал о том, что общение Мадам и гвардейца в любом случае дурно выглядит. Мадам обязана соблюдать приличия, а она этого не делает. Ради чего она подарила свой портрет не пойми кому? Ей казалось, что щедрый жест можно сохранить в тайне? Но во дворцах у стен есть глаза и уши. - Мадам! – Людовик остановил строгий взгляд на невестке. – Сен-Санс должен покинуть двор. Надеюсь, это послужит вам уроком. - Что? – выдавила Мадам. – Но как же так, сир?! Бедняга ни в чём не виноват! Клянусь памятью отца! Я… - Мадам! – повторил Людовик. – Вы меня слышали. Впредь не водите дружбу, способную вас скомпрометировать. Мадам отчаянно заморгала. Она не расплачется перед этими мерзейшими братьями. Не доставит им такого удовольствия. - Но раз наказан Сен-Санс, должно наказать и клеветников! – Мадам попыталась пойти в атаку. Король начал на неё злиться. По правде, у него был зуб на Мадам. Она не следит за своим языком. Критикует как его, так и женщину, которая ему дорога. Интересно, на какую справедливость она рассчитывает? Сама-то она не шибко справедлива! Маркиза де Ментенон не заслужила всей той грязи, коей Мадам её поливает. - Предоставьте мне доказательства, Мадам! – потребовал Людовик. – Я не потерплю необоснованных обвинений! Мадам молча кусала губы. Разумеется, у неё нет доказательств. Откуда?! У неё есть только догадки. Если бы король выслушал её доводы, для него всё тоже стало бы очевидным, но он упрямится как вшивый осёл! - Брат мой, теперь ваша очередь, - Людовик перевёл взгляд на него. - Сир, ваша мудрость не уступает мудрости царя Соломона, - довольный Месье поклонился. – Вы успокоили моё сердце. - Прекрасно, - кивнул Людовик. – Полагаю, это значит, что вы отобедаете со мной? - Да, сир, - улыбнулся Месье. Мадам осталась одна-одинёшенька в зале. Хрусталь на люстрах позвякивал, качаемый ветерком. Позолота на стенах сияла. Мерно тикали часы. Мадам хотелось нарушить эту мирную картину яростным воплем, но она просто стиснула кулаки, не замечая, как ногти впиваются в кожу. Этот бой она проиграла. Когда Месье вышел вслед за королём, Эффиа и шевалье пристроились к нему с обеих сторон. - Ну что? – нетерпеливо спросил шевалье. - Всё в порядке, милый, - отозвался Месье. – Король не поверил в навет Мадам. Потребовал от неё доказательств. А их в природе не существует… - Прекрасно, - оборвал его шевалье. – Но вы настаивали на расследовании? Мадам запятнала вашу честь. Её место в монастыре. - Если честно, милый, у меня это из головы вылетело, - смутился Месье. – Да и какой смысл в расследовании? Уверен, оно ничего не докажет. Надо мной только все посмеются. Я просто хочу обо всём забыть. Надеюсь, через девять месяцев Мадам не преподнесёт мне сюрприз. Шевалье изменился в лице. Оно стало очень злым. Столько усилий коту под хвост! Месяцы слежки! Десятки вскрытых писем! Десятки потраченных луидоров на подкуп лакеев! Месье должен был как в старые добрые времена закатить грандиозный скандал! Чтобы король сосредоточился на интрижке Мадам дольше, чем на пять минут! Но Месье, похоже, потерял вкус к скандалам. Ему достаточно просто плыть по течению. Шевалье этого не понял и не учёл. - Ваше высочество, если Мадам всё сойдёт с рук, она продолжит вам изменять, - вмешался Эффиа. Его вкрадчивый голос ядом проникал в сознание Месье. - Антуан, я не уверен, что измена была, - нахмурился Месье. – Это же Мадам! - Ваше высочество, - едва заметно улыбнулся Эффиа. – Вспомните, как давно вы с ней не спите. Даже у Мадам есть определённые потребности. Месье колебался. Ему очень не хотелось повторения того, что было в прошлом. Тогда он метался между матерью и братом, пытаясь их убедить, что Генриетта Английская наставляет ему рога. Но мать и брат смотрели на него с жалостью. Месье хорошо помнил, каково это испытывать бессильный гнев. Так зачем же заново калечить им свою душу? - Если вы правы, Антуан, - сказал он, - Мадам рано или поздно себя погубит. Прибавив шагу, Месье вырвался вперёд. Эффиа и шевалье, наоборот, замерли на месте. - Безумие какое-то, - процедил шевалье и присовокупил ругательство. – Такого от Месье я не ожидал. - Мой дорогой, - задумчиво проговорил Эффиа. – Мы всё равно кое-чего добились. Мадам утратила дружбу Месье. В этом нет сомнений. Шевалье только рукой махнул. Сейчас он был не в состоянии подводить итоги. Он планировал иной результат. Разочарование испортило его настроение. Он даже на Месье смотреть не хотел. А потому плюнул на необходимость присутствовать на королевском обеде и отправился слоняться по дворцу. Он проходил зал за залом. В некоторых звенели пилы и стучали молотки. Художники, рискуя жизнью, расписывали потолки, стоя на шатких конструкциях. Шевалье не обращал внимания ни на работу, кипящую вокруг, ни на строительную пыль, оседавшую на его костюме и парике. Он весь был в мрачных мыслях. Он ненавидел проигрывать. Отсутствие результата – это ли не поражение? Очнулся шевалье, когда оказался неизвестно где. Анфилада была ему незнакома. Но поблизости звучали голоса. Шевалье пошёл на них, чтобы узнать дорогу. - На этих сборищах очень весело, - уверял какой-то юнец. – Мы напиваемся вдрызг. Если хотите чего-то добиться, держитесь за нас. О Малом дворе забудьте. Это прошлый век. - Но Месье – единственный брат короля, - с сомнением возразил кто-то. - Месье нам страшно завидует, - снова первый голос. - Он как старая кокетка, которую потеснила молодая соперница. "Вермандуа", - осенило шевалье. Ему принадлежит писклявый голос. Но каков же мерзавец! Семя гнилое! Королевской выблядок! Вся злость шевалье на Месье мигом испарилась. Её место заняла ярость, вызванная словами Вермандуа. Сейчас шевалье ему покажет. Затолкает эти слова ему обратно в глотку. Нацепив на лицо невозмутимое выражение, шевалье вплыл в комнату, где беседовали юнцы. При появлении шевалье они потрясённо замолчали. Особенно смутился Вермандуа. Он явно прикидывал, что шевалье мог услышать. - Ну, мне пора, - робко улыбнулся шатенистый юнец. - Я с вами, - вцепился в его рукав белокурый. Шевалье не помнил их имён. Ему ни к чему забивать голову всяким мусором. Когда юнцы в спешке покинули комнату, шевалье даже взглядом их не удостоил. Он продолжал пристально смотреть на Вермандуа. Так удав смотрит на кролика, которого собирается проглотить. - Вас послали за мной, сударь? – попытался храбриться Вермандуа. - Да кому вы нужны, - ответил шевалье, не повышая голоса. Со стороны могло показаться, что он мило с Вермандуа беседует. - Не забывайтесь! – визгливо воскликнул Вермандуа. – Я… - Незаконнорожденный сын короля, - договорил за него шевалье. – Его величество вас стесняется. Потому что вы - неудачный образец, сударь. Как там говорила ваша маменька? Лучше бы он никогда не рождался? Вермандуа, забыв о своём страхе перед шевалье, кинулся на него с кулаками. Но шевалье перехватил его руку и выкрутил её. Вермандуа взвыл. Ему было больно. Он попытался лягнуть шевалье, но тот толкнул его на пол. Вермандуа приземлился на живот. Парик слетел с его головы, обнажив короткие тёмные волосы. - Вы поплатитесь… Вы поплатитесь, - лепетал Вермандуа, всхлипывая. Предательские слёзы уже текли по пылающим щекам. Шевалье угроза не впечатлила. С невозмутимым видом он поправил перчатки и, насвистывая себе под нос, пересёк комнату. Вермандуа ещё долго слышал стук его каблуков по паркету. Когда шевалье достиг лестницы, ярость его унялась. Он задал себе вопрос, а не переборщил ли? Вдруг Вермандуа пожалуется королю? Нет, вряд ли. Побоится, что король узнает о сборищах содомитов и о нелестных словах в адрес Месье. На лице шевалье заиграла довольная улыбка. Ну хоть что-то хорошее случилось этим днём. Вермандуа давно напрашивался на взбучку. Его отдали на попечение Мадам, но она с ним не справлялась. Вермандуа пил не просыхая, кутил. Ему требовалась тяжёлая мужская рука. С ним нужно не говорить, а пороть его. Только такие аргументы достигнут его сознания. Но, по счастью, шевалье лишь сторонний наблюдатель. В любой момент волен выбросить Вермандуа из головы. Шевалье так и сделал. Когда он вышел из дворца на июньское солнце, думал уже о предстоящей охоте. Беврон и Эффиа прогуливались рядом с фонтаном Латоны. Они тоже пропустили королевский обед. При Малом дворе они занимали важное положение, но при королевском были среди малозначительных персон. Им бы пришлось стоять за спинами герцогов и любоваться их напудренными затылками. Короля и Месье они бы даже не разглядели. - О Сен-Сансе у меня сложилось приятное впечатление, - говорил Беврон. – Он скромен, послушен, любезен. Поверить не могу, что всё так обернулось. Только представьте, как ему грустно будет возвращаться домой. Он не оправдал ожидания семьи. - Мой дорогой, - поморщился Эффиа. – Всё, что вы сказали, доказывает лишь то, что Сен-Санс хитёр. Он всех обвёл вокруг пальца. Мадам подарила ему свой портрет. Значит, была им очарована. Кто знает, как далеко они зашли. - Но это мог быть дружеский жест, - возразил Беврон. - Мой дорогой, - не выдержал Эффиа. – На чьей вы стороне? Неужели на стороне Мадам, которая мечтает извести меня? - Разумеется, нет, Антуан, - примирительно сказал Беврон. Некоторое время они шагали молча. Эффиа не испытывал угрызений совести из-за того, что врёт Беврону. Потому что таким образом защищал его. Беврону не придётся мучиться сомнениями. Не придётся задаваться неприятными вопросами. Не придётся просыпаться ночью из-за кошмаров. На его душу не ляжет грех. Всё останется на плечах Эффиа. Вражда с Мадам – его личное дело. Втягивать в неё возлюбленного – эгоизм. - Красиво здесь, - нарушил молчание Беврон. Его взгляд устремился вдаль. Территория парка тянулась до самого горизонта, а там перерастала в болотистую местность, которую пока ещё не преобразили королевские садовники. - Красиво, - согласился Эффиа. – Но как же я рад, что это лето Месье отстоял. Мы проведём его в Сен-Клу. Нигде нет такой свободы, как там. - Мне всюду хорошо, если вы рядом, - посерьёзнел Беврон. Они замерли, глядя друг на друга. Но это в Сен-Клу они могли поцеловаться, не опасаясь быть застуканными. Здесь же всем следовало следить за своими эмоциями и жестами. Поэтому Эффиа только улыбнулся и кивнул, но его глаза лучились нежностью.