Попытка перемен

      Утро было такое же слякотное, как вчерашнее. Кони донесли нас до монастыря, то есть бывшего монастыря, ныне школы Лаик.       Явились мы, конечно со свитой, но внутрь пропустили только нас с дядей. Логично! За подъёмным мостом был парк, осенний, серый, почти голый, только на кустах ещё держались белые ягоды. Слева был пруд… по размаху и дикости парк больше походил на лес. Проехав его, мы приблизились к собственно школе — длинному серому зданию с маленькими окошками.       На лошади я всё ещё сидел не очень уверенно, но у дяди Эйвона больная спина, так что пришлось мне слезать первым и помогать слезть дяде. Местный конюх увёл наших коней, а перед нами открылась дверь школы. На пороге стоял ещё один слуга.       — Как прикажете доложить? — спросил он невыразительным голосом. Я молчал, моё дело тут маленькое.       — Граф Эйвон Ларак и его подопечный.       — Следуйте за мной.       Мы вступили в Лаик, и дверь захлопнулась за нами.       Ну что я могу сказать… темно, как в Надоре вечером. И тоже приходится ходить со свечкой. Надеюсь, тут хотя бы не морковкой будут кормить?       Капитан Арамона ждал нас в своём кабинете под портретом Франциска Первого, который проклятый бастард. Или не очень ждал… Или ему успели доложить…       На вид моё новое начальство было не ахти — толстое, краснорожее (явно от вина), мордатое и самодовольное. Не то чтобы у него не было на это оснований — в пределах Лаик он король и Создатель в одном лице. У окна сидит ещё и олларианский монах — довольно молодой, симпатичный, с тёмными волосами и глазами. Улыбнулся он, в отличие от капитана, приветливо и мягко, глянул же спокойно и чуть равнодушно.       Встать навстречу входящим капитан счел излишним. Кивнув в знак приветствия большой головой, он коротко буркнул:       — Прошу садиться.       М-да. Печально. Вот сразу видно, что мне тут, мягко говоря, не рады.       — Значит, герцог Окделл соизволил поступить под моё начало, — голос Арамоны оказался соответствующим его габаритам, — а его опекун не имеет ничего против.       — Решение приняла вдовствующая герцогиня Мирабелла. Я не счел себя вправе ей возражать.       Дядя, ну что ж ты творишь-то? Штанцлера вчера что, один я слушал? Он же чётко сказал, что Людям Чести и сочувствующим им в Лаик хода нет, а ты меня сразу ставишь демонстративно поперёк воли сидящей перед нами местной власти.       — Но по своей воле сына Эгмонта в столицу вы отправлять не желали, — ух, каким презрением нас окатил местный служака, — но это неважно. Здесь наш капеллан. Присягните в его присутствии, что привели своего подопечного по доброй воле.       Ага, пошли формальности.       — Приветствую вас, дети мои, было ли ваше решение обдуманным и добровольным? Готовы ли вы оба именем Создателя нашего поклясться, что сердца ваши и души принадлежат господу нашему и его наместнику на земле Талига Его Величеству Фердинанду Второму?       Интересно, капеллан знает про тайно исповедуемый эсператизм? Или это не такая уж и тайна, из разряда «все всё знают, но молчат, пока соблюдены приличия»?       Дядя произносит клятву, я повторяю за ним. Было бы о чём беспокоиться! Во-первых, я не верю, что Создателю есть дело до наших клятв. Во-вторых, дядя мне ещё дома толкнул речь, что, мол, клятвы, вырванные принуждением, недействительны. Хотя определение-то расплывчатое. Что значит — принуждением? Если угрожают оружием — это принуждение, а если без клятвы не соглашаются зерно продать?       Капитан Арамона кривится, но формальности ещё не окончены.       — Теперь в присутствии своего опекуна юный Ричард Окделл должен узнать законы унаров и принять их или отвергнуть. Если он согласится вступить в братство Фабиана, обратной дороги у него не будет.       — Я готов. — Я откликаюсь по-прежнему спокойно. Пока здесь и дядя, и капитан Арамона, это самый лучший вариант. Или стоило немножко понервничать для вида?       Капитан Арамона протягивает мне книгу в потёртой кожаной обложке. Вначале идёт свод правил, по которым мне предстоит жить эти полгода. Интересно, а потом мне можно будет копию с них снять, чтобы точно запомнить, что можно, что нельзя?       Следующие листы заняты подписями тех, кто когда-то учился здесь. Где-то здесь подпись моего отца, которого я не помню. Где-то здесь подписи тех, кто поднял восстание с ним вместе и тех, кто это восстание подавлял. Как я хочу поискать их в этой книге!       — Читайте, сударь, — бурчит капитан Арамона, — вслух читайте.       Я зачитываю текст о величии и богоугодности династии Олларов, расцвете Талига, своей любви к престолу и желании служить ему «жизнью и смертью». Хорошо, что за прошедший год я отлично выучился читать и чуть похуже — писать. Почерк у меня так до конца и не поставлен.       — Поняли ли вы всё, что прочли?       Формальности, формальности. Как тут положено отвечать? Капеллан молчит, не подсказывая. Ладно, буду отвечать просто «да».       — Да, я всё понял.       — Укрепились ли вы в своем решении вступить в братство унаров?       — Да.       — Готовы ли вы принести клятву перед лицом Создателя?       — Да.       — Эйвон Ларакский, вы, как опекун герцога Окделла, вправе остановить его. Поддерживаете ли вы желание вашего подопечного?       — Да.       — Герцог Ричард Окделл. Мы готовы принять вашу клятву.       Всё-таки я немножко волнуюсь.       — Я, Ричард из дома Окделлов, добровольно вступаю в братство святого Фабиана и клянусь чтить Создателя нашего и его земного наместника короля Фердинанда, да продлит Создатель его блистательное царствование. Я клянусь также слушать своих наставников, духовных и светских, и ни в чем не перечить им. Я отказываюсь от своего титула и родового имени до тех пор, пока не буду готов мечом и словом служить Создателю, Королю и Талигу. Я буду прилежным учеником, послушным воспитанником и добрым товарищем другим унарам. Я не буду вступать в ссоры ни с кем, с кротостью прощая врагам своим. Я не буду иметь тайн от своих наставников. Я не буду покидать поместье Лаик без разрешения моего капитана и не стану встречаться ни с кем из родных, не спросив на то дозволения. Если я нарушу свою клятву, да буду я в этой жизни лишен титула и дворянства, а в жизни вечной да настигнет меня кара Создателя.       Уф! А, нет, ещё не всё.       — Готов ли ты к трудностям и испытаниям во славу Создателя и короля Фердинанда?       — Я готов. В полдень и в полночь, на закате и на рассвете.       — Да будет по сему! — наклонил голову священник       — Я свидетельствую, — звучит на два голоса, Арамона бурчит привычно, дядя Эйвон вздыхает обречённо. Дядя-дядя, ну не собираются меня здесь убивать!       — Унар Ричард, проводите графа Ларака и возвращайтесь. Отвечайте: «Да, господин Арамона».       Ура, начинаются внятные пояснения, как себя вести.       — Да, господин Арамона!       Дядя Эйвон поднялся, поклонился и первым вышел из кабинета. Я иду за ним, чувствуя, как его спину буравят глаза людей. Ладно Арамона, ему на голову свалился сын мятежника, а капеллан-то чем заинтересовался? К счастью, слуга со свечкой нас дождался и провожает до порога. Хоть шеи себе в этой темноте не свернём. Дядя вздыхает, я спокоен. Нервничать рано, проблемы ещё не начались.       Выходим на крыльцо. Дядин Умник уже стоит там, подведённый конюхом.       — Прощайте, Ричард, — дядя смотрит грустно, но говорит спокойно, — надеюсь, вы не забудете того, что обещали.       Он, похоже, не о клятве, а о вчерашнем разговоре.       — Да, господин граф. Я поклялся, и я исполню.       Надеюсь, дядя не обиделся на такую форму. До сих пор путаюсь, когда можно по имени, а когда нужно по титулу! Ладно, с остальными унарами всё равно по имени, а к менторам со всем почтением, а дальше буду ориентироваться на то, как обращаются ко мне. Хотя без особого разрешения — всё равно по титулу, это безопаснее.       Дядя, как всегда с трудом — мешала больная спина, — взобрался в седло. Умник рванул с места, не дожидаясь приказа.       Я повернулся и пошёл за слугой.

***

      Началось моё превращение в унара… хотя нет, началось-то оно с клятвы, а вот продолжилось — должно было продолжиться — стрижкой. Только в Надоре все мужчины носили короткую стрижку, и я старался не ржать, когда ещё один слуга растерянно смотрел, что у меня можно отстричь. Пришлось ему удовольствоваться парой прядей спереди. А вот дальше после купальни в полотенце я обнаружил осколок стекла. Неужели началось? Но вряд ли слуги в таком участвуют, это же не личные слуги Арамоны. Хорошо хоть, мне пришло в голову сперва встряхнуть полотенце, из которого оный осколок и вылетел на пол. Дальше форма. Отлично, хоть форму выдают! Хоть внешне не буду выглядеть бедным родственником.       Чёрные штаны, чулки, рубаха — отлично, немаркое и вроде прочное. Белая куртка — это хуже, чёрно-белый плащ с гербом Олларов. Ничего так герб — рыцарь на белом коне поражает чёрного змея. Только зачем им святой Георгий…       Я уставился в зеркало на себя круглыми глазами. Какой ещё святой Георгий? Что это вообще за имя такое?       В зеркале была видна какая-то расплывчатая фигура за спиной. Что?       Разворачиваюсь. Никого. Снова смотрю в зеркало — тьфу ты, при таком-то качестве не то что призраков, тут и лично Леворукого можно углядеть.       Выхожу. Всё тот же слуга со свечкой провожает до комнаты. Интересно, он общий, или каждому дадут? Переходы, переходы, лестница — только бы не заблудиться! Налево, галерея с какими-то нишами, ещё налево, теперь вниз по лестнице — ага, похоже, унары живут здесь, судя по ряду одинаковых дверей. А раньше, наверно, жили монахи.       — Ваша комната, сударь. Здесь все, что нужно унару. Ваши вещи до дня святого Фабиана останутся в кладовой, позаботятся и о вашей лошади.       М-да. Выглядит небогато, в Надоре мебель была хоть и того же возраста на вид, но сработана явно понадёжней. Кровать без полога (ура, не люблю эти тряпки), плетёный стул — он хоть подо мной не развалится? А если развалится — новый дадут? Стол с чернильным прибором и книгой Ожидания, принадлежности для умывания, открытый сундук. В углу — образ Создателя, перед которым горит лампадка, и очередной портрет Франциска Первого. Всё! А сундук-то на кой, если вещей всё равно нет? Или сменный комплект формы складывать? А его дадут?       Поворачиваюсь к слуге.       — Благодарю вас.       Тот кланяется.       — Сегодня ужин вам принесут, а завтракать вы будете в трапезной. Если мне будет дозволено дать совет — не покидайте до утра вашей комнаты, дом не любит тех, кто ходит ночами.       Да я тут заблужусь без провожатого! Нет-нет-нет, пока не выучу все переходы — носа наружу не высуну.       В углу шорох. Крыса. Огромная, наглая, уверенная в себе.       Крыса!       Ненавижу этих тварей, они вечно припасы портят и болезни разносят! Она ж мне сапоги погрызёт и ремень! Чем бы в неё запустить, чтобы больше не совалась? Ну не книгой же… стоп, чернильница, благо она металлическая и закрытая.       Но пока я думал — крыса ушла по своим крысиным делам. Осматриваю угол, в котором заметил эту тварь — да нет, вроде нору не видно. Может, под кроватью? Пытаюсь сдвинуть кровать — ага, размечтался, кровать привинчена к полу. Придётся в ближайший выходной лезть под кровать, проверять. Только крысы тут и не хватало! Привинчена… Надо будет инструмент раздобыть и попытаться открутить. Только придумать заранее и приготовить, чем эту нору заткнуть.       А теперь спать. Спать-спать-спать, и надеюсь, крыса эта ночью не вернётся.

***

      Проснулся я от стука в дверь.       Ура, здесь будят! Интересно, только в первый день, или каждый день будить будут? Хорошо бы каждый.       В дверь опять постучали.       — Да проснулся я, — бурчу себе под нос, поспешно ополаскиваясь. Одеваюсь, выскакиваю в коридор, и вместо ожидаемого слуги вижу пару светловолосых близнецов в унарской форме. Ух ты! Они меня почти на голову выше! Это я такой недокормыш или они такие здоровенные?       — Я делаю извинение, — расплылся в улыбке один из верзил. Это он с акцентом говорит или диалект какой-то?       — Та-та, мы делаем извиняться, — подхватил другой. Пожалуй, ребята мне заранее нравятся.       — Ричард Окделл, — протягиваю руку, и осекаюсь, вспомнив, что не должен называться полным именем.       — Катершванц, — первый близнец с готовностью отвечает на рукопожатие. А он сильный! — Мы есть брат-близнец Катершванц из Катерхаус. Я есть Норберт, он есть Иоганн, но мы не должны называть свой домовой имена.       — Я забыл об этом, — честно признаюсь. Парни явно не пойдут докладывать о моей забывчивости, раз сами представились. — Нам нужно делать вид, что мы незнакомы.       — Та-та, — кивает Иоганн, — мы есть незнакомый, софсем незнакомый. — Он снова улыбается и так шарахает меня по спине, что я едва удерживаюсь на ногах.       — Ну вы и медведи, — даже не собираюсь скрывать улыбку.       — Мы есть бергер, а не Гаунау, — внезапно резко отвечает Иоганн. Кажется, я что-то не то сказал.       Норберт что-то быстро говорит брату на незнакомом языке.       — Мы есть показать Гаунау, что двум медведям одну берлогу не обжить, — говорит Иоганн.       Я повожу плечами и улыбаюсь, стараясь демонстрировать дружелюбие:       — Да вы любого медведя из берлоги выкинете за хвост!       — Я есть извиняюсь, — как-то расслабляется Иоганн, — мы, барон Катершванц, есть очень сильные, мы забываем, что не все есть такие.       Я улыбаюсь.       — Да ладно, ничего страшного.       Норберт говорит что-то ещё.       — Я теперь буду делать вид, что плохо понимать талиг. Тогда я не говорю то, что надо молчать. Говорить будет Норберт. Он похожий на нашу бабушка Гретхен, она есть хитрая, как старая кошка. Та-та… А я не есть хитрый. — Иоганн расплывается в улыбке.       — Тихо есть, — вмешивается наследник хитрости бабушки Гретхен, — молчать, сюда есть идущие.       Что там у Норберта с хитростью, пока непонятно, но слух у него воистину звериный. Появившийся слуга может увидеть только троих молодых дворян, застывших на пороге своих комнат и настороженно рассматривающих друг друга.       — Доброе утро, господа, — что ж он так тихо пищит-то? — Прошу вас спуститься в трапезную, где вас представят друг другу. Идите за мной.       Переходы, переходы, переходы. Я тут вообще ориентироваться выучусь? Мы уже штук шесть лестниц прошли, то вверх, то вниз. Это специально унаров так путают, или планировка такая идиотская?       О, дошли. Низкий, сводчатый зал, сюда, наверное, несколько сотен человек поместится. В углу сиротливо стоит очень одинокий стол. Сам по себе он, пожалуй, достаточно велик, но в этом зале смотрится очень грустно. Слуга указывает нам наши места, которые я старательно запоминаю. Оглядываюсь. Надо будет потом у близнецов тихонько спросить, кто есть кто, и рассказать про мою грустную долюшку, авось поржут и будут относиться снисходительно ко всем ошибкам.       Напротив вертится на стуле смуглый, черноглазый юноша, южанин, наверно. Рядом равнодушно разглядывает свои руки молодой человек с безупречным лицом. На него опасливо косится прыщавый курносый парень с острым кадыком. Рассмотреть остальных не успеваю — происходит явление капитана Арамоны народу.       Надо отдать должное господину начальнику — выход обставлен с блеском. Окованные бронзой двери с грохотом распахнулись, в столовый покой ворвался сквозняк, у темных створок встали гвардейцы, стукнули об пол древки алебард, и унары лицезрели свое начальство, за которым следовал давешний священник.       Ой, только не заржать. Я понимаю, что это мода такая, но как смотрится!       Накрахмаленный воротник достойного дворянина был столь широк, что увенчанная шляпой с перьями голова капитана казалась лежащей на блюде, белый колет с гербом украшала толстенная золотая цепь, а штаны не уступали шириной самым пузатым тыквам, которые по осени собирали в Надоре. Собирают. Уже без меня.       — Роскошь, — прошептал кто-то из унаров. Вот зараза! Я и так еле сдерживаюсь!       Арамона торжественно прошествовал через гулкий зал, занял место во главе стола и бухнул:       — Унары, встать.       Все вскочили. Итак, слушаем программную речь и запоминаем.       — Вы думаете, что я ваш капитан? Нет! Эти полгода для вас я бог и король. Моё слово — закон. Запомните это! Вы не герцоги, не графы и не бароны. Вы унары! Мои унары! Даже Франциск Великий не пересекал границы поместья Лаик. Здесь — моё королевство, здесь я казню и милую. Слушайте меня, и вы станете дворянами, готовыми служить Его Величеству. Тех, кто будет слишком много о себе полагать, отправлю по домам! С позором!       Угу, угу, угу. Это-то и так было ясно. Да даже если бы было кому на него пожаловаться — ты ещё выберись отсюда! Арамона продолжает:       — Сейчас унары по очереди, начиная с того, рядом с которым я стою, выйдут на середину трапезной и громко и отчетливо назовут свое имя. Затем отец Герман прочтет молитву о здравии Его Величества, и все отправятся в фехтовальный зал. Завтрак позже. Я хочу посмотреть, что за кони мне достались на этот раз. Итак, унар, встаньте и представьтесь.       Толстый кареглазый парень встал точно на указанное место и гаркнул:       — Карл.       — Унар Карл. — поправляет его Арамона. — Повторите.       — Унар Карл!       — Следующий!       Изящный брюнет поднимается из-за стола и, оказавшись рядом с Карлом, негромко говорит:       — Унар… Альберто.       Тоже, наверное, запнулся на отсутствии родового имени.       — Следующий.       Высокий юноша.       — Унар Эстебан.       — Следующий…       Я лихорадочно пытаюсь запомнить хотя бы имена.       Бледный и худой — Бласко. У Жоржа на правой щеке родинка, Луитджи мелкий, прыщавый — это Анатоль (вот не повезло человеку с лицом). Валентин — тот серьёзный и равнодушный унар наискось от меня. Тот, что напротив меня сидел — Паоло. Арно — светловолосый и черноглазый, очень красивый. Братьев Катершванцев я уже знаю. Моя очередь.       — Унар Ричард.       — Следующий…       — Унар Роберт…       — Унар Франсуа…       — Унар Юлиус…       Константин, Эдвард, Жюльен, Макиано, Северин… Те, с кем мне предстоит жить бок о бок в бывшем аббатстве ближайшие полгода. С кем бы попытаться познакомиться, кроме близнецов? И у кого попробовать вызнать родовые имена? Вот я дурак! Надо было в той книге, в которой расписывался, проглядеть ближайшие записи! Ну не идти же теперь к Арамоне за разрешением перечитать правила? Хм, может, сунуться к капеллану? К нему-то, наверное, можно в любое время, всё-таки священник.