История о всеобщей глупости или Орден содомитов

Вернувшись в Сен-Клу, Мадам уединилась в кабинете. Переполнявшие её эмоции она всегда изливала в письмах. Вот и сейчас она строчила своей любимой тётке Софии Ганноверской. Рассказывала о том, как миньоны Месье устроили заговор с целью её опорочить. Король им не поверил, но и наказать их не пожелал. Мадам чувствовала себя прескверно. Если есть высшая справедливость, она предоставит Мадам возможность с миньонами поквитаться. Кто-то неуверенно поскрёбся в дверь. Мадам не любила, когда её отвлекали от писанины, но всё же крикнула: "Входите". Дверь приоткрылась и показалась голова Вермандуа. Через мгновение он предстал полностью. Его глаза покраснели и опухли, вид он имел побитого щенка. - Луи, птенчик мой, что такое? – встревожилась Мадам и отложила перо. Вермандуа шмыгнул носом и рухнул в кресло, в котором провёл так много времени, обнажая душу. Вот и сейчас у него была та же потребность. Рассказать о пережитом унижении он мог только Мадам. Но его губы тряслись, а голос срывался. Мадам подавила вздох. Вермандуа – заблудшая душа. Наверное, он в числе самых испорченных юнцов двора. Но вины самого Вермандуа в том не было. Он не мог понять, зачем родился и нужен ли хоть кому-нибудь. Мадам старалась быть с ним доброй, но чаще получалось проявлять строгость, потому что Вермандуа очень скверно себя вёл. После череды пьянок, когда ему становилось плохо, он клялся и божился, что завяжет. Мадам уже давно в это не верила. Вермандуа всякий раз нарушал клятву. У него слишком слабая воля, чтобы противостоять порокам. Но Мадам не уставала объяснять ему последствия такого образа жизни. Вермандуа кивал и пропускал её слова мимо ушей. - Луи, сделайте глубокий вздох, - посоветовала Мадам. Вермандуа начал втягивать в себя воздух. Кажется, это помогло. Через минуту он выдавил: - Шевалье де Лоррен… Мадам напряглась и подалась вперёд. Ей захотелось встряхнуть Вермандуа, чтобы привести его в порядок. Но она знала, что это приведёт лишь к новой порции слёз. Вермандуа – почти пятнадцать, а выглядит он на все восемнадцать, зато хныкать любит, как младенец. - Шевалье де Лоррен, - повторила за ним Мадам. - Он обидел вас, Луи? Вермандуа закивал и вытер платком сопли. - Каким образом? – настаивала Мадам, предчувствуя, что это может оказаться важным. - Он услышал, как я смеюсь над Месье и... и… толкнул меня на пол! А я ведь сын короля! Карие глаза Вермандуа вспыхнули гневом. Он был привлекательным юношей и мог вырасти в красивого мужчину, но если не прекратит напиваться, уже к тридцати превратится в развалину. Его красота не расцветёт. Мадам приказала себе не отвлекаться на пустячные мысли. Надо сосредоточиться на рассказе Вермандуа. - Зачем вы смеялись над Месье? – спросила Мадам спокойно. - Я не со зла, - начал оправдываться Вермандуа. – Просто… Я хотел завлечь в орден содомитов кое-кого. Если бы я их привёл, мой авторитет… - Погодите! – Мадам вскинула руку. – Орден содомитов? Что это, Луи? - Ну… - замялся Вермандуа. Он помнил, что первым правилом ордена было об ордене не рассказывать лицам незаинтересованным. Если он проболтается, его прогонят. - Луи! – разозлилась Мадам. Она чувствовала себя рыбаком, с крючка которого готова сорваться крупная рыбина. - Ну… - Вермендуа не знал, как ему быть. – Это просто встречи. - Содомитов? – Мадам не собиралась отставать. – Если хотите отомстить Лоррену, выкладывайте всё без утайки! Вермандуа захлопал глазами. Отомстить Лоррену? О, он мечтал об этом! Пусть его прогонят из ордена. Всё равно он там как пустое место. - Брионн, Тилладе, Майи и Креки придумали организовать орден содомитов, - затараторил Вермандуа, чтобы не передумать. – Мы собираемся у одного из членов ордена. Пьём, едим, беседуем. Месье и его кавалеры отказались иметь с нами дела. Но это потому, что Месье ревнует к успеху ордена. Он уже старый и скучный. Так я говорил кое-кому, а Лоррен услышал. Мадам испытала сильное разочарование. Если бы Лоррен тоже входил в этот орден мужеложцев, против него можно было бы настроить короля. Но Лоррен слишком хитёр, чтобы так подставляться. Придётся быть ещё хитрее, чем он. Придётся прибегнуть к подлым методам. Но он того заслужил. Сам он против Мадам только подлые методы и использует. - Луи… - проговорила Мадам задумчиво. – Вам придётся лгать. Вермандуа поёрзал на месте. Он ничего не понимал. - Лгать? – пролепетал он. – Кому, Мадам? - Королю! – Мадам вцепилась в него взглядом. – Вы расскажете ему об ордене. Вермандуа открыл рот, чтобы возразить. Да он лучше умрёт, чем расскажет об ордене отцу! Потому что отец начнёт презирать Вермандуа ещё сильнее! Нет, ни за что! Мадам спятила! - Молчите! – велела ему Мадам. – Молчите и слушайте. Вы расскажете об ордене и добавите, что шевалье де Лоррен вас совратил. - Но это не правда! – воскликнул Вермандуа. – Лоррен ни разу не… - Неважно, - Мадам пожала плечами. – Лоррен не сумеет доказать, что невиновен. Вермандуа начал злиться на Мадам. Она пытается втянуть его во что-то нехорошее. Именно это подсказывала ему интуиция. Но Вермандуа не попадёт в ловушку. О нет. Сейчас он встанет и выйдет… - Луи, - Мадам сменила тон на вкрадчивый. – Лоррен вас оскорбил. Он не имеет права обращаться с вами так, будто вы мальчишка с кухни. Вы обязаны поставить его на место. И способ у вас есть только один. Вермандуа кусал губы. Безусловно, с Лорреном надо поквитаться. Но хотелось бы сделать это менее опасным способом. Неужели другого в самом деле нет? - Король наконец-то обратит на вас внимание, - добавила Мадам. И тогда Вермандуа сдался. Он представил, что отец испытает острое чувство вины и примет решение заниматься им – своим брошенным сыном. Чтобы уберечь его от новых неприятностей, чтобы увести его с неправильной дороги. Эти фантазии сделали Вермандуа счастливым. Ну, почти. - Я согласен, Мадам, - сказал он и робко улыбнулся. Тем же вечером Месье, чтобы унять собственную злость, но прежде всего - злость шевалье, решил устроить ужин в саду при свечах. В отличие от короля он считал, что полезно разнообразить распорядок дня внезапным событием. Лакеи вынесли столы и кресла, подсвечники и канделябры. Над их головами гас закат. С дворцовой кухни вкусно пахло жареным мясом. На некотором отдалении Месье и его кавалеры слушали, как играют музыканты. Шевалье сидел в кресле рядом с Месье, но вид имел мрачный и на вопросы предпочитал не реагировать. - Вам не нравится, милый? – Месье нежно дотронулся до его руки. Шевалье вздохнул, пошевелился и руку убрал. Он отдавал себе отчёт в том, что Месье ни в чём не виноват. В плане, должном погубить Мадам, было слишком много слабых мест. Но злость заставляла шевалье быть грубым. - Я почти уснул, - он снизошёл до ответа и наигранно зевнул. Месье хотел было надуться, но потом подумал, что если они оба разобидятся, помирятся друг с другом нескоро. Поэтому придётся ему терпеливо сносить вздорное поведение шевалье. - Может быть, сыграем в жмурки? – предложил Месье. Шевалье пожал плечами. Ему было всё равно. - Сыграем в жмурки! – повысил голос Месье. На сей раз повелевая, а не спрашивая. Кавалеры переглянулись. Играть в жмурки, когда солнце почти село, так себе идея. Тем более в парке. Велик риск упасть, зацепившись за что-то, или потянуть ногу. Но раз таково желание Месье, придётся покориться. Шевалье поднялся на ноги и размотал свой шарф. - Раз вы предложили, вам и водить, - безапелляционно заявил он. Месье послушно ждал, пока шевалье завяжет ему глаза. Его возбуждал тот факт, что шарф принадлежал шевалье, хранил его запах и тепло кожи. - Готовы? – шевалье покрутил Месье и отступил к остальным кавалерам. Месье вытянул руки перед собой и осторожно пошёл вперёд. Со всех сторон он слышал смех и оклики. Ваше высочество! Ваше высочество, я здесь! Через минуту Месье дотронулся до какого-то кавалера. Начал его ощупывать, пытаясь сообразить, кто перед ним. - Нантуйе? – неуверенно предположил Месье. - Увы, ваше высочество! – отозвался Нантуйе с другой стороны. - Морель? – под шарфом Месье нахмурился. - Если бы! – хохотнул Морель. - Ах, не знаю! – воскликнул Месье. Ему предстояло водить, пока он на ощупь не узнает пойманного кавалера. Он двинулся дальше мимо Шатийона, который испытал великую досаду. Потому что специально попался Месье. Да вот только это ничуть не помогло. Для Месье Шатийон оказался неотличимым от прочих. Шевалье ухмыльнулся. У Шатийона было такое забавное выражение лица. Шевалье захотел утереть ему нос. Поэтому он встал у Месье на пути. Месье дотронулся до его камзола, ещё не зная чей он. Пощупал широкие плечи. Голая шея шевалье подсказала ответ. Но Месье не стал называть его имя. Он сжал щёки шевалье, провёл пальцем по его носу с едва заметной горбинкой, по идеальным губам. - Марсан, - уверенно заявил он. Шевалье вытаращился на него и открыл рот, чтобы возмутиться. Да Месье издевается! Он прекрасно знал шевалье на ощупь! Ведь щупал его в темноте тысячу раз! Что за цирк он устроил? Но возмущённые слова в итоге не сотрясли воздух. Поведение Месье было следствием поведения самого шевалье. - Ошиблись, ваше высочество! – подал голос Марсан и засмеялся. - Тогда это вы, милый, - Месье потянулся к шарфу, чтобы снять его, но шевалье его опередил. - Очень смешно, - проворчал шевалье. Месье прижался к нему, оказавшись в кольце сильных рук. Вдохнул лёгкий аромат его духов. Даже как будто услышал стук его сердца. - Вы больше не дуетесь, милый? – уточнил Месье. Шевалье прислушался к себе и понял, что не дуется. - Ещё не решил, - ответил он уклончиво. Месье обладал на него сильным влиянием. Как никто, умел его утихомирить, но шевалье не собирался это признавать. В такие моменты он чувствовал себя овцой, а не волком. Издержки любви, чёрт подери. - Стол накрыт, ваше высочество, - деликатно кашлянув, сообщил Эффиа, которому это в свою очередь сообщил лакей. - Хорошо, Антуан, - Месье не отрывал от шевалье лукавого взгляда. Когда шевалье начало казаться, что он тонет в чёрных как воды Стикса глазах, Месье отлепился от него, развернулся и направился к столу. Шевалье потребовалось мгновение, чтобы осознать, что его руки обнимают пустоту. Он понадеялся, что никто не заметил смятения, возникшего на его лице. - Этих фазанов подстрелил шевалье, - похвастался Месье, уже сидя за столом. Так жена хвастается перед гостями своим бравым мужем. – Наверное, он самый меткий стрелок во всей Франции! Шевалье, работая ножом и вилкой, лишь усмехнулся, но ему было приятно. - Проклятые комары, - не удержался Марсан и раздавил навязчивое насекомое, присосавшееся к его руке. - Я слыхал, что надо смазывать кожу рыбьем жиром, - сказал Нантуйе, уминая грибной паштет. Эффиа, до сего момента прислушивающейся к разговорам, запрокинул голову к небу, усыпанному звёздами. Зрелище захватывало дух. - Смотрите, звезда падает, - шепнул ему Беврон. – Загадали желание? "Хочу быть с Бевроном до самого конца", - быстро подумал Эффиа. Он подивился, что это пришло ему на ум, а не успехи в карьере или удачные интриги. Без Беврона он уже не представлял своей жизни. Они вместе были десять лет. Нет, девять… Надо вычесть год, который Беврон провёл с мадемуазель де Теобон. Но даже несмотря на этот мерзейший год, Эффиа забыл, какое одиночество на вкус и вспоминать не хотел. Оказалось, радости приятно с кем-то делить, а горести уменьшаются в размере, когда под боком посапывает возлюбленный. Поразительно, что тихое семейное счастье выпало именно ему – содомиту, интригану и попросту закрытому человеку. Но Эффиа был благодарен судьбе и надеялся, что свой щедрый дар она обратно не заберёт. - Да я умру от потери крови! – Марсан прихлопнул комара, который присосался к его щеке. Кавалеры засмеялись. Комары их донимали не так сильно, как Марсана. Может, дело в его сравнительно молодом возрасте? - Антуан, - позвал Месье. – Споёте нам? - Ах, ваше высочество! – Эффиа сделал вид, что смутился. – Я не пел очень давно! Я буду звучать, как засоренная труба! - Антуан, - с мягкой укоризной произнёс Месье. Тогда Эффиа встал со своего места и пошёл пошептаться с лютнистом. Они выбирали мелодию. Беврон следил за Эффиа с молчаливым изумлением. Вероятно, Эффиа действительно давно не пел. Потому что Беврон забыл, когда в последний раз слышал его пение. Но в том, что Эффиа обладает навыками певца, ничего запредельного не было. Всякого юношу, которого семья надеялась пристроить ко двору, учили петь. А ещё танцевать, вести беседу, ездить верхом и фехтовать. Это было куда важнее, чем умение складывать цифры и буквы. Эффиа прочистил горло и кивнул лютнисту. Тот тронул струны. Кавалеры за столом умолкли и приготовились слушать. Эффиа запел, когда нежная мелодия уже проникла всем в душу. "Один от ревности сгорает И проклинает дни свои, Другой от скуки умирает, Я умираю от любви…".* Беврон не заметил, как приоткрыл рот. Если бы он не был влюблён в Эффиа, влюбился бы прямо сейчас. В колеблющемся свете свечей Эффиа казался особенно прекрасным. К его обыкновенному очарованию добавилось что-то волшебное. Его бархатный голос обволакивал. Его лицо, причудливо искажённое тенями, завораживало. Когда стихла музыка, Месье зааплодировал. К нему присоединились остальные. Даже шевалье лениво похлопал. - Браво, Антуан! – крикнул Месье. Эффиа поклонился, словно артист на сцене, и расплылся в улыбке. Он снова стал самим собой. Кавалер, умирающий от любви, исчез вместе с музыкой. Беврону в рот залетела какая-то мушка. Он скривился и попытался выплюнуть её в салфетку. - Вам так не понравилось, мой дорогой? – весело спросил Эффиа, когда вернулся на место. - Ох, Антуан, - только и сумел выдавить Беврон. Его любовь была столь же огромна, как ночное небо. Как он, не шибко учёный мальтийский рыцарь, мог выразить её словами? Но Эффиа всё понял по его взгляду, и ему этого было достаточно.