Попытка перемен

      Как выглядят местные карты, я не знал, и даже в руках их не держал. В Надоре их не было, в Лаик тоже, а потом мне было как-то не до того. Наль тоже меня никуда не водил.       И вот мы едем туда, где играют в кости, карты и где (если я ещё помню книгу) должны произойти один за другим два карточных поединка. А какая там роль у меня? Ай, ладно, роль у меня та, которую мне назначит монсеньор.       Подъезжаем к дому. Слуги тут же уводят лошадей, А Алва идёт в дом — и я за ним привычным хвостиком. Вокруг, правда, раздаётся тут же «шур-шур-шур» — ещё бы, Первый маршал явился. С хвостиком в виде меня, так у герцога Алвы и в хвосте герцог, пусть и опальный.       — Маршал, вас ли я вижу? — Тщедушный господин в розовом атласе спешит к нам, медово улыбаясь.       — Разумеется, сударь.       — Как вы узнали?       — Что именно? — Ворон щелчком поправил кружево манжет. — Оллария велика, а мир еще больше, в нём много чего происходит.       — Что прелестная Марианна вот-вот сменит покровителя.       — Но, — глубокомысленно тянет Алва, обводя глазами обтянутую шелком комнату, — покровитель у прелестной Марианны, без сомнения, весьма щедр. Чем же он провинился?       — О, ничем… Но Валме слишком азартен. В три часа он сел играть с Килеаном.       Валме? О, это имя я помню по более поздним книгам. Я восхищался тогда столь отважной личностью, а про этот эпизод забыл.       — Тонто? — небрежно интересуется Ворон. Мне это ничего не говорит.       — Разумеется. Милый виконт спустил все, что имел, и…       — И решил сыграть на любовницу и свои подарки? — поднимает бровь Рокэ. — Не сказал бы, что это элегантно.       Кхм. Играть на человека? Чего я не помню или не понимаю?       — Вы угадали. Килеан давно точит зубы на этот персик, а Валме никогда не умел остановиться вовремя.       — В таком случае играют по-крупному. Идемте, Ричард, это, по меньшей мере, забавно.       Вот что-то мне это не кажется забавным. Марианна вряд ли рада такой ситуации. Так, ладно, вроде по книге Ворон её как раз и выручает.       — Надеюсь, юноша, вы поняли, в чем дело? — скалится Алва. — Нынешний, скажем так, друг баронессы сцепился с вашим дорогим комендантом. — Эй! Почему он мой-то?! Я Килеану-ур-Ломбаху никем не прихожусь! — Валме весьма богат, но в тонто играют только под расплату, то есть проигравший, вставая из-за стола, немедленно платит или оставляет залог. Расписки и честное слово не годятся. Наличных у Валме не хватило, и он поставил на кон любовницу. Марианна стоит дорого, но если не везёт, то не везёт.       Кхм. Вот только то, что я знаю из книг об этом человеке, и тормозит меня от комментирования того, кем он после такой игры является.       — Рокэ, — небрежно одетый человек с длинными немытыми волосами от души трясёт за руку Ворона. Брр, монсеньору не противно? Он же явно живёт по принципу «два сантиметра не грязь, а три — само отвалится»! — Я думал, вы, гм… у Её Величества.       Э? А должен был быть?       — Обстоятельства переменились, — улыбается Алва, — Салиган, тут, говорят, идет форменное сражение?       — Скорее, форменный разгром. Кампания безнадежно проиграна.       — Нет безнадёжных кампаний, есть безнадёжные дураки.       — Насчет войны спорить не стану — вам виднее, — хмыкает Салиган, — но здесь мы имеем именно разгром. Желаете взглянуть лично?       — Именно. Я намерен показать этому юноше, как проигрывают состояния.       Да я вроде и так играть не собирался… А, тьфу, Алва просто отболтаться решил. «Выгуливаю оруженосца» — и всё тут. Монсеньор отправляется дальше, шепоток расходится от него кругами, как волны об брошенного в пруд камня, а люди расступаются, как та же вода.       — Всеблагий и Всемилостивый! — Фигуристая брюнетка с бархатистой кожей и огромными глазами всплеснула унизанными браслетами ручками, одну из которых Алва не замедлил поцеловать.       — Счастлив засвидетельствовать свое почтение Звезде Олларии.       — Нет, это я счастлива…       Это и есть та самая Марианна? Всё, больше ни к кому из её поклонников вопросов не имею. Какая женщина! Я сомневался в том, что здесь есть по-настоящему яркие женщины? Счаззз, я их просто не встречал. Как хорошо, что я Веннена знаю через пень-колоду, а то точно бы встал столбом и начал цитировать. Какая женщина! Всё при ней — и фигура, и нежная даже на вид кожа, и ресницы-стрелы, и чёрные глаза… Окделл! Очнись! Только в поклонники к ней не записывайся, она не оценит, да и у тебя денег нет.       Встряхиваю головой. Мне Алву надо слушать, а не губами баронессы любоваться и думать, как они изгибаются, когда она искренне рада. Сейчас до радости ей, мягко говоря, далеко.       —…Килеан-ур-Ломбах и впрямь выигрывает?       — О да, — Марианна засмеялась с каким-то надрывом. Да она в отчаянии! Этот Килеан-ур-Ломбах настолько ей неприятен? Или неприятна сама ситуация? Тьфу, да кому такое будет приятно! — Сейчас у него тысяч тридцать…       — Прискорбно. Вы не будете возражать, если мы с моим оруженосцем присядем у камина?       — Я прикажу подать вина. Вы ведь пьёте только «Чёрную кровь»?       — Слухи, как всегда, преувеличены. Я и впрямь предпочитаю это вино, но если его нет…       — Есть. И будет, пока я хозяйка в этом доме. — Губы женщины дрогнули. «Погибаю, но не сдаюсь», да?       — В таком случае я стану здесь частым гостем. Ваш покорный слуга, — Алва ещё раз целует руку баронессе, и она отходит.       Какая женщина!       — Поясните свою мысль, юноша.       Э? А я это вслух сказал, что ли? И что удивительного вообще в моих словах? Но раз монсеньор хочет…       — Какая красота — и какой характер. У неё стальной стержень внутри, не иначе — на неё играют, а она держится как королева.       — Да, — почему-то странно улыбается маршал, — редкая стойкость, особенно для женщины.       Можно подумать, вы много знаете о женской стойкости, монсеньор… Ничего не говорю вслух, а то вопросы будут уже ко мне. Усаживаемся у огня. Алва прихлёбывает свою «Чёрную кровь», от стола с игроками доносятся комментарии, в которых я могу понять только суммы. Да уж — действительно проигрывают состояния.       Внезапно гул затихает. Игра закончена?       — Сорок две тысячи, господа, — произносит кто-то. — Как мы и договаривались. Валме, вам есть чем ответить, или вы отступаетесь?       Так, это, видимо, Килеан-ур-Ломбах?       — Увы, — второй голос был немного выше, и в нем чувствовалась горечь, — если вы не соблаговолите…       Так, а это Марсель Валме.       — Мы играем в тонто, сударь, — возражает первый. — Карты не любят, когда отступают от правил. Итак, вы сдаётесь?       — Да, — откликается проигравший. — Марианна, мне, право, жаль…       — Думаю, — распоряжается первый, — пора подавать обед. Мы и так задержались…       — Постойте, — подаёт голос Марианна, — карты и впрямь требуют соблюдения ритуала. Людвиг, вы должны спросить, может быть, кто-то пожелает принять на себя проигрыш Валме?       — Что ж, я всегда играю по правилам. Итак, господа, сорок две тысячи. Никто не хочет повесить сей маленький камешек на свою шею?       Скотина! На эти деньги мой надорский замок можно отремонтировать! Валме, ты балда! Вот кто тебе мешал остановиться раньше? Зрители загудели на тему, что у них лишних тысяч по карманам не валяется и с Леворуким они не в дружбе. Победитель тем временем вещал, мол, деньги не главное. Ну да, ну да, счастье не в золоте, а в его количестве!       — Золотые слова, граф. — внезапно монсеньор суёт мне недопитый бокал и поднимается. — Золото — славный слуга, но мерзейший господин. Не сыграть ли нам? Полагаю, меня достаточно ненавидят, чтоб умаслить самую капризную из дев Удачи.       Это тут примета такая, что ли? Кого ненавидят — тому везёт в игре?       — Вы и впрямь решили сыграть? — Помянутый Людвиг явно удивлён. — Я ни разу не видел вас с картами.       — Ну, — замечает Алва извиняющимся тоном, — с обнажённой шпагой вы меня тоже пока не видели… Итак, какой камешек валится на мои хрупкие плечи?       Вот на этом месте лично я бы предпочёл вежливо слинять, но увы! Похоже, от этого поединка граф может отказаться не больше, чем я — от утренней дуэли.       — Сорок две тысячи, — услужливо подсказал кто-то.       — Да, моя репутация всеобщего нелюбимца подвергается серьезному испытанию, — ухмыляется Алва. — Что ж, принято!       Во всеобщей тишине раздаётся дребезг разбивающегося стекла — Марианна выронила бокал. Ох-ох-ой, это она рада или ей плохо? По лицу не поймёшь — лицо никакое.       — Ваши условия?       — Я не имею обыкновения снижать ставки, — отмахивается Людвиг.       — Но, — чуть приподнимает уголок рта Алва, — может быть, вам угодно их повысить?       Вокруг тут же зашипели, что Алва сошёл с ума. Эй, это у меня потеря памяти! Это я живу в этом мире два года! Это Алва, его каждый раз обвиняют в сумасшествии и он каждый раз побеждает! Сую несчастный бокал слуге и подхожу поближе к монсеньору, который уже успел стребовать новые колоды и побольше света.       — Ричард, — оглядывается на меня Алва, — выберите колоду.       Смотрю на абсолютно одинаковые брусочки, завёрнутые в запечатанную сургучом кожу, и наугад беру первый попавшийся.       — Благодарю, — кивает Алва и переключается на обсуждение со своим противником совершенно непонятной мне темы про таллы и очки. Оглядываюсь в поисках Марианны, но, увы, её не нахожу. Стоит за спинами? Вышла в другой зал? Так, Окделл, вот не стоит демонстрировать, что карты настолько тебе непонятны. Тем временем Ворон, кажется, переходит к собственно игре?..       —…Господа, кто-нибудь поможет нам разыграть сдачу? Может быть, вы, виконт? Решка или дракон?       — Решка. — решает граф.       — А мне, стало быть, дракон, — смеётся Рокэ, — вернее, то, что от него оставил Победитель. Бросайте.       Золотой кружок мелькнул в воздухе и упал.       — Решка, Рокэ, — извиняющимся тоном говорит Валме, — видимо, вас не только ненавидят, но и любят.       Как минимум большая часть Кэналлоа, половина женщин Талига, служившие и служащие под его началом солдаты…       — Как некстати, — пожимает плечами Ворон, — но я надеюсь на чувства истинных талигойцев. Сдавайте же…       Ну… я не очень истинный, да. Могу только пожелать удачи.       Я очень старался и даже не зевал. Вообще-то почти подвиг с учётом того, что я не знал ни правил, ни даже колоду местных карт. Вокруг шушукались, часть зрителей успела расползтись по другим залам. В какой-то момент ведущий счёт парень в сером колете объявил, что Ворон отыграл тысячу двести. Игра шла. После завершения очередной партии Валме не выдержал:       — Не пойму, Рокэ, из чего вы сделаны — из стали или изо льда?       — Не знаю, — пожал плечами Ворон, тасуя колоду, — кровь у меня красная.       — Однако пьете вы «Чёрную».       — Как правило, — согласился Ворон и поискал глазами слугу. — Любезный, в этом доме еще осталась «Чёрная кровь»?       — Да, сударь.       — Принесите.       — Рокэ, стоит ли? — вмешался кто-то из зрителей.       — Я за себя отвечаю, — бросил Алва.       — Я тоже выпью, — буркнул Килеан. — Зря я отдал вам последний кирк.       — Да, глупая ошибка, — подтвердил монсеньор, тасуя колоду.       Я, продолжая ничего не понимать, исправно стоял рядом и подливал вино. Вокруг шушукались уже в других интонациях — что удача отвернулась от графа, что ему стоит остановиться, что Рокэ точно сам Леворукий…       Тут голос подал сам Ворон:       — Вы знаете, граф, я вас скоро догоню. Вам, мой друг, явно не везёт… Разве что в последнем коло пошла ваша масть, да и то, — Алва поставил бокал и неожиданно резко сказал: — Я играю лучше, сударь, и удача на моей стороне. Ей, как и всякой шлюхе, нравятся мерзавцы и военные, а я и то, и другое. Заканчивайте игру, Людвиг. Пока не поздно. Сейчас я ещё должен вам две тысячи. Забирайте и уходите.       Молчали все, включая Килеана, Валме и Марианну. Ну, она теперь в любом случае свободна, если я ничего не путаю — её Ворон отыграл в первую очередь. Ну что, граф, что там у вас с благоразумием? Отступитесь?       — Сдавайте, Алва! — упрямо зашипел Килеан. Ну и дурак.       — Вам не везёт, сударь. Уходите, пока не натворили глупостей.       Зрители опять загудели. Тут что, из трезвых только я да Марианна? Алва не считается, его, похоже, не берёт вино.       — Сдавайте! — упёрся Килеан. Как хорошо, что я к нему не попал! С него бы сталось и на оруженосца сыграть, раз уж он на Марианну предложил сыграть. Тьфу, тьфу, тьфу, ни к чему о таком думать, я стою за плечом Алвы.       — Извольте, — хмыкнул Алва. — Ричард, вина!       Игра шла своим чередом. Пару раз графу удалось выиграть, он решил, что к нему вернулась удача и кинулся напролом. Алва пил вино, улыбался, отшучивался, но в какой-то момент я увидел его глаза. Что ж, не судьба сегодня графу победить. Зачем это монсеньору — понятия не имею, но он явно намерен своего сегодняшнего противника размазать так же, как любого своего противника на войне.       Часы в углу пробили три четверти второго. Ох, домой мы вернёмся под утро… или даже утром. Мне ожидать завтра тренировку, интересно? Спрошу у монсеньора, как домой поедем.       — Догнал! — выдохнул восхищённо виконт Валме из угла. Он был совершенно прав. Ворон отыграл последнюю разницу.       — Да, — огласился Алва. — Вековая ненависть — страшная сила. Что ж, дорогой граф. Счёт сравнялся, и я вам ничего не должен, а вот милейший Валме мне задолжал, ну да мы как-нибудь разберемся.       — Вы правы, — внезапно для меня согласился Килеан, — уже поздно. Для тонто. Но можно закончить вьехарроном.       — Можно, — усмехнулся Ворон.       — Только давайте хоть немного перекусим, вы появились позже, а я…       — Разумеется, в мои планы отнюдь не входит уморить коменданта Олларии голодом.       — Маршал, — подал голос кто-то, — не спугните удачу. Прерывать игру — дурная примета.       — Глупости, — отмахнулся Ворон, поднимаясь из-за стола, — Удача не воробей, а женщина. Никуда не денется.       Давлю неуместную улыбку. Удача? Ой, вряд ли. «Раз везение, два везение — помилуй Бог, надобно же и умение!»       Я стоял за креслом монсеньора, усаженного рядом с Марианной. Бедная женщина почти ничего не ела — от такой нервотрёпки есть точно не захочется! Килеан напротив тоже больше ковырялся, чем ел, зато остальные угощались вовсю и трепались обо всём — отвешивали комплименты красоте хозяйки дома и гостеприимству хозяина, обсуждали таланты Алвы и сегодняшние карточные баталии, в которых Алва неожиданно для всех проявил такие же таланты, как и в полевых. Сам Ворон тем временем ухаживал за Марианной.       — Баронесса, — Алва подлил даме вина, — боюсь, наше общество вам не столь приятно, как ваше — нам.       — Я и впрямь немного устала, — призналась тихо баронесса.       Бедная женщина. Чтоб этого конкретного Ызарга Чести пронесло по-страшному!       — Ночи стоят очень душные, не правда ли?       — Да, а я переношу духоту с трудом. Позавчера я едва не потеряла сознание… но, сударь, умоляю вас, не обращайте внимания. Смерть от жары мне не грозит.       — Надеюсь, сегодня вам не станет дурно.       — О, уверяю вас, это не самая жаркая ночь в моей жизни, — рассмеялась Марианна. — Женский обморок для мужчин не повод прекращать войну или… игру. Но мы слишком много говорим о моём здоровье, оно того не стоит.       Ещё как стоит!       — Ну что вы, оно стоит много дороже сокровищ земных, — согласился с моими мыслями Алва. — Я полагаю, нам с графом лучше вернуться к игорному столу. Не правда ли, Людвиг? Вы, видимо, несколько переоценили свой голод?       — Видимо. — Килеан пригубил вина и поднялся. — Что ж, герцог, продолжим. Я зря состязался с вами в тонто, вы же у нас великий стратег, но в вьехарроне все равны.       — Вы так полагаете? — поинтересовался Ворон, поправляя кружева.       — А вы нет?       — Не верю в равенство и никогда не верил. Валме, вы не будете столь любезны бросить монетку? Вы по-прежнему ставите на решку, граф?       — Я стараюсь не менять своих принципов.       — Похвально. Я тоже, ведь нигде не сказано, что можно менять то, чего нет и не было… Благодарю, Валме. Что ж, на сей раз сдавать придется мне.       Игра была другая, понимал я в ней не больше, чем в прежней, но граф продолжил рисковать и проигрывать. На хвастуна не нужен нож! На дурака тоже не требуется. Уже где-то после четырёх, но до пяти Килеан-ур-Ломбах, проиграв под тысячу таллов, предложил ещё три партии и закончить. Монсеньор согласился, игра продолжилась.       Но на очередном заходе Марианне стало плохо.       Она явно не собиралась уходить, но тяжело дышала, вцепившись в край стола. Все правила этикета вылетели из головы, я лихорадочно пытался вспомнить, имею ли право поддержать её. Лицо бледное… что с ней? На мой взгляд, не так и душно, но эти идиотские корсеты, волнение.       — Валме, — Алва тоже выглядел взволнованным, — отведите даму к окну. Мы сейчас освободим вас от своего присутствия.       — Играйте, — выдохнула Марианна, опускаясь в кресло, — со мной всё в порядке. Играйте…       Какое, к Леворукому, «в порядке»?!       — Килеан, — окликнул противника Алва, — помнится, вы всегда носили при себе ароматическую соль. Возможно, она поможет баронессе ещё какое-то время перенести наше общество.       — О да, — заторопился Людвиг, доставая маленький позолоченный флакон, — я счастлив оказать услугу нашей прекрасной хозяйке.       — Благодарю вас, граф, — щеки баронессы были совсем меловыми, — мне уже лучше, не стоит беспокоиться. Вставать во время игры — дурная примета.       — Ричард, возьмите у господина графа флакон.       Пальцы Килеана были горячими, рука Марианны — ледяной. Я должен вернуться к монсеньору? Он в трёх шагах, понадоблюсь — окликнет. Прекрасной даме расшнуровали корсаж (корсеты — в топку! Или, как здесь говорят — в Закат!), она полулежит в кресле, не знаю, помогла ли здесь соль или ослабление завязок (подозреваю второе), но… Заглядываю ей в лицо. Вроде меловая бледность уходит. Там, где я жил когда-то, я бы проводил её к окну, или хоть прямо с креслом бы её туда оттащил, принёс бы прохладной воды и влажные салфетки — обтереть лицо. Тут остаётся только следить за медленно возвращающимся румянцем. Все остальные уже упёрлись снова взглядами в стол, даже Валме. Игра продолжается. Они всё равно пьяны!       — Сударыня, не беспокойтесь, — шепчу на грани слуха. — Ворон может твердить об отсутствии чести и принципов, но в обиду он вас не даст.       Марианна поднимает на меня тёмные глаза и слабо улыбается. Пытаюсь ободряюще улыбнуться в ответ. Я никто, но Ворон — Ворон её защитит.       — Благодарю, герцог, вы очень добры, — выдыхает так же тихо красавица. — Вам стоит вернуться к столу.       Хмурюсь. Увы, она права, я всё равно ничего не могу для неё сделать. Вглядываюсь в её лицо ещё раз — бледность ещё не ушла полностью, но… Хватит, Окделл, к столу, там твой монсеньор.       За столом тем временем начали говорить о залоге. Со стороны Алвы — долг Валме, со стороны его противника — бриллиант Килеанов (судя по словам окружающих, фамильный) и булавка с изумрудом.       Оглядываюсь на Марианну. Ей всё-таки лучше, она чуть улыбается, ловя мой взгляд.       — Раскрываемся!       Ах да, это был последний кон… в смысле, последняя игра. Килеан-ур-Ломбах бросает на стол карты, судя по его выражению лица — у него хорошие карты, очень хорошие.       — Вы, Рокэ, и после этого будете говорить, что вас все ненавидят? — Комендант столицы не скрывает своего торжества.       — Буду, — подтверждает Алва, со скучающим видом бросая на скатерть карты. — Ричард, вина!       Я суюсь к буфету, но за моей спиной раздаётся такой вопль, что я чуть не роняю бокал вместе с бутылкой.       — Триада! — орёт Валме. — Чтоб я провалился! Закатные твари! Разрубленный Змей! Все кошки и все святые мира, Триада!       Возвращаюсь к столу с вином, протягиваю бокал монсеньору. Перед ним — три карты, на которых спрут, вепрь и ворон. Символы трёх Повелителей… Перед графом — карта с двумя конями — четвёртый символ, карта с блондином и кошкой — Леворукий, и ещё карта с каким-то человеком, но что она символизирует — в упор не соображу. Вот почему тут нет таких простых и понятных мастей моего прошлого?       Килеан весь аж серо-зелёный.       — Этого не может быть, этого просто не может быть… — бормочет граф. Да, я так понимаю, он уже рассчитывал на победу. А тут — упс! А верить в это так не хочется… А придётся.       — Чего только не бывает, — меланхолично откликается Алва.       — Герцог, — голос графа нехорошо зазвенел. — Этого. Не. Может. Быть.       — Сударь… — взглядом Алвы можно вулканы замораживать. — Сдавали вы. Вы желаете обвинить меня в плутовстве?       Ха! Я на своём горьком опыте уже знаю — это самый прямой путь к дуэли. Что-то я сомневаюсь, что граф рискнёт. Полноват, лысоват, да и трусоват к тому же… Вон как его перекашивает.       — Сударь, позвольте нанести вам завтра визит.       — Зачем? — чуть дёргает уголком рта монсеньор.       — Я… У меня нет с собой таких денег.       — Валме вы подобной любезности не оказали, так с чего вы решили, что я окажу её вам? — словами монсеньор хлещет не хуже, чем взглядом. — Впрочем, вам кто-нибудь может оказать ту же любезность, что Валме оказал я. Есть желающие?       После того, как Алва так обошёлся с графом? Ха. Таких дурней тут больше нет.       — По правилам, — почти хрипит граф, — я имею право оставить залог и выкупить своё имущество.       — Залог? — усмехается монсеньор. — Что ж, и что же вы оставляете в залог?       Килеан-ур-Ломбах мучительно думает. Ой, как вредно пить… и играть… а особенно играть пьяным…       — Коня! — наконец соображает он. Ну спасибо хоть не шпагу… хотя пусть бы и шпагу… Прикрываю глаза, чтобы скрыть злорадство. Так ему и надо!       — Предпочитаю морисков, — пожимает плечами Алва. Ха! — Впрочем, — продолжает монсеньор, — согласен. В конце концов, его всегда можно подарить какой-нибудь прекрасной даме или пожертвовать на богоугодные дела.       Трижды ха!       Алва прощается со всеми и уходит, красавица Марианна обещает, что его всегда будут рады видеть.       Солнце уже высовывается из-за горизонта. Ложиться смысла особого не вижу… Спохватываюсь:       — Монсеньор! Тренировка сегодня будет?       — Разве я говорил обратное, юноша? — чуть приподнимает бровь Алва. Но… он же, наверное, не рассчитывал на настолько позднее (уже даже раннее) возвращение? Хотя ему виднее.       — Нет, монсеньор, — привычно откликаюсь я. Значит, тренировка будет.