История о всеобщей глупости или Орден содомитов

Мадам отложила новую встречу с королём на несколько дней. Может, его настроение переменится, и он станет к Мадам более расположен. Но эта заминка не погасила её пыл. Зато Вермандуа с каждым днём сомневался всё сильнее. Тем не менее возразить Мадам и отказать ей он не решался. Мадам обладала куда более сильным характером, чем он. К тому же она убедила его, что клевета на шевалье де Лоррена – благое дело. Потому что шевалье – зло во плоти. В день, когда Вермандуа должен был сделать своё признание, он проснулся очень рано. А потом долго ворочался с боку на бок. Накануне он благоразумно не пил. Похмелье не придаст правдоподобности его образу жертвы. Так ему объяснила Мадам. Помимо этого, она растолковала остальное. Что он должен говорить, а что нет. Вермандуа вроде бы всё запомнил. Когда он репетировал перед Мадам, получалось хорошо. Но он не был уверен, что справится перед отцом. Достаточно строгого недоверчивого взгляда, чтобы выбить у Вермандуа почву из-под ног. Думая об этом, Вермандуа покрывался холодным потом. Он даже не смог позавтракать – его мутило. Лакеи помогли Вермандуа одеться, а после он уселся ждать Мадам. Хоть она его опекала, жили они под разными крышами. Вермандуа всегда следовал за королевским двором. До его слуха долетало радостное пение птиц из парка. Солнце заливало спальню, словно затем, чтобы его подбодрить. Но Вермандуа нервничал так, что сгрыз себе все ногти. Кое-где выступила кровь. Когда лакей доложил о Мадам, Вермандуа спешно спрятал руки за спину. - Готовы, птенчик мой? – спросила Мадам, оглядев его с головы до ног. Вермандуа кивнул. - Что это у нас такое? – Мадам достала платок и начала тереть его щёку. – Забыли умыться? - Мне дурно, Мадам, - признался Вермандуа. - Вам придётся пересилить себя, птенчик мой, - строго сказала Мадам. – Иначе никак. - А если король нам не поверит? – спросил Вермандуа, когда они уже покинули его спальню. - Будьте убедительным, и он поверит, - Мадам почти летела. Вермандуа приходилось стараться, чтобы не отстать от неё. Придворные кланялись ей и уступали дорогу. Их взгляды на Вермандуа не задерживались. Он не был им интересен. Вермандуа ощутил привычную злость. Почему все остальные незаконнорожденные дети короля пользуются большей любовью, чем он? Что в нём такого, что отталкивает от него людей? Неужели его неуверенность в себе? Наверняка! Придворные – те же волки. Чуют кровь. Но Вермандуа не хотел быть раненой жертвой. На ходу он распрямил плечи и гордо вскинул подбородок. Когда прошёл мимо зеркала, покосился на своё отражение, чтобы убедиться, что вид имеет величественный. Остановился, чтобы попытаться повторить обыкновенное выражение лица короля. - Птенчик мой, не считайте ворон, - обернулась Мадам, поняв, что не слышит шагов позади себя. Вермандуа вздрогнул и мигом растерял всю величественность. Ему пришлось бегом пересекать весь зал. Как правило, если кто-то желал обратиться к королю, то пытался попасться ему на глаза во время Большого королевского выхода. У Мадам было преимущество. Король в любом случае обратит на неё внимание и заговорит с ней. Достигнув лестницы послов, Мадам схватила Вермандуа за руку, чтобы он не затерялся среди придворных и заняла место в первом ряду. По тому, как стихли все разговоры, она поняла, что король сейчас покажется. Каждый его выход был подобен выходу артиста на сцену. Король продумывал все свои фразы и жесты. Вот и сейчас придворные затаили дыхание. Король не делал ничего особенного, просто медленно спускался по мраморным ступеням, но периодически он кивал, то одному счастливцу, то другому. И каждый из придворных хотел быть этим счастливцем. Мимолётная королевская улыбка могла повысить статус любого человека. Поэтому дамы и кавалеры сами усиленно улыбались, чтобы королю захотелось улыбнуться им. А позади короля шёл секретарь, который принимал их прошения. Мадам, чтоб уж наверняка, сделала шаг вперёд и присела в реверансе. Король остановился напротив неё. - Мадам, - кивнул он приветственно. – Сегодня вы без Месье? - Да, сир, - ответила Мадам и решительно добавила. – Могу я переговорить с вами наедине? Это очень важно, сир. Король вздохнул, словно говоря: "Ну что опять?". Вслух, однако, произнёс: "Следуйте за мной, Мадам". Прилюдно он не хотел отказывать своей невестке. Потому что крепко держался за иллюзию того, что в его семье царят мир и покой. События Фронды привили ему отвращение к конфликтам между принцами. Мадам обернулась на оробевшего Вермандуа и подбадривающе ему улыбнулась. Вермандуа ответил кислой улыбкой. У него вдруг свело живот, и он забыл всё, что разучил с Мадам. - Разговор будет о графе де Вермандуа? – догадался король, когда остановился в пустом зале. Гвардейцы выгнали из него всех придворных и встали на страже, чтобы никто не помешал королевской беседе. - Да, сир, - решительно ответила Мадам. Вермандуа остро почувствовал себя пустым местом. Он был здесь, но король на него даже не смотрел и говорил так, будто Вермандуа обретается где-то далеко. - Что он натворил? – на лице короля читалась скука. Вермандуа вспыхнул и понурил голову. Почему он обязательно должен что-то натворить? Разве он причиняет так много беспокойства? - Сир, - Мадам собиралась с мыслями. – Вы слышали когда-нибудь об ордене содомитов? Король сузил глаза и медленно покачал головой. А Мадам продолжила: - Знатнейшие кавалеры объединились, чтобы восхвалять порок и предаваться ему друг с другом. Графа де Вермандуа они тоже поймали в свои сети. Сделал это шевалье де Лоррен. Сир, он совратил Вермандуа. Бедняжка прибежал ко мне в слезах и очень каялся. Король впервые за эту встречу посмотрел на Вермандуа в упор. Он пытался понять, сколько в словах Мадам правды. Вермандуа иногда привирал. Мадам, чего греха таить, тоже. Тем более что у неё зуб на Лоррена. Но королю не понравилось, что в Париже собирается тайный орден, объединивший знатных кавалеров. Так и до какого-нибудь заговора недалеко. - Вы подтверждаете слова Мадам? – сухо спросил король. - Да, сир, - прошептал Вермандуа, не отрывая взгляд от паркета. Король поморщился. Если этот юноша – его сын, почему в нём ничего нет от Бурбонов? Вермандуа унаследовал застенчивость матери. А также дурость и распутность её старшего брата. Но где же кипящая энергия? Где же ум, рассудительность? Король не находил в Вермандуа положительных качеств. - Тогда расскажите, как всё происходило, - потребовал король. От его внимания не укрылось, что Вермандуа бросил быстрый и испуганный взгляд на Мадам. - Ну… - Вермандуа замялся. – Шевалье де Лоррен напоил меня, затем… - Месье тоже посещает эти сборища? – перебил король, пронзённый неприятной мыслью. - Что? – Вермандуа захлопал глазами. – Нет, Месье ни разу на них не был. - Стало быть, шевалье де Лоррен не поставил его в известность, чем занимается? – настаивал король. - Наверное, - прошептал Вермандуа. – Не знаю. Король покусал губу. Для него важнее всего было избавить от подозрений Месье. Если бы Месье оказался замешан, это бы связало королю руки. Это бы глубоко опечалило его. Но, похоже, Вермандуа не врёт о Месье. А обо всём остальном? На кой чёрт Лоррену понадобился Вермандуа? Он славится своими интрижками с дамами. С Месье он выгоды ради. Возможно, Лоррен мог рассудить, что Месье уже староват и надо найти ему замену, которая проживёт дольше, но Вермандуа – плохой вариант. Он ни на что не годен. - Мне нужны остальные имена, - приказал король, скрывая нетерпение. - Брионн, Креки, Тилладе, Майи… - начал перечислять Вермандуа. Он назвал всех, кого вспомнил. А в конце почти шёпотом добавил: "Дофин". Король резко изменился в лице. Он был потрясён. Дофин?! Что он забыл среди этих извращенцев? Он же не склонен к итальянскому греху. Нельзя содомитом стать по щелчку пальцев. Король это хорошо знал благодаря тому, что вырос вместе с Месье. Он помнил, как его брат реагировал на дам и как на кавалеров. Когда внимание на него обращали последние, Месье уже в юности расцветал. - Дофин, - повторил король и стиснул набалдашник трости. – Чем он занимается на сборищах? - Ест, пьёт, - ответил Вермандуа, чувствуя, что король в ярости. – Милуется с Марсаном… - Милуется с Марсаном! – воскликнул король, не сдержавшись. Мадам, до сего момента стоявшая молча, победоносно улыбнулась. Хорошо, что король не видел выражения её лица. А то бы его ярость обрушилась на неё. Мадам радовалась моральному падению дофина. Потому что поступок шевалье де Лоррена короля не очень-то впечатлил. Подумаешь, он совратил Вермандуа. Удивительно, что кто-то другой не сделал это раньше. Вермандуа где только не шлялся и с кем только не пил. Но дофин – иное дело. Его король любил. Дофин был драгоценен. Ему достанется Франция. А потому он не должен погрязнуть в содомии. - Вы повторите свой рассказ в присутствии господ Лувуа и Кольбера, - сказал король, которому удалось вернуть себе видимость спокойствия. – Идёмте. Он направился к выходу из зала. Степенный и прямой как доска. Вермандуа поплёлся за ним. Мадам, шелестя юбками, замыкала шествие. Но король вдруг обернулся к ней. - Возвращайтесь в Сен-Клу, Мадам, - приказал он холодно. – И держите язык за зубами. Мадам очень не понравился его тон. Но, подавив возражения, она покорилась. В конце концов, важен не тон короля, важно его намерение начать расследование. Иначе зачем ему привлекать своих министров? Этим паршивым Лорренам-Арманьякам конец. Маркиз де Лувуа, военный министр, покинул королевский кабинет, усмехаясь себе под нос. Не успел двор очухаться после дела о ядах, как его сотрясёт новое скандальное дело. Теперь опасность угрожает содомитам. Сами виноваты. Какими тупыми надо быть, чтобы попойки именовать орденом и приглашать на них дофина. Если бы не название, если бы не дофин, король никогда бы не узнал, чем заняты блистательные герцоги и маркизы. Лувуа это очень веселило. Впрочем, повод для беспокойства у него был и серьёзный. Шевалье де Тилладе приходился ему родственником. Наверняка потребуется его спасать. Но удастся ли? Король в ярости. С ним такое случалось редко, но когда случалось, утихомирить его было непросто. Улыбка на лице Лувуа превратилась в гримасу. Он даже выругался вслух. Позади него шёл его помощник, почти заместитель - Жюль Луи Боле де Шамле.* Король доверял и ему тоже, а потому позвал на допрос Вермандуа. Шамле ничем не показал своей личной заинтересованности. Уж кто-кто, а он должен быть лицом беспристрастным. Но Шамле встревожился не меньше, чем Лувуа. Когда он слушал признание Вермандуа, боялся, что с уст юноши сорвётся имя маркиза д'Эффиа. По счастью, оно так и не прозвучало. Но Эффиа всё равно должен знать, что над головами содомитов сгущаются тучи. Пусть предупредит Месье. Пусть заслужит его вечную благодарность. Шамле представил, как Эффиа говорит ему: "Мой дорогой, я постоянно у вас в долгу", и его сердце ускорило ход. Шамле не просто приятельствовал с Эффиа, он был тайно в него влюблён. - Шамле! – гаркнул Лувуа, потому что помощник не услышал его вопроса. - Простите, господин военный министр, - Шамле виновато улыбнулся. – Я размышлял над словами графа де Вермандуа. - По-моему, он врёт, - заявил Лувуа. – Сами сборища он описывает уверенно, а как заходит речь о Лоррене, сбивается и путается в том, что уже сказал. Ставлю на то, что это Мадам склонила его ко лжи. Больше некому. - Вполне вероятно, - согласился Шамле. - В этом деле замешаны одни глупцы, - заключил Лувуа. – Даже не знаю, кто из них самый тупой. Впрочем, знаю. Марсан! Соблазнить дофина… Бог ты мой! Лувуа расхохотался, благо по близости никого не было. Он смеялся, пока на глазах не выступили слёзы. Марсан, в отличие он своих старших братьев, не обладал обострённой интуицией придворного. Он не понимал, с кем следует дружить, а от кого лучше держаться подальше. Если Арманьяк и Лоррен были на стороне Лувуа, то Марсан спал с одним из его врагов. Телеса маркиза де Сеньеле, сына Кольбера, его привлекали сильнее, чем добрые отношения с Лувуа.* Что ж… Скоро король ему как следует всыплет. - Как вы думаете, господин военный министр, участников этого ордена арестуют? – спросил Шамле, заходя следом за Лувуа в его кабинет. - Кое-кого, возможно, - Лувуа пожал плечами. – Но прежде нам придётся их допросить. Даже спихнуть это не на кого. Дело слишком деликатное. Не треплитесь о нём, Шамле. - Разумеется, - Шамле склонил голову в знак покорности. - Пока от короля не последовало приказов, обсудим-ка лучше испанцев, - Лувуа уселся в массивное кресло и сложил руки на животе. Шамле открыл кожаную папку и пробежался взглядом по докладу, который составил на основе сведений от информаторов. Лувуа и Шамле изучали настроения и слухи, царившие в стане врага. Обычное дело перед войной. - Ничего не изменилось, антифранцузские настроения сильны как никогда… - начал Шамле. Лувуа слушал его внимательно. Иногда хмыкал, иногда хмурился, но не перебивал. Мысленно он уже начал войну. В действительности она наверняка начнётся в обозримом будущем. Лувуа не представлял, как её избежать. Да и не хотел он этого. Войны усиливали его влияние на короля. Это Кольбер вечно ныл о том, что потери от войн превышают их пользу. Но даже королю надоело его нытьё. Тем не менее Кольбер не сдавался. На каждом совете находил, что возразить Лувуа. Иногда они сцеплялись, как боевые петухи, и королю приходилось их одёргивать. Но всякий раз он занимал сторону военного министра. Потому что Лувуа предрекал Франции ещё большее могущество, Кольбер – ещё большие проблемы. Наверное, это старость сделала его непримиримым и вздорным. Он как будто забыл, что горькую пилюлю надо подслащивать. Но Лувуа это было на руку. - На сегодня хватит, Шамле, - решил Лувуа. Он кинул взгляд на часы. Скоро король вернётся с Большой прогулки. Надо быть наготове. Вдруг свежий воздух подарил ему какие-то идеи. Шамле встал и поклонился Лувуа. Весь его облик дышал почтительностью и спокойствием. Но когда Шамле оказался за дверью, выражение его лица изменилось. На нём проявилось нетерпение. Ему хотелось помчаться в Сен-Клу и как на духу выложить всё Эффиа. Но осторожность была превыше всего. В Сен-Клу ехать нельзя. Тогда как быть? Позвать Эффиа в особняк на набережной Малаке? Там Шамле жил. Если Эффиа прикатит под покровом ночи, это поможет ему сохранить инкогнито… Неплохой вариант, решил Шамле. Всяко лучше, чем встречаться в кабаке. Поэтому, кивнув себе, он ускорил шаг.