Попытка перемен

      Я зол. Ох, как я зол, ух, как я зол!       Сегодня у нас был выпускной бой, вернее, бои. Я знал себя и свои пределы, но ухитрился подловить Йоганна, который так-то был меня сильнее. То есть это в бою мне показалось, что удалось подловить, а потом, после боя, уже выдохнув, я сообразил, что мне, кажется, поддались. Вот зачем он это сделал, а? Я сегодня буду с ним ругаться! И с Норбертом тоже! Не верю, что Йоганн придумал это сам и с братом не поделился!       Наша пятёрка с началом весны взяла за обычай собираться в зазеленевшем парке, это было разрешено. Мы даже нашли там довольно уютное местечко, хорошо проглядывающееся со всех сторон — никто незамеченным не подберётся, там теперь и собирались. Я намеренно чуть задержался, чтобы не расплескать злость на кого не надо, а то Арно и Берто точно не виноваты.       Иду по парку. Встреченный по дороге Эстебан, кажется, хотел что-то сказать, но я пронёсся мимо него, как мимо пустого места.       Ага, рассчитал я хорошо, близнецы уже там. Арно и Берто тоже, я предпочёл бы ругаться без них, но пусть.       — Приветствую всех, — начинаю очень сладким голосом. Кровь так стучит в ушах, что я даже не расслышал, о чём они говорили до моего прихода. Все четверо очень озадаченно смотрят на меня, но прежде, чем кто-то что-то скажет, я продолжаю: — Скажи, Йоганн, хорошо ли ты себя чувствуешь, а то я беспокоюсь. Ты ведь сегодня проиграл мне в поединке, хотя превосходишь меня. Может, нога болит? Или рука? Или сьел что-нибудь не то? Или переволновался? Лаик страшнее Гаунау?       — Дик, ты о чём? — озадаченно смотрит на меня Берто.       Йоганн молчит. Я поворачиваюсь к Норберту.       — Норберт, ты же вроде старший. Как же ты не заметил, что твоему брату плохо стало? Что ж ты не смотришь? Или у него тоже дар бабушки Гретхен прорезался и воспаление хитрости случилось?       — Дик, объясни, — требует уже Арно.       Норберт тоже молчит. Оба! Точно оба! Я поворачиваюсь к Арно.       — Арно, и я хочу услышать объяснения, представляешь? Мне вот тоже интересно! Спроси ты их, может, ответят, зачем Йоганн мне поддался? Это нечестно!       — Но ссориться из-за этого точно лишнее, — возражает Альберто.       Я аж подскакиваю:       — То есть ты это одобряешь, что ли? Берто, это был экзамен! И куда теперь Арамона впишет Йоганна? Арно, вот ты же нам рассказывал, что этот экзамен влияет на выпускной список, и что важно, какое место унар в нём занимает!       Арно начинает как-то ехидно улыбаться:       — Ричард, а тебя что волнует-то? Что ты слабее Йоганна или что он окажется ниже тебя в списке?       — Я и так знаю, что я слабее Йоганна, — раздражённо рычу. — Но по списку-то поймут неправильно!       Берто начинает почему-то хихикать. Арно тоже улыбается.       — Всё есть правильно, — говорит Норберт внезапно, — список нам не важно. Мы сразу после Лаик уехать обратно в Торка, маршал фок Варзов уже написал его величеству и получил разрешение нас забирать.       — Но список важен тебе, — подхватывает за братом Йоганн, — ты угадать, что мы в этом участвовать двое. Мы решили это ещё не сегодня, что если на выпускной нас поставить с тобой — один поддаваться. Свин поставит тебя выше, тебе это может помочь.       Вздыхаю. Они… ну… наверное, на их месте я бы тоже мог так сделать. Если они всё равно уезжают в Торку вне зависимости от своих мест в списке. Просто это… ну…       — Всё равно нечестно, — бурчу вслух. Делаю шаг вперёд, обнимаю этого северного истребителя медведей. — Но спасибо, Йоганн.

***

      На последнюю увольнительную перед самым Фабиановым днём я выбирался с настроем наврать эру Августу, что Арамона перевёл часы на два часа. Увы, покататься по столице с Берто и близнецами так и не вышло, но Берто рассказывал нам о Марикьяре, а потом близнецы рассказывали о своей родине, так что я решил при первой же возможности побывать и там, и там.       Самое смешное, что я начал потихоньку записывать стихи, которые помнил из предыдущей своей жизни, и пытаться перевести их на талиг. «…здесь небо по ночам полыхает ярко, как те гирлянды — помнишь, на елке в детстве? здесь небо выше ста королевских башен, раскинешь руки — и не упасть в него бы… и хочется тянуться все дальше, дальше — лети, расправив крылья, давай, попробуй! а вечерами плачут за чащей волки, им вторят все поселковые собаки. в ведре с водою лед намерзает тонкий, узор на окнах — как путевые знаки…»       И планировал, если получится это перевести в нечто удобоваримое, вставить в письма, которые буду писать Берто и северным близнецам. «… здесь каждый знает ворох чудных историй — про короля-русалку, про принца-жабу, про кракенов в глуби, про подводных змеев, про то, как Старый Джо говорил с дельфином. здесь паруса, как птицы на тонких реях, и солнце из воды выползает чинно. когда темнеет, кошки идут на крыши, а девушки — на танцы, и до рассвета. здесь столько звезд (я было считал — не вышло), здесь столько судеб свито и песен спето. придешь на берег, сядешь на мокрый камень, и волны что-то шепчут тебе негромко… и хочется вот так вот молчать веками у пенной кромки.»       Ещё бы для Арно что-нибудь подходящее из стихов вспомнить…       Кузен Наль ждал меня сразу за мостом. Очень быстро я заподозрил, что что-то не так. Если Берто постоянно болтал и двигался, Арно выдавал всплески реже, а вот северные близнецы были похожи на тех самых медведей — не угадаешь, мирно топает мишка по лесу, или уже примеривается тобой пообедать… Так вот, Наль на медведя по грозности не тянул, но в остальном повадки были медвежьи — уютно устроиться, вкусно поесть, что ещё нужно?       А сейчас кузен Наль без умолку болтал о пустяках, фальшиво-радостно смеялся и с преувеличенным воодушевлением вспоминал Надор, в котором не появлялся несколько лет. Я бы решил, что он пытается поделиться общими воспоминаниями, но он явно нервничал. Что-то случилось? Здесь или в Надоре?       Наконец я не выдержал. Выждав окончания очередного монолога, я резко осадил своего Баловника. Удивленный Наль последовал моему примеру.       — В чем дело, Дикон?       — Это я должен спрашивать, в чем дело. Что случилось? О чём ты так не хочешь мне говорить, что вспоминаешь Надор?       — Ну, понимаешь ли… Столько новостей.       — Каких новостей — о том, какая в Надоре охота? Была когда-то, если тебе верить.       Наль смутился и занервничал ещё больше.       — Ну… Ну, я видел вчера эра Августа. Он меня вызвал… Давай зайдем куда-нибудь.       Харчевня, в которую мы зашли, называлась «Выбор кавалера». На вывеске лихо крутил усы дворянин в богатом плаще, перед которым потупились три девушки — блондинка, брюнетка и рыжая.       — Тебе которая больше нравится? — хохотнул Реджинальд.       — Никакая. Что ты собрался мне рассказать?       — Видишь ли… Погоди, закажу ужин.       Да что у него случилось? То есть не у него. Штанцлер, опять Штанцлер. Хотя хотел бы сударь кансилльер меня отравить — траванул бы сам, не через Наля. Остальное переживу.       Кузен прекратил выкручиваться только после того, как слуга принес запеченное с сыром мясо и хлеб.       — Видишь ли, Дикон… Тебя отправят назад, в Надор. Арамона доносит, что ты ненадежен.       Не понял. Как это — отправят? Фабианов день уже завтра, обучение закончено, последний экзамен сдан.       — Что значит — отправят? — задал я вопрос напрямую. Наль потупился и заёрзал.       — Завтра… ну, завтра тебе никто не выберет.       Я сощурился.       — Но эр Август говорил, что Ариго готов меня избрать.       — Был готов, — опустил голову кузен, — но… Ты же знаешь, кто в Талигойе настоящий король. Квентин Дорак! Был Высокий Совет… Короче, кардинал дал понять, что не желает, чтоб Ричард Окделл остался в столице.       Вот чуял я, что от Штанцлера дождаться можно только яда в бокал! Наль продолжал:       — Килеан-ур-Ломбах и Ариго — Люди Чести, их и так подозревают, они не могут рисковать всем. Дикон, в конце концов, в Надоре не так уж и плохо. Отец говорил, ты не хотел ехать в Лаик. Давай считать, что так и было… Ты не покидал Надор. Ждать осталось не так уж и долго, через несколько лет мы снова попробуем…       Попробуем? О Создатель, они что, уже планируют следующее восстание?!       Во-первых — без меня. Мимо моего рода и так чудом пролетело лишение титула, второй раз так не пронесёт. Во-вторых, я уже начал строить планы о том, как привести Надор в порядок и какие знания мне для этого нужны. Но в Надоре этими знаниями я обзавестись не смогу!       Люди Чести, так их растак! Ызарги Чести! Чтоб этот старый гусак собственным перстнем подавился! Мариновать меня в Надоре собрался? Вот уж точно — обещанного три года ждут, а обещанного этим гусаком — до конца жизни, недолгой!       — Дик, — кузен Наль выглядел испуганным, — что с тобой?       — Ничего, — скрипнул зубами я.       — Я тебя прошу… эр Август тебя просит, сохраняй спокойствие. Сейчас ты ничего не сделаешь. Надо ждать!       Лучше бы ты, Наль, сказал, что меня просишь сохранять спокойствие ты. Или дядя Эйвон. Или про сестёр бы напомнил. А этот гусак дриксенский…       Стоп. Почему гусак и при чём тут Дриксен?       — Дик, Дикон, — мялся рядом, заглядывая в глаза, кузен Наль, — ну правда надо, ну…       Я тут мысль пытаюсь за хвост ухватить, а он мешает! И вообще, после таких новостей — имею право злиться!       — Отстань, — рыкнул я, вылезая из-за стола. Если не потеряю мысль до «загона», то запишу и буду думать, а если потеряю — пойду вылавливать кого-нибудь из нашей пятёрки.       Но Реджинальд не убрался, он требовал, чтобы я дал слово не делать никаких глупостей.       — Дикон, обещай, что ты не…       Р-р-р-р! Я думать пытаюсь!       — Хорошо! Клянусь святым Аланом, глупостей я делать не стану. Я… Я, пожалуй, задержусь в Олларии на несколько дней.       Хоть город посмотрю.       — Боюсь, тебя отправят с сопровождающими послезавтра утром. Дорак не хочет неожиданностей, он очень умный человек.       Чтоб этому Сильвестру его шадди подавиться! Тоже мне, кардинал Ришелье.       Хм. Шадди… вроде что-то такое упоминал Берто?

***

      Я лихорадочно складывал свои записи. Раздолбай! Заранее надо было собираться! Свежие листы я пока убирать не стал — может, ещё что-то всплывёт в голове?       Потому что я начал подозревать, что всё-таки «попал в интересную книжку». Про имена я ничего сказать не мог, именем того же Ворона мне уши прожужжали ещё в Надоре, но внезапно всплывшее шадди Сильвестра, Август как «дриксенский гусак», какие-то «горные ведьмы», и неведомо откуда взявшаяся строчка «так прихлопни сапогом Та-Ракана», причём я был свято уверен, что пишется именно через дефис. Но никто из перечисленных нам на истории Раканов не носил столь «почётное» прозвище. И ещё ызарги, которым положено «проникать и кишеть». Что за ызарги? Почему они должны кишеть и куда проникать?       Горные ведьмы? Это же вроде песня такая была? Я потянулся было к чернильнице, но краем глаза что-то заметил.       На пороге сидела крыса. Кажется, та же самая тварь, что приходила в первый вечер. Да, завтра меня тут уже не будет, но если эта тварь меня укусит…       Укусит? На людей кидаются только бешеные или загнанные в угол крысы. Только бы не бешеная! Я осторожно стянул с себя форменный плащ. Если она кинется — попытаюсь поймать плащом, как сетью… И запустил в крысу чернильницей, которую не успел обратно открыть. Хвостатая тварь подскочила и кинулась под кровать. Я нервно прополз вдоль противоположной стены, вывалился в коридор и закрыл дверь. Щелей в двери и под дверью нет, а там, глядишь, и крыса свалит. Ну не дрессированная же она, в самом-то деле!       — Ричард?       Я аж подскакиваю, разворачиваясь. Задремал, что ли, прямо стоя? За моей спиной стояли северные близнецы, уже полностью собранные.       — Мы видим, ты не так! — говорит Йоганн.       — Да, Ричард, — соглашается с братом Норберт, — ты вернулся вчера очень недовольным. Что плохого ты узнавал?       — Ничего, — пытаюсь улыбнуться. Не говорить же им, что их помощь с экзаменом оказалась бессмысленной… — Просто устал.       — Мы есть твои друзья, — Йоганн смотрит очень укоризненно, — а ты есть очень плохой врун. Ты уехал с одним лицом, а приехал с другим.       Ох. Вот же наблюдательные медведи.       — Меня отправят домой.       — Но разве это есть плохо? —недоумённо смотрит Йоганн. — Ты столько раз говаривал про желанность ехать в замок Надор. Или я не так?       — Так, Йоганн, но я согласился остаться в Олларии. Двое Людей Чести хотели взять меня к себе, но им запретили. Дорак запретил.       — Не понимаю. Имена оруженосцев кричат прямо на плац. Та-та… это все знают. Если крикнут тебя, никто не скажет «нельзя». Это есть нарушение порядка.       Оп-па. А ведь Йоганн прав. ЗАПРЕТИТЬ члену Высокого Совета взять в оруженосцы юношу, стоящего на площади Святого Фабиана, не может никто. Нам же это рассказывали!       С другой стороны… Уж я-то знаю про относительность законов и их применения. А то ли Лера прошлую жизнь не в России жила!       Впрочем — есть же третий выход!       — Йоганн, Норберт… А ещё один человек в ваших краях пригодится? — Близнецы озадаченно заморгали, и я поспешил развить мысль: — Если меня завтра не выберут… Я понимаю, что это наглость с моей стороны, но можете вы замолвить словечко перед вашим маршалом, чтобы меня тоже забрали в Торку?       Они улыбнулись. Норберт хлопнул меня по плечу.       — Нас завтра забрать с плаца сразу, но мы подождать окончания церемонии. Если тебя никто не выбрать — мы просить за тебя. А если выбрать — мы будем писать письма. Мы не будем умирать завтра, мы обязательно победим и ещё увидимся с тобой. Как говорите вы, Люди Чести — так и будет!       — Так и будет, — облегчённо улыбнулся я. Ну всё, если не выберут завтра — жди меня, Торка. Как там было в той песне… — Может, где-то Создатель хранит Талиг — но граница Талига досталась вам!       — Создатель нас ещё не сравнивать, — хохотнули близнецы, и вернулись в одну из своих комнат.       А я сунул нос в свою комнату. Крысы вроде не было… Подобрал чернильницу и кинулся к столу — записать новый кусок. Точно, попал в интересную книжку! Я помню эту песню и этого исполнителя, и песня называлась «Торский блюз»! Что же была за книга, по которой даже песни пели?

***

      Чувствую себя шахматной фигуркой. Жарко. Площадь Святого Фабиана замощена чёрно-белыми плитами, и на них стоят чёрно-белые унары. За нашими спинами гордый, как генерал, Арамона, а перед нами — крытая галерея, увитая гирляндами из кедровых ветвей и красных гвоздик. Странное сочетание. На галерее их королевские величества, кардинал Сильвестр, придворные, но не разглядеть — генерал Манрик, распоряжающийся этой церемонией, строжайше запретил задирать головы, а без этого никак. Сам генерал уютно устроился в тени колонны, а мы вот торчим здесь.       Опять в голове что-то вертится, про страдания рыжего и «Первый маршал Рокэ Алва — свет в окошке для солдат». Про Алву — охотно верю, но строчка из прошлого Леры.       Прошедшей ночью мне так и не удалось вспомнить книгу. Вертелось что-то на грани сознания и на языке, но не вспоминалось. Жалко!       Впрочем, на пути в Торку у меня явно будет время подумать… Я вот почти уверен, что на меня никто не позарится.       Взмах платком со стороны рыжего генерала, и церемония начинается. Трубят горнисты, раздаётся барабанная дробь и звуки флейты. Вперед выступает высокий человек в черном и белом, в руках которого внушительный свиток. Герольд? Еще один свиток торжественно разворачивают на переносной конторке, к которой встаёт писец, готовясь записывать, кто из Лучших Людей изъявит желание взять себе оруженосца и кого именно. Барабанный бой смолкает, и герольд начинает хорошо поставленным голосом:       — «Доблестный капитан Арнольд Арамона счастлив сообщить своему государю и всему Талигу, что вверенные его попечению юные дворяне прошли должное обучение и ждут приказаний от короля нашего Фердинанда Второго. Да будет всем ведомо, что означенные дворяне почитают Создателя и наместника Его на земле, владеют шпагой и грамотой и исполнены рвения».       Только не зевать. Всё-таки, наверное, надо было поспать этой ночью, но я так и не решился лечь — всё мерещилась крыса. А теперь вот, как змея, на солнышке греюсь…       — Капитан Арамона ручается за верность и доблесть сих юношей, коих и называет друг за другом, сообразно их воинским успехам и прилежанию…       О! Вот сейчас-то я узнаю все полные имена своих «однокорытников», как говорят здесь. И вот он — легендарный Список. Интересно, хитрость близнецов в отношении меня сработала?       — Граф Эстебан Сабве, наследник герцогов Колиньяр!       Эстебан первый, это ожидаемо.       — Барон Норберт Катершванц из Бергмарк, верный вассал маркграфа Бергмарк!       Ух ты! Я ожидал услышать имя Берто.       — Маркиз Луис Альберто Салина из дома Сагнара!       Вот и Альберто. Я даже не заметил — он в бою с Норбертом как раз был, что ли?       — Герцог Ричард Окделл!       Вау! Я четвёртый! Будь на то воля Арамоны — запихнул б двадцатым. Не забыть потом ещё раз поблагодарить близнецов.       — Барон Йоганн Катершванц из Бергмарк, верный вассал маркграфа Бергмарк!       Йоганн за мной. Как и рассчитывал хитрый Норберт.       — Виконт Арно Сэ, младший брат и вассал графа Савиньяка!       О, а вот и Арно.       — Благородный Эдвард Феншо, верный вассал графа Ариго!       Так вот как зовут Эдварда полностью.       — Граф Валентин Васспард, наследник герцогов Придд!       Валентина я вычислил верно.       — Виконт Константин Манро, второй наследник графов Манрик!       Родственник того рыжего, что ли?.. Мне стоило догадаться по масти. До сих пор я видел только этих двоих рыжих.       — Благородный Жюльен Горуа, наследник баронов Горуа!       Горуа, Горуа… Нет, не помню, где это.       — Благородный Юлиус Ауэ, верный вассал графа Гогенлоэ-ур-Адлерберг!       О, Создатель, фамилию этих графов можно использовать для проверки на трезвость!       — Барон Северин Заль, верный вассал графа Рафиано!       Зато этого запомнить легко.       — Виконт Франсуа Рафле, наследник графов Рафиано!       Так вот почему они всё время вместе крутились!       — Благородный Бласко Дельгадо, брат маркиза Дьегаррона!       Плохо быть вторым в семье в эти времена. Торговля не поощряется, наука не поощряется, только военная и государственная служба.       — Барон Жорж Гайар, верный вассал герцога Эпинэ!       Вроде эту фамилию я видел в другом произношении… Гайарэ, что ли? Или я тогда не так прочитал?       — Барон Роберт Лоу, верный вассал графа Рокслея!       Этих я помню. Рокслеев, в смысле. Про них мне в Надоре рассказать успели.       — Благородный Луитджи Фариани из дома Фукиано!       Надеюсь, мелкого заберут на госслужбу. Куда ему на войну?       — Барон Карл Тротта-ур-Фрошенбах, верный вассал графа Ластерхафт-увер-Никш!       И ещё две проверки на трезвость! Извини, Карл, но твою фамилию с наскока даже не разберёшь!       — Барон Анатоль Мей, верный вассал герцога Колиньяра!       А вот теперь понятно, почему он меня Свину сдал. Значит, Эстебан лично идти побрезговал — вассалу приказал.       — Благородный Макиано Тамазини, верный вассал графа Манрика!       Всё, последний.       Итак, Арамона все же записал меня четвертым.       Это почти справедливо — Норберт и Эстебан с Альберто сильнее. Йоганн тоже сильней, но — я же уже решил, что ещё раз поблагодарю близнецов после окончания церемонии. Ну что, вздрогнем?       — Двадцать доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство. Кто из Лучших Людей Талига изберет их в оруженосцы?       Вновь пропели фанфары, а затем с галереи раздаётся хриплый, уверенный голос:       — Я, Вольфганг фок Варзов, маршал Талига и командор союзной Бергмарк, прошу Лучших Людей Талига отпустить баронов Катершванц в родовые земли, где их мечи и доблесть нужны, чтобы сдержать напор Гаунау.       — Лучшие Люди слышат просьбу маршала Запада, — подтверждает герольд. Ну, вот близнецы и ушли. Если пойдёт по второму сценарию — успею наглядеться на их маршала.       Снова фанфары и снова голос. Адмирал Рамон Альмейда выбирает Альберто Салину. Неудивительно, Альберто вырос на море, а адмиралу сухопутная крыса без надобности. Или тут моряки сухопутных не «крысами» кличут?        Помощник главного интенданта Фридрих Зак берёт к себе Юлиуса. Генерал Рокслей — Валентина.       — Я, граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах, комендант Олларии, прошу и выбираю Эстебана Сабве, лучшего из фабианцев.       Это не тот ли Килеан-ур-Ломбах, который был одним из кандидатов в мои монсеньоры на три года?       — Я, Леопольдо герцог Фиеско, прошу и выбираю благородного Бласко Дельгадо.       — Я, Ги, граф Ариго, прошу и выбираю благородного Эдварда Феншо.       Эдварда Феншо, своего вассала. Ха! Вот я почему-то так и думал. Торка, жди меня. Давайте, Лучшие Люди, разбирайте свои пирожки, и я пойду к близнецам. «Торский блюз» я вчера вспомнил, поковыряюсь с переводом на талиг и поделюсь. Или выучу их бергерский и переведу и на него сразу.       Жарко. Заканчивайте уже поскорее, я еду на север… Страшно-то как! Ладно, говорят, в первый раз всем страшно.       Грянула полуденная пушка. Надеюсь, нам тут не весь день стоять?       Жарко и спать охота. Стоим вчетвером — я, Карл, Анатоль (что ж его Колиньяры не забирают? Или у герцога уже есть оруженосец?), мелкий Луитджи.       Наши имена перечисляют в очередной раз. Ну всё, заканчивайте уже, меня близнецы ждут! О, вот писец понёс пергамент наверх. Там, как рассказывал Арно, его сейчас подпишет Франциск, и я буду сво…       — Ричард, герцог Окделл, — что такое, кто там и откуда всплыл к концу церемонии? — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.       Даже не «прошу и выбираю». Рокэ Алва, местный Суворов, убийца Эгмонта Окделла — зачем ему сын врага?..       Нет.       Нет.       Я…       Я в жопе! Ызарговой.       Я вспомнил эту книгу.       И своего персонажа.       Надо было проситься в Торку две недели назад!!!       Поздно. Теперь надо идти. Клясться. И соблюдать клятву до самого конца… Надор всё-таки жалко, там не только Мирабелла живёт.       Поднимаюсь по лестнице. Преклоняю колено перед будущим монсеньором. Арно поблагодарить! За инструктаж. Близнецов поблагодарить и извиниться за беспокойство. Лера, держись! Держись за воздух, Окделл! А ведь Алва носит титул Повелителя Ветров… Только не заржать, сейчас ну совсем не время!       — Я, Ричард из дома Окделлов, — интересно, а если я Лера из России — клятва действительна? Или, получив тело Окделла, я получила и все силы, возможности, права и обязанности? Как бы узнать… — благодарю Первого маршала за оказанную мне честь. Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в лице его служить Талигу. — Лера, не думать! Не думать! Сначала клятва! — Отныне бой герцога Алва — мой бой, его честь — моя честь, его жизнь — моя жизнь. — Вот это особенно верно! Замкнулась одна из цепей, держащих того, на ком держится мир. — Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. — Разве что кровь Повелителей меня покарает. И Скалы. — Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня…       Не-не-не, если попытается отпустить — кинусь в ноги и начну ныть и упрашивать оставить при себе. Самая спокойная вода — в оке бури!       — Первый маршал Талига слышал твою клятву и принял её, — провозглашает герольд.       — Да-да, я слышал, — лениво подтверждает Алва и протягивает унизанную перстнями руку. Лера! Не думать о драгоценностях! Я чуть касаюсь губами кожи, и я теперь могу наконец взглянуть в лицо легендарной личности.       Как хорошо, что я по девочкам. В моём родном мире за такую красоту насмерть передрались бы фотографы лучших модных домов. Белая-белая кожа, будто не на юге родился и рос, иссиня-чёрные волосы и ярко-синие глаза, такого цвета, которого у людей обычно не бывает. Эльф. Сидхе.       Ракан, хранитель мира, твой сюзерен, отныне и навсегда. Помни это, Повелитель Скал. И не угробься в процессе службы.       — Оставайтесь здесь, — бросил Алва и повернулся к королю. Мне осталось только стоять и гнать из головы несвоевременные мысли.