Попытка перемен

      Утро красит нежным светом… Постель у меня заправлена со вчерашнего утра. Сполоснулся для бодрости, сжевал горбушку хлеба и на баррикады, тьфу, на тренировку.       А по монсеньору и не скажешь, что он позавчера получил сообщение о моей дуэли, успел принять решение и отдать приказы, вчера с утра дрался на этой дуэли вместо меня (фактически), потом играл в карты где-то с полсуток, а потом и вздремнуть не ложился.       — Итак, — встречает меня задумчивым взглядом монсеньор, — берите шпагу, посмотрим, на что вы способны.       Кхм. Ладно, надеюсь, он развеселится, а не расстроится…       — Если таков четвёртый в списке, — меланхолично комментирует Алва, выбив у меня шпагу в третий раз, — то мне неохота думать, каковы были унары ниже уровнем.       Отвожу взгляд. Признаться, не признаваться? А близнецов я не подставлю? Они-то в Торке, но это-то Первый маршал?       — Юноша, если вас терзает стыд за однокорытников, то это бессмысленно. Если вас терзает стыд за обучение в Лаик, то это тем более бессмысленно. Кто вас учил держать шпагу? Я не имею в виду Арамону, это не фехтовальщик, а обезьяна.       — Капитан Рут. Он ещё Эгмонта Окделла, моего отца, учил.       — Печально. Ваш отец был честным человеком, до такой степени честным, что не сразу согласился подослать ко мне убийц, но дрался, увы, посредственно.       Пожимаю плечами. Подозреваю, Ворон такое про любого из своих противников сказать может, но этого я ему не скажу.       — Что ж, у вас заложены неплохие основы северной школы, но ничто не мешает добавить к ним кэналлийского безумства. В позицию.       Перед второй тренировкой, с пистолетами, я пошёл и облился водой. Из ведра. Дышать стало чуть полегче — лето всё-таки на носу, Летний Излом вот-вот наступит. По погоде — так уже лето. Сколько мне высказал монсеньор! И про деревянную руку, с которой, в отличие от деревянной головы, жить не получится, и про то, что не стоит полагаться на силу и напор, и про…       Из кустов раздаётся какой-то писк. Я прислушиваюсь — нет, тихо. Показалось? Ладно, меня ждут пистолеты.       Всё-таки будущее за огнестрелом. Но, к счастью или к сожалению, я до этого не доживу. Для того, чтобы огнестрел однозначно вытеснил клинки — нужен качественный переход к закрытому патрону, уж настолько-то я помню то, что до меня долетало. Наверное, я мог бы поспособствовать — но нет. Никогда!       Если меня вдруг накроет нестерпимый зуд прогрессорства, я лучше уж в медицину попробую удариться.       Я специально решил ещё раз пройти мимо тех кустов, где мне послышался какой-то писк. Подхожу, замираю, жду… Тихо, всё тихо, показалось, видимо? Нет, не показалось. Снова какой-то писк.       Лезу в кусты. Лезу, лезу — и внезапно вижу на небольшом пятачке в центре очаровательную белую кошечку и ползающих по ней с писком котят. Совсем ещё мелкие, даже глаза не открылись. Серый с белой грудкой, прочернушно-чёрный, серый в полосочку, белый и трёхцветка. Странно, а мама выглядит полностью белой, ни чёрных, ни рыжих пятен не видно… Кошечка смотрит на меня. Я замираю. Только не спугнуть, только не спугнуть! Очень тихо, очень спокойно говорю:       — Не беспокойся, я сейчас уйду. Я не хотел тебя тревожить.       Медленно пячусь назад и почти вываливаюсь из кустов. Что можно принести кошке? Молока? Но его у нас нет. Сливок? Ага, пойти к кухарке и попросить сливок для пособницы Леворукого. Впрочем… Можно купить мяса на рынке! Нет, лучше рыбу. Чем я мясо буду пилить? А маленькие кусочки здесь вряд ли продают.       Да здравствует надорское тряпьё! Когда я надеваю подзалатанную рубашку и уже маловатые штаны, принять меня за дворянина проблематично. То есть можно, да, но какой я умный, что побывал уже как-то на рынке и посмотрел, где там что! Шпага пусть остаётся здесь, это дворянское оружие, хватит и кинжала. Кошелёк полностью не нужен, хватит горстки серебряных и медных монет. Золото на рынке ни к чему. Рыбу продают с краю, там отдельный рыбный ряд, и вот туда-то мы и пойдём. Пешком и очень быстро!       Возвращаюсь со свёртком мелкой рыбёшки. Повезло аж три раза — спокойно вышел, легко нашёл нужное место и спокойно зашёл обратно во двор. Не сомневаюсь, кэналлийцы доложат Алве, но вряд ли о том, что я шлялся по кустам с рыбой в их собственном дворе. А если и доложат, то Алва только посмеётся. Ну то есть я на это надеюсь. И вообще, он пока куда-то уехал!       Лезу снова в те самые кусты. Кошки уже нет на месте, но вряд ли она так далеко ушла.       — Кис-кис-кис-кис-кис! Кис-кис-кис-кис! Беленькая, ну ты где? Я тебе рыбки принёс… Кис-кис-кис-кис-кис!       Вот я правда очень надеюсь, что хотя бы внутри двора за мной не следят. Представляю, как они сейчас должны покатываться со смеха, глядя, как я ползаю по кустам в поисках незнакомой кошки!       — Кис-кис-кис-кис-кис!       Наконец вижу впереди что-то белое, вроде слышу мяуканье, вываливаюсь из кустов и чуть не сбиваю с ног Бланку, нашу кухарку, которая стоит над блюдечком с молоком. А беленькая кошечка быстро это молоко лакает. Ну, во-первых, нашлась, во-вторых, я не знаю, у кошек рыба и молоко сочетаются? В-третьих, белую, кажется, и без меня кормят, только что с рыбой делать?.. Бланка удивлённо на меня смотрит:       — Дор Рикардо?       Тьфу. А всё равно придётся признаваться, не выкидывать же рыбу.       — Бланка. А я э… не знал, что её уже кормят, — киваю на предмет обсуждения, гордо игнорирующий двуногих. — Я думал — она приблудная…       На самом деле мог бы догадаться, что приблудная посередь двора, хоть и в кустах, с котятами валяться не станет. Мда.       — Ну и решил её покормить, — коряво заканчиваю. — Вот, рыбу принёс…       — Что, пошли наловили, дор Рикардо? — смеётся Бланка. Я сам хихикаю от представившейся картины. Ловил бы я, пока не прирос к берегу!       — Разве что на монеты и на рынке, — фыркаю. — Купил, ловить я не умею.       Может, Ричард и умел — до потери памяти. Кто же теперь скажет, что он умел, кроме самого Ричарда, которого уже никогда не будет.       — А я думала, что эсператисты кошек не жалуют, — щурится Бланка. Что, мой эсператизм вот настолько тайна, что об этом последняя кэналлийка в курсе?       — И пускай не жалуют, я-то тут при чём? — независимо дёргаю плечом. Я старательно шляюсь в домовую часовню, чтобы не терять привычку. А то Лера была уж очень атеистка, а в эти времена такое простят разве что Ворону, или в «языческих» частях Талига. В Кэналлоа, например.       — Рыбы-то вы, дор Рикардо, принесли не на неё одну, — возвращается к теме Бланка.       — А у нас тут ещё есть? — то ли радоваться, что есть, то ли огорчаться, что не видел.       — Были, — грустнеет Бланка, — да кто-то крыс травил, не иначе, вот только Ньева и выжила.       Теперь уже грустнею я. Жалко…       — Жалко, — озвучиваю вслух. — Ну пусть съест сколько влезет, ей сейчас много есть надо.       — А я остальное в ледник положу, дор Рикардо, — предлагает Бланка, — пару-то дней полежат рыбки, а там она их уже и съест. Только больше ей носить не надо, я Ньеву и так кормлю.       — Спасибо, Бланка, — откликаюсь очень серьёзно и выбираюсь вдоль стеночки уже, а не напролом через кусты.

***

      Не то чтобы я ждал письма от Штанцлера… Но и не очень надеялся, что не получу его. Эта гадина везде пролезет.       Ну то есть формально письмо было от Наля, но в нём было чётко указано, что они идут в гости. К кому ещё они могли бы пойти в гости?       Штанцлер встречал меня… нерадостно. Старательно изображал Очень Занятого Человека. Пффф… не видел он наших Очень Занятых.       — Проходите, герцог, — заявил он ледяным тоном, не поднимая глаз от Очень Важных бумаг, с которыми «работал».       Я тихо сел, разглядывая пол под ногами. Нет уж, пусть разговор начинает он, я подхвачу.       Видимо, поняв, что добиться от меня начала разговора не получится, Штанцлер всё-таки начал сам разговор. С весьма риторического вопроса.       — Ну? И что же вы молчите, герцог?       — Ну… — проблеял я, не поднимая глаз, — вы же так заняты, я же не могу… отвлекать от дел.       — Надо полагать, именно поэтому ты обратился за помощью к Рокэ Алве, встряв в дуэль? — чуть менее ледяным тоном поинтересовался Штанцлер. Угу, угу, конечно, то есть не так!       — Нет! Я не просил его — ни о чём!       Чистая правда, кстати. Я рассчитывал на его помощь (наглость, конечно) — но не просил.       — То есть он встрял в дуэль между тобой и молодым Колиньяром по своей воле? — изумился (неужели искренне?) Штанцлер.       — Я… видимо, я его забавляю, — выдавливаю из себя полуправду. Надеюсь, что забавляю. — Или он просто получает удовольствие и не хочет его лишиться… знает, что он убил Эгмонта, и что я об этом знаю, и что я не могу нарушить клятву…       — Рад, что ты это понимаешь, Ричард, — уже добродушно откликается эр Август. Да-да, я связан по рукам и ногам клятвой, которую вынужден был дать и всё такое. — Ворон — зло, а зло умеет быть обаятельным, иначе как бы оно побеждало?       Как-как, с таким «добром» достаточно демонстрировать убедительно «я не с ними и не боюсь», чтобы на другую сторону поползли все, кто пострадал от «добра» и «любви».       — Но, надеюсь, — построжел снова эр Август, — ты впредь не будешь ходить с ним по таким местам.       — Но… я и не хожу… то есть вы о чём?       — О том, что Ворон предпочёл высочайшей аудиенции игру в карты, и взял с собой тебя, — любезно поясняет эр Август.       Э? Я могу только лупать глазами. Он собирался во дворец, а поехал к Марианне? Ну не из-за моей дуэли же?       — Ричард, — грустным-грустным голосом говорит эр Август, видя, что я пока ничего не могу сказать, — скажи, каковы твои обязанности?       Ой. Чтобы не сказать сильнее. Что ж тебе наврать? Придётся по ходу дела соображать. Лера, вот тебе почему бы об этом заранее не подумать, а?       — Ну… сопровождать маршала, когда это нужно по этикету. Ещё он требует изучать историю по книгам из его библиотеки. Ещё он требует, чтобы я тренировался стрелять из пистолета. Ещё сказал, что я плохо фехтую. И сказал, что отец тоже… — обрываю фразу опускаю глаза, сжимаю кулаки. Ричард Окделл зол на Ворона за такие слова, очень зол, любуйтесь, господин Штанцлер.       — Ну вот, — участливо кивает эр Август, — как я и думал. Мальчик мой, ты понимаешь, что учит он тебя тому, что нужно простому воину, но никак не… Он хоть раз говорил с тобой о стратегии и тактике?       Молча мотаю головой, не поднимая глаз. Если вдруг Рокэ сможет вдолбить мне полководческие премудрости, то дальше он может смело браться за обучение своего коня хоть чтению, хоть письму, проблем уже не будет.       — Вот! — всплескивает руками эр Август. — Вот! Пожелай того Алва, и он сделал бы из тебя полководца. Воинский талант у него в крови, да и знаний хватает…       Ой, эр Август, так то у Алвы, а мой предел — быть полковником. Полковником из тех полковников, что по указанному «стоять здесь» вгрызутся насмерть в землю и будут стоять до отменяющего приказа без всяких поползновений в любую сторону. Эр Август продолжает токовать:       -…а ты наливаешь маршалу вино и стаскиваешь с него сапоги. Ты — оруженосец, а не лакей, ты прикрываешь его в бою, а не спишь на его плаще в прихожей у какой-нибудь куртизанки.       О, возвращаемся к Марианне?       — Дикон, я постараюсь устроить твоё возвращение в Надор, но до тех пор будь очень, очень осторожен! — поёт мне эр Август.       Да буду, буду, конечно. Но эр Август не случайно сидит на своём месте! Он резко меняет тему:       — Я, конечно, передам твои извинения Людвигу Килеану-ур-Ломбаху…       Какие извинения — за убитого Колиньяра, что ли?! За присутствие при позорной игре и позорном проигрыше? Он бы там не то что коня — он собственного оруженосца бы проиграл!       —…Но уже ничего не исправить. Ты ещё так юн, но в нынешнем ужасном мире тебе уже стоит понимать некоторые вещи. Скажи, граф Килеан тебе понравился? Только честно, Дикон.       Скотина, предлагающая поставить на кон другого человека? Да кому он может нравиться?! Молчу, упираясь взглядом в сцепленные руки.       — Не понравился, — понимающе вздыхает эр Август. И дальше выдаёт такое, что у меня воздух становится комом в горле. — Он мало кому нравится, особенно с первого взгляда. Людвиг — прекрасный человек, умный, добрый, верный, но он не умеет быть приятным. Видимо, дело в застенчивости и во внешности. Он, в отличие от Ворона, не красавец. Людвиг одинок, он всего себя отдает делу освобождения Талигойи, но он живой человек. Так вышло, что он влюбился в Марианну. Не будь у этой, с позволения сказать, дамы мужа, граф предложил бы ей руку и сердце, несмотря на ее поведение и род занятий, но, к счастью, красотка замужем…       Хватаю воздух ртом. Этот-то добрый, умный и верный?! Как я понимаю Марианну! Да при чём тут внешность?! Действительно добрых, умных и верных охотно берут в мужья, даже если не в любовники, а такой пакости и даром не надо, и за деньги не надо!       Приняв мой шок за осознание случившейся «беды», Штанцлер продолжает:       — Нынешний покровитель Марианны виконт Валме моложе, красивее и богаче Килеана, а женщины в своем большинстве корыстны, не очень умны и ценят галантность и внешность, а не душу и честь.       Какая душа, какая честь — у этого? Как вы испохабили это слово, «Люди Чести»…       — Людвигу не на что рассчитывать, Дикон. Да, он поступил глупо, особенно с учетом его лет и положения, но единственное, в чем он превосходил Валме, это в умении играть, и он решил выиграть свою любовь, и выиграл, но тут появился Ворон, у которого нет ни совести, ни сострадания. Ему подвернулась возможность пройтись в кованых сапогах по чужой душе, и он ей воспользовался. О, Рокэ по своему обыкновению не оставил противнику ни единого шанса. Вызвать Ворона на дуэль? Это равносильно самоубийству, а жизнь графа Килеана-ур-Ломбаха принадлежит не ему, а Талигойе. Теперь ты понимаешь?       Надо что-то отвечать. Что вообще можно ответить на весь этот бред, про якобы любовь Килеана (хороша любовь, человека, как вещь, в игре на кон ставить)… о! Идея!       — Эр Август, а что хорошего в том, что Марианна замужем? Ведь тогда граф мог бы на ней жениться!       Штанцлер аж воздухом поперхнулся.       — Дикон, мальчик мой, ты понимаешь, что Человек Чести не может жениться на «навознице»?       Хлопаю глазами с самым растерянным видом, который только мог изобразить.       — Эр Август, но мне-то точно придётся жениться именно на «навознице»! Я последний в роду, мне следует продолжить род как можно скорее, а ни у кого из Людей Чести нет дочерей подходящего возраста!       То есть абсолютно. Если не ждать, пока кто-нибудь родится. Все это знают, и я это знаю, и уж тем более это знает эр Август — вон как задумался.       — Дикон, мальчик мой, — задумчиво выдаёт он, — ты прав в том, что в Талиге нет для тебя подходящих невест. Но я подумаю над этой проблемой. Но прошу тебя — постарайся впредь не оказываться в таких ситуациях!       Истово киваю — да, да, постараюсь, только отпустите уже! Штанцлер выглядит задумчивым, и я искренне надеюсь, что думает он о моей женитьбе, а не о моих неправильных словах, действиях или выражении лица.