Попытка перемен

      Прошло три недели с моего столь неудачного выхода в город вместе с Налем. Кузен после истории с разбойниками имел долгий разговор с эром Августом, после чего стал ужасно недоверчивым. Больше он записок не присылал, я к нему тоже как-то не рвался — мне и в библиотеке было неплохо, а Алва меня время от времени всё равно с собой вытаскивал. Вот и сегодня мы успели съездить во дворец на Малый Совет Меча. Название пафосное, а по факту — встреча по хозяйственным вопросам армии. Зачитывались доклады, две трети из которых я не понимал, проводились дискуссии, делились деньги. Из высоких лиц, кроме Первого маршала, на этом собрании присутствовал тессорий, кардинал (есть вообще сборища в высоких кругах, на которых он не бывает?), кансилльер (тот же вопрос, век бы не видел), капитан королевской охраны, комендант гарнизона Олларии (что-то не очень хорошие вещи мне вспоминаются про этого господина), геренций. Ну и с докладами выступали посыльные с разных концов Олларии — от фок Варзова, от Савиньяка, от Ариго, от Заля.       На вечерний приём Алва остаться не захотел и помчался инспектировать какой-то гарнизон возле городка под названием Мерция. Я, разумеется, пребывал подле него, и вот теперь мы едем обратно в Олларию, домой. Когда я успел начать считать особняк герцога своим домом?.. Впрочем, ничего удивительного. В Надоре я весь год учился, учился и учился, а ещё выслушивал проповеди (явные и тайные) и пытался понять, где я, кто я и что вокруг происходит. В Лаик я учился и пытался выжить. А вот теперь живу на полном обеспечении у Алвы, меня учат обращаться с пистолетами (я уже не так и плохо стреляю!), позволяют в своё удовольствие копаться в библиотеке, поят вином в плохие дни и уже даже один раз прямым текстом предлагали деньги «на карманные расходы».       На самом деле вот этот обратный путь меня смущает. Я ещё на повороте к городку услышал грохот барабана и завывания (иначе не скажешь) каких-то духовых инструментов и нервно подобрал повод Баловника поплотнее. А теперь Алва, не иначе, решил сократить дорогу и сворачивает на главную улицу сего поселения. Да, народ, конечно, расступается перед ним и его мориском (название породы я выяснил, помнится, конюх ОЧЕНЬ удивлённо на меня смотрел, когда я сказал, что ничего о породах лошадей не знаю), но, учитывая, насколько плохо мой конь относился к городскому шуму… А тут и мне всё это грохотание и завывание по нервам бьёт, не то что бедной лошадке. Впереди показывается огромный фургон, запряжённый парой увешанных бубенцами мулов, и Баловник вовсе встаёт столбом. Хорошо хоть, не понёс…       Накаркал!       Баловник делает отчаянный прыжок, чуть не размазывая меня по стене какого-то трактира. Вывеска заведения тоненько и противно зазвенела под очередным порывом ветра, тут ещё и ведро какое-то грохается. Бедняга Баловник снова подскакивает на всех четырех ногах и резко пятится, едва не сбив с ног какую-то женщину. Та, конечно, в визг, а Баловник, окончательно перепугавшись, несётся назад, в поля.       Всё, на что меня хватает, это вцепиться покрепче в коня и седло, чтобы не вылететь. Очумевший конь сломя голову летит к маячащему на горизонте лесу, но на полпути вскидывается на дыбы, молотя по воздуху передними ногами. Думаю лишь о том, как не вылететь из седла, а затем раздаётся стук копыт и изящная рука перехватывает уздечку Баловника у самого мундштука. Конь, не посмев воспротивиться стальной воле и стальной руке, послушно опускается на ноги и замирает, дрожа всем телом. Алва отпускает мою конягу и смеётся.       — Что надо сказать, юноша?       — Спасибо, монсеньор! — выдыхаю с чувством. Меня потряхивает. Если бы не его помощь…       — Эта лошадь слишком молода и дурно выезжена, вам нужна другая.       — Это лошадь из Надора, — пожимаю плечами. Надорские лошади действительно не выезжены для большого города. — Из того, что было — лучшее.       — Я так и подозревал. Можете оставить его как память, но ездить на такой дряни мой оруженосец не будет.       Растерянно хлопаю глазами. Мне и лошадь выделят? По книге, кстати, вспоминается, что да, выделят.       — И вообще, — внезапно меняет тему Алва, — шли бы вы, юноша, пообщались с кузеном. А то вы столько времени проводите в библиотеке, будто в Академию сьентификов собрались поступать. Погуляете, развеетесь…       Когда герцог Алва так говорит — остаётся взять под козырёк и исполнять.

***

      Наль, увидев меня, удивляется и явно не особо рад, видимо, уже имел на вечер свои планы. Но деваться мне и ему было некуда, разве что мне бесцельно шататься по Олларии, что нам обоим строго-настрого запретил эр Август. Впрочем, я и в особняк могу вернуться, а там сказать, что кузен был очень занят…       — Ты куда-то уходишь? — небрежно интересуюсь.       — Вообще-то да, — улыбается Наль, — но нет дела, которое нельзя отложить. Дома у меня шаром покати, так что придется нам ужинать в каком-нибудь трактире.       — Но ты точно можешь? — Добрый он всё-таки, хоть и дурак.       — Точно, — заверяет кузен, — я пока еще не кансилльер, без меня Талигойя один вечер обойдется, так что пошли. Тут есть одно местечко, где жарят мясо по-кагетски, ты должен попробовать.       Главное, чтобы обошлось без проповедей от эра Августа.       — Ладно, пошли есть кагетское мясо.       — Они его вымачивают в вине, — с жаром начинает рассказывать Наль, — а потом насаживают на такие особенные штуки и пекут на угольях.       Вымачивают? Насаживают? Шашлык! Шашлычок! Мясо по-кагетски, значит? Запомним! К нему ещё непременно нужен лучок маринованный и свежие овощи, м-м-м!       — Кузен Наль, — откликаюсь с чувством, — это совершенно восхитительно звучит! Показывай, где твоё мясо!       — Вот оно, «Солнце Кагеты», — объявил кузен, указывая на вывеску, где из-за очень острых и очень одинаковых гор поднималось что-то красное, круглое и утыканное то ли лучами, то ли копьями, — кстати, у них подают и недурное вино. Конечно, пьянство до добра не доводит, но мясо принято запивать вином, так что пара кружек нам не повредит.       Конечно, шашлык следует запивать или вином, или минералкой, но её тут точно нет. В это время водами разве что лечатся, да и закупоривать в бутылки пока не умеют.       Мы успеваем выпить только по одной кружке, когда в «Солнце» заваливается Эстебан Колиньяр с несколькими приятелями. Кузен бледнеет и затравленно оглядывается.       — Прости меня, Дикон, я не представлял, что они… Я никогда здесь их не видел. За нами следят. За тобой следят… Нужно уходить, эр Август…       Наль, да ты-то в чём виноват? Но сказать это я ему не успеваю.       — Ричард Окделл, — Эстебан с любезной улыбкой уже стоит около нашего стола, — какая встреча! Мне кажется, я недавно видел вас в «Острой шпоре», но, видимо, ошибся.       — Не ошиблись, сударь, — лениво поднимаю на него глаза. Шашлычок тут вкусный, надо запомнить место.       — А что ж вы так рано ушли? — не унимается Эстебан.       — У меня были неотложные дела, — универсальная отмазка.       — Но сейчас-то у вас их, надеюсь, нет? — Эстебан разливается самым любезным тоном.       — Нет, — подтверждаю, за что получаю под столом пинок от Наля и добавляю: — Монсеньор отпустил меня на целый вечер.       — Тогда предлагаю после ужина переместиться в «Руку судьбы» и сыграть в кости.       — Мы не можем, — нервничает кузен Наль, — у нас важная встреча.       — Вы, может, и не можете, — Эстебан с нескрываемым презрением взглянул на Наля, — но я вас и не приглашаю. Ричард, нынче все Окделлы столь осторожны и добродетельны?       Поднимаю глаза и уточняю:       — А чем вас так смущает добродетель, сударь? Я думал, вы следуете олларианским заповедям.       — Добродетелью обычно прикрываются, когда на порок попросту нет денег, — кривит губы Эстебан, — или вы настолько бедны, что вам нечем даже рискнуть?       Фыркаю. Он меня за дурака держит?       — Рисковать следует на поле боя, а не за игрой в кости, с которыми и так сплутуют.       Эстебан внезапно меняется в лице и надувается. Я сказал что-то не то?       — Уж не хотите ли вы сказать, герцог Окделл, — цедит молодой Колиньяр, — что я мошенничаю?       Кажется, терять уже нечего, поэтому я невозмутимо в голос подтверждаю:       — Сударь, я не «хочу сказать», я уверен в этом со времён Лаик и именно это и говорю.       Эстебана явственно перекашивает. Да что не так-то?       — Вы… вы… — задыхается от ярости Колиньяр. Я что-то не понял, это же он должен был меня выводить из себя, а получилось наоборот? — Вы меня оскорбили! Я вызываю вас на поединок!       Сдерживаю желание закатить глаза и застонать. Вот нужен мне этот поединок, как зайцу пятая нога? Так, но, кажется, я не могу ему отказать. Поворачиваюсь к Налю.       — Кузен, не подскажешь тут хорошее местечко?       — Ноха, — сдавленно пищит Наль. Вот что он трясётся? Не его же убивать будут!       — Значит, Ноха, — спокойно подтверждаю я. Прикидываю по времени, разворачиваюсь обратно к Эстебану: — Завтра в одиннадцать вас устроит?       — Вполне, — цедит подуспокоившийся Колиньяр.       Явно что-то уже задумал. Я припечатываю, пока он не придумал ещё что-нибудь:       — Я пришлю к вам секунданта.       Отворачиваюсь к еде. Шашлык, конечно, остыл, но не сильно, разговор у нас был короткий.       — Сударь, это ещё не всё, — выступает из-за спины Колиньяра один из его спутников. Ну что ещё?! Поворачиваюсь, сдерживая раздражение:       — Да, сударь?       Чего тебе ещё? Видишь — люди кушают, а вы тут припёрлись со своей ерундой…       — Сударь, вы обвинили нас в том, что мы следуем за мошенником. Мы требуем поединка!       Что, все шестеро?       — «Мы» — это кто? — уточняю на всякий случай. Не может же мне настолько не повезти? Или может? В книге была семерная дуэль как раз в Нохе, но там Окделл вызывал Колиньяра с присными, а не наоборот.       — Мы — это мы все, — подтверждает мои худшие подозрения собеседник, обводя рукой своих пятерых товарищей. Может, ещё как может. Ну что ж… Давлю очередной тяжёлый вздох. Меня явно собираются убивать.       — В таком случае, сударь, вы договоритесь между собой об очерёдности? Завтра, после дуэли с сударем Колиньяром, там же.       После этого банда наконец с чувством выполненного долга отвалила, а мне пришлось остаток времени, проведённого в таверне, потратить не на шашлык, а на уговоры Наля не бежать к эру Августу. Я не вызывал, вызвали меня, я не могу не явиться! Задолбался страшно. Наль так трясся, будто это ему завтра выходить на семь поединков подряд. Хорошо хоть, поединок с Эстебаном будет первым.       Выхожу из таверны, задумчиво смотрю на солнце. Секундант… Наля я в это втравливать не стал, ему ещё Штанцлеру отчитываться. А не попробовать ли попросить об этой услуге герцога Придда? То есть Валентин ещё не герцог Придд, а граф Васспард, но, надеюсь, не откажет?       Валентин не отказал. Хотя выражение его лица, когда он услышал, что меня вызвал на дуэль Эстебан Колиньяр, а затем ещё шестеро его спутников, было бесценно.       Пожимаю плечами. Да, это именно они меня вызвали, а не наоборот.       — Почему вы назначили дуэль на такое позднее время, Ричард? — интересуется Валентин. Пожимаю плечами:       — С утра тренировка, неохота её пропускать.       У Валентина явно появляются сомнения в моём благоразумии. Он осторожно говорит:       — Я не рекомендовал бы вам нагружать руку перед дуэлью.       Правильно, он помнит, на каком месте назвали Эстебана, а на каком — меня. И это он ещё не знает, что с моим местом мне помогли северные близнецы. Уточняю:       — Тренировка с пистолетами, не со шпагой, так что такой нагрузки не будет.       — И всё же я рекомендовал бы вам тренироваться стрелять с левой, — Валентин удивительно настойчив для человека, которому вроде как не должен нравиться Ричард Окделл. С другой стороны — я же уже достаточно отличаюсь от прежнего Ричарда?       — Пожалуй, последую вашему совету, это отличная идея, — откликаюсь жизнерадостно. На лице у Валентина отображается сомнение не только в моей, но и в собственной вменяемости. Я же надеюсь на то, что при свидетеле они не рискнут совсем уж нагло кидаться меня убивать. А там, глядишь, и Ворон появится.       Откровенно говоря — только на него и надежда.

***

      Нас утро встречает прохладой…       К моему изумлению — Бернардо мне сообщает, что, во-первых, сегодня мы будем тренироваться стрелять с левой руки, во-вторых, тренировка будет сокращенная. Потому что так сказал соберано. Мне безумно интересно, когда Алва успел сказать (и когда ему, соответственно, доложили о дуэли; и что именно ему доложили о дуэли), но я старательно прикусываю язык и не спрашиваю. Захотят — дадут, то есть расскажут.       После сокращенной тренировки у меня остаётся время не только на то, чтобы добраться до Нохи, но и на то, чтобы поломать себе голову над тем, в чём туда отправляться. Решаю в итоге идти в надорском тряпье — во-первых, его не жалко, во-вторых, я же всё ещё Человек Чести и Алву и его цвета мне положено ненавидеть.       Баловника оставляю в конюшне, ну его… Больше сил потрачу на его успокаивание.       Калитка заброшенного аббатства была открыта. Меня ждут. Внутри Валентин, как мой секундант, Эстебан, который дерётся точно лучше меня, и шестеро его подпевал, которые меня добьют, если не справится их лидер. Как жить охота! Одна надежда — что Ворон вмешается.       — По правилам, мне следует спросить, не желаете ли вы примирения, — странно, а где секунданты этой банды?       — Только если герцог Окделл принесёт извинения, — Эстебан успокоился со вчерашнего дня, а жаль. Попытаться его обратно разозлить, что ли? Авось начнёт делать ошибки.       — Не вижу оснований для извинений, — пожимаю плечами, стараясь состроить максимально равнодушную физиономию. — Или я что-то пропустил, и извиняться теперь нужно даже за озвученную правду?       Эстебан скрипит зубами. Нет, кажется, мне не удаётся его разозлить достаточно сильно. Что ж, буду тянуть время, уйду в глухую защиту.       — В таком случае — к бою, — ровно говорит Валентин, отступая к стене.       Я выдергиваю шпагу, но атаковать не спешу, зато Эстебан охотно кидается вперёд. Шпаги сталкиваются со звоном, я уворачиваюсь от ударов. Я ни с кем не тренировался с самой Лаик, хоть и разминался через день. Ухожу в глухую оборону, как и планировал.       — В чём дело, герцог? — шипит Эстебан. — Неужели Окделлы ещё и трусливы столь же, сколь бедны?       Болтай-болтай, сбивай дыхание. Если мне удастся тебя убить — все твои слова будут стоить меньше палых листьев по осени. Что ж я у Алвы ещё и по фехтованию тренера не попросил, а? Хотя знаю, что — хотел сначала предъявить успехи хоть в одном деле, а уже потом просить о другом. Ну и рассчитывал, что от этой дуэли мне удастся увернуться, не без того. Сам бы я никого не вызвал, а на то, что вызовут меня, не рассчитывал.       Внезапно на меня кидаются ещё двое. Эй, мы договаривались об очерёдности!       — Господа, дуэли должны были проходить один на один, вы нарушаете правила поединков, — вмешивается Валентин.       — Есть ли разница, умрёт сын мятежника в порядке очереди или без очереди? — скалится Эстебан.       Нет. Меня пробирает леденящим ужасом.       Нет-нет-нет.       Они не могут не понимать, что Валентин засвидетельствует нарушение правил дуэли. Они собираются убить и его тоже!       Это моя вина. Мне не следовало обращаться к нему! Не следовало втягивать в мои неприятности!       Начинаю двигаться в сторону, противоположную той, в которой стоит Валентин, и подаю голос:       — Валентин, уходите. Это не дуэль, а убийство, и вам здесь делать нечего.       Даже если Алва не придёт — я умру один. Я никого за собой не потащу!       — Герцог, а разве вы не знаете, что любой дворянин, став свидетелем неравного боя, обязан поддержать слабейшего? — интересуется Валентин, доставая шпагу.       Остальные тоже хватаются за шпаги. Теперь семеро против двоих, но Валентин был в списке Лаик даже ниже меня, и если он не считал нужным тщательно скрывать истинные таланты — всё очень плохо. Я не желаю ему смерти!       Рокэ, ну где же вы?       Раздаётся конский топот, и Ворон появляется на сцене. Он, как всегда, великолепен.       — Роскошно, — Ворон оглядел представшую перед ним картину, усмехнулся. — Семеро. Какая неосторожность, почему вас так мало?       Я молчу. Валентин молчит. Наши противники тоже не спешат отвечать.       — Странно, что вы стояли лицом к лицу, — Ворон изволит продемонстрировать легкое недоумение. — Это положение для дуэли, а не для убийства.       — Это и была дуэль, — выдавил из себя Эстебан.       — Позвольте вам не поверить. Я частенько дрался на дуэлях, ну и убивали меня раз пять. То, что я застал, похоже именно на убийство. Ричард, что здесь затевалось?       — Я думал, что дуэль… — хриплю с трудом, но выталкиваю слова. — Я приглашал графа Васспарда как секунданта.       — Как же я, оказывается, отстал от жизни, — пожаловался невесть кому Алва. — Семеро на одного теперь называется дуэлью, и секундант почему-то вынужден обнажить шпагу. Ричард, какое же оскорбление вы нанесли этим достойным дворянам, что они сочли уместным вас вызвать?       — Отказался играть в кости с графом Сабве, потому что не собирался участвовать в нечестной игре, — пожимаю плечами я. Голос понемногу восстанавливается.       — И эти господа так обиделись, что вызвали вас всемером? А после этого ещё и вынудили вашего секунданта защищаться? — интересуется Алва. И повторяет сказанное Валентином чуть ли не слово в слово: — Господа, а ведь любой дворянин, став свидетелем неравного боя, обязан поддержать слабейшего. Что ж, к делу!       То, что последовало дальше, было похоже на избиение младенцев. Ворон попросту расшвырял тех, кто не отвлёкся на нас с Валентином, а Колиньяра убил одним ударом.       Когда последняя из шпаг наших противников звякнула по плитам, Алва окинул тяжёлым взглядом ошеломленную компанию и вбросил шпагу в ножны.       — Я вас долее не задерживаю. Засвидетельствуйте мое почтение графу Килеану-ур-Ломбаху. Надеюсь, следующей весной он подберет себе более пристойного оруженосца. Не забудьте кого-нибудь прислать за телом.       Я поворачиваюсь к Валентину. Как мне объяснить, что я такого не хотел, при этих придурках? Воистину «навозники»!       — Граф Васспард, клянусь, что ожидал дуэль, а не… вот это всё, и не имел намерений вас втянуть в… свои личные разногласия с покойным Колиньяром.       — Я верю вам, герцог, и не виню вас в ошибке, — я совершенно точно видел, что Валентин улыбнулся! — Надеюсь, наша следующая встреча случится при более приятных обстоятельствах.       Расплываюсь в ответной улыбке.       — Я тоже на это надеюсь, граф!       — Окделл, забирайтесь, вы мне нужны, — Алва уже сидит верхом на своём Моро и протягивает мне руку. Забираюсь в седло к нему за спину и мы уезжаем.       Я думал, что допрашивать меня монсеньор будет дома, но он решает не затягивать и начинает задавать вопросы сразу, как только мы отъезжаем достаточно далеко.       — Ну что, юноша, что следует сказать?       У меня такое ощущение, что этот вопрос становится традиционным в нашем странном общении.       — Спасибо, монсеньор. Я…       — Юноша, я охотно верю, что вы больше не будете, — перебивает меня Алва. — До сих пор вы ни разу не повторялись в своих неприятностях. А теперь я хочу выслушать историю с самого начала. Только избавьте меня от описания Лаик!       Что тут остаётся? Честно рассказываю. Как пошёл к Налю, как пошли в таверну, как туда пришёл Колиньяр, как предложил поиграть в кости, как я отказался, как оскорбился Колиньяр и как следом за ним меня вызвали остальные. Как я, не зная, кого брать в секунданты, пошёл к графу Васспарду, как к знакомому по Лаик хоть немножко…       — Монсеньор, если бы я знал, что они собрались меня просто убивать, я бы к нему не пошёл!       — А к кому бы пошли, юноша? — деловито уточняет Алва. — Как я понимаю, ваш кузен участвовать в этом не захотел.       — Ни к кому бы не пошёл, — морщусь я. — Тащить кого-то за собой на тот свет — последнее дело, особенно если так по-глупому.       — А как же защита чести? — развеселился Алва.       — Какая защита? — раздражённо рычу я. — Выигрывает сильный, а не правый, хитрый, а не честный; быть может, во времена Абвениев это и был божий суд, но уже в Гальтаре те времена почитались старыми сказками. Тем более что я правду сказал. Не знаю, каким образом, но Эстебан собирался смошенничать.       — А разве вы, юноша, не учились в Лаик фехтованию? — ехидничает Алва. Я дёргаю плечом:       — Учился. Самообразовывался, скорее, на тренировках с другими учениками. Когда меня на них выпускали, на тренировки. То, что я не люблю драться, совершенно не означает, что мне не понадобится драться! Да вот хоть на войну когда поедем. — Хотя на войне не фехтовать красиво нужно, а двигаться по принципу «один удар — один труп», и лучше с топором или саблей, они надёжнее.       — Что ж, тогда вам будут нужны и тренировки по фехтованию, — определяется с решением Алва. — С завтрашнего дня тренироваться с пистолетами вы будете позже, а вместо них буду вас учить владеть шпагой.       Лично? Вау. Ну то есть в книге Алва тоже взялся учить Окделла, но там всё было, кажется, немножко не так, и вообще — мало ли что было в книге.       — Спасибо, монсеньор, — сколько ж он для меня делает!       — Не спешите так благодарить, юноша, вы ещё не обрадуетесь. С костями, кстати, смошенничать и впрямь легче лёгкого, — задумчиво роняет Алва, спрыгивая с коня. Мы незаметно добрались до дома. — Слезайте с Моро, юноша, и идите за мной.       Сползаю с коня. Моро выше Баловника, а если бы хозяин не держал его под уздцы — вот непременно бы или лягнул, или загрыз бы сомнительную рожу в моём лице. Он может, у лошадей зубы ого-го какие! Честно иду за Алвой (и Моро) в конюшню.       — Пако, — окликает Алва конюха, — выведи Сону.       И, уже обращаясь ко мне:       — Как я уже говорил, мой оруженосец на подобном скакуне, к тому же не выезженном, ездить не будет. Знакомьтесь с Соной, она девица добрая, не сбросит. Ваше, хм, надорское наследие останется на конюшне — прочих лошадей не объест, конюхов не обременит.       Осторожно подхожу знакомиться. Растерянно хлопаю себя по карманам — ну разумеется, с собой ничего нет. Пепе суёт в ладонь яблоко — я благодарно ему киваю и подхожу к чёрной красавице. Второй сорт Алва у себя не держит — значит, тоже мориск. Или мориска? Как правильно? Даю себя обнюхать и протягиваю ей на ладони яблоко. Сона задумчиво хрупает подношением, я осторожно её глажу по шее. Доев, она фыркает мне в ухо, а я глажу её по морде. Вроде нормально поладили.       — Отлично, — говорит у меня за спиной Алва, и я вздрагиваю. Он тут что, так и стоял? — Что ж, теперь идите переоденьтесь, и мы поедем в место, где играют по-крупному и в кости, и в карты. Последнее гораздо интереснее — в игре в кости от игрока не зависит ничего, если не смошенничать, а вот в картах можно схватить удачу за шкирку.