Попытка перемен

      На конюшне мне сказали, что герцогу Алве с нарочным привезли письмо из Надора. Я так надеялся, что оно где-нибудь затеряется… Тьфу, да где оно могло затеряться, если оно не из Надора?       Эр Август, чтоб ему куриной костью подавиться, решил, что мне следует вернуться в Надор. Да сейчас, размечтался! При всех Алва письмо зачитывать не будет, а наедине, когда он про него скажет, я буду его слёзно умолять меня не прогонять. Мирабелла всех ещё переживёт, а я к тому же знаю, что письмо поддельное. Впрочем, про подделку я ему не скажу, чтобы не позориться.        За прошедшую со дня объявления о войне неделю Алва заезжал домой всего два раза, и оба раза я ему не потребовался, так что я сидел в библиотеке и лихорадочно искал в книгах дополнительную информацию о Варасте.       Вараста. Житница Талига. Граничит с Сагранной и Гайифой, а за Сагранной — Кагета. И Адгемар Белый Лис, который и натравил «барсов». Когда-то — владения Борраска, которые почти вымерли в чуму со всей провинцией. Официально, кстати, вымерли, но Алва — не Повелители Ветра, а прерваться род не мог. Не на Изломе — точно не мог! Между Изломами сама Кэртиана защищает Повелителей… впрочем, имя Повелителя Ветра я знаю, а в остальном старая история сейчас не актуальна.       — Дор Рикардо!       А?       Оказывается, кузен Наль прислал записку. Хочет встретиться вот прямо сейчас. Ну ладно, всё равно я пока Алве не нужен.       Леворукий и все кошки его! Оказывается, встретиться хотел именно эр Август, а Реджинальд работает курьером. Мы в молчании дотопали до кареты, в которой, собственно, меня и ждал эр Август. По дороге кузен Наль несколько раз открывал рот, собираясь что-то сказать или спросить, но так и не решился.       — Дикон, мальчик мой, — улыбается эр Август. — Я хотел проститься с тобой лично.       Ну я-то, понятно, на войну в Варасту, а он?       — Вы куда-то тоже уезжаете, эр Август?       — Нет, мальчик мой, но я не знаю, когда мы теперь увидимся, — качает головой Штанцлер. — Я не знаю, сколько времени ты проведёшь в Надоре.       Нисколько. Но этого я вам не скажу.       — Понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — начинает внезапно эр Август. Я вздрагиваю. Что? Нет-нет-нет, я не мог себя выдать, ему неоткуда знать о моих планах. Я руководствуюсь мудрым правилом какого-то полководца — планы не доверяю даже подушке.       — Ты чувствуешь себя трусом из-за того, что не отправляешься на войну, — продолжает кансилльер, и я поспешно опускаю голову, чтобы не выдать себя случайно, уж очень тяжёлый камень свалился с плеч. — Но пойми, на этой войне тебе не стоит воевать. В этой войне нет чести.       Не понял?! Вскидываю голову, но не успеваю ничего спросить.       — Дикон, — начинает токовать кансилльер, — пожалуйста, выслушай меня, но, пожалуйста, не проговорись никому. Если кто-то узнает, что я тебе рассказал — несдобровать ни мне, ни её величеству. На Варасту напали бириссцы, которые когда-то были верными вассалами Раканов, но не захотели подчиниться власти бастарда. Я не знаю, почему они сделали это именно сейчас — то ли сочли себя достаточно сильными для мести, то ли им приказали Раканы… Если это месть — то мстят они не тем, но Вараста уже разорена, и это не изменить, но этим можно воспользоваться. Ты понимаешь меня, Ричард?       — Нет, эр Август, — честно мотаю головой. — Не понимаю. Как связана разорённая Вараста с тем, что мне нужно уехать?       — Эта война проиграна, мой мальчик, — грустно говорит Штанцлер, — проиграна Талигом, но, возможно, не Талигойей и не истинными талигойцами. Алва получил полномочия Проэмперадора и дал клятву до зимы очистить Варасту. Но это не под силу никому! Не исполнившего клятву Проэмперадора казнят, но никто не посмеет казнить Алву — позволят уехать в Кэналлоа. Скорее всего, Кэналлоа отложится, но Талигойя проживёт без Кэналлоа — а вот Талиг не имеет никого равного Алве! На этот раз мы победим, подняв восстание, потому что за нами пойдёт вся страна.       Что-то я не соображу, почему страна-то должна подняться? Понятно, что без Алвы восстание подавить будет сложнее, но откуда такая уверенность…       — Почему, эр Август?       — Что «почему», Ричард?       — Почему за нами пойдёт вся страна?       — Ричард, Вараста давала стране треть нужного ей хлеба. Треть! Теперь его придётся покупать, а купцы поднимут цены, зная, что у нас нет выхода. Придётся поднять налоги, это возмутит крестьян и ремесленников…       Он говорит ещё что-то, но я уже не слышу, уставившись невидящим взглядом на собственные колени. Теперь я понял. Как я сам не подумал?! В этом году уже ничего не удастся вырастить, даже если Алва справится — а он справится. Но здесь и сейчас не растят картошку, в Надоре и вовсе перебиваются еле-еле, и поднятие налогов будет значить только одно — голод.       Голод.       На голоде они намерены въехать в Олларию.       Твари!       Ненавижу!       Дыши, Ричард! Лера, дыши! Держи лицо! Разожми пальцы, считай до ста, можешь поплакать, не смей бросаться с кулаками. Не думай! Проорёшься дома.       — Я… я понял, эр Август, — голос дрожит. Надеюсь, он не поймёт, что — от ярости.       — Вот и хорошо, — улыбается старая тварь. — Ты ненадолго останешься в Надоре, уверяю тебя. И дай мне слово не влезать до срока ни в какие авантюры. Ты себе такой роскоши позволить не можешь.       — Обещаю, эр Август, — киваю, не поднимая головы. Я до сих пор не уверен в своём выражении лица.       Кансилльер облегчённо выдыхает, мы прощаемся и я плетусь домой. Уже в своей комнате, сбросив колет, кидаюсь на кровать, утыкаюсь лицом в подушку, накрываю голову второй и начинаю ОРАТЬ.       Уроды! Твари! Да Леворукий честнее и приличнее! Ызарги поганые! Ненавижу! Убил бы!       Где-то через пять минут, прооравшись, выдыхаю. Думаю, не убить ли Штанцлера. Но как убить, и как после этого не попасться?       Тьфу…       Лера-Лера, вот была такая приличная девочка из начала двадцать первого века, а теперь что? Где гуманизм и право на жизнь?       Где-где… У Басаева на бороде! Это террористы — а с террористами разговор простой. А те, кто заодно с террористами — то же самое и снисхождения к ним не должно быть!       Но Штанцлера я убить не могу… по крайней мере — ПОКА. Посмотрим, что я из себя буду представлять после войны. Может быть — тогда смогу.

***

      — Вас ждёт монсеньор, — сообщил мне какой-то кареглазый парень в мундире. Один из многочисленных порученцев, видимо. — Он только что поднялся к себе.       Хорошо, что только сегодня, а не вчера. После вчерашнего разговора со Штанцлером я бы не выдержал и вывалил бы на голову Алве всё и сразу, а сегодня уже успокоился и могу говорить нормально.       Рокэ, судя по всему, выдернул своего оруженосца, сам будучи пробегом из одного места в другое — одетый по-походному Ворон что-то жевал, стоя у стола, и тут же просматривал какие-то документы.       — Заходите, Ричард. Про войну, полагаю, вы не прослушали.       — Нет, монсеньор, — мотнул головой я.       — Отлично. Получил письмо от вашего опекуна… Юноша, у вас болят зубы?       — Нет, монсеньор, — замотал головой я.       — Что ж, надеюсь, про больную руку или ногу вы мне сказать не забудете… Кем он вам, кстати, приходится?       — Опекун? — не сразу сообразил я       — Ну не воспитанник же. Дядя? Дед?       — Двоюродный дед… То есть, граф Ларак — дядя моего отца.       — Родичей поближе у вас не имеется?       Да чтоб я знал!       — Мне о таких неизвестно, монсеньор.       — Опекун ваш отличается редкой вежливостью, я и половины таких слов не знаю… Если у вас ничего не болит — вы скисли от воспоминаний об отчем доме? Не беспокойтесь, до зимы вы туда вернуться не успеете.       — Я еду с вами на войну? — свою радость я даже скрывать не стал. Ура! Мне не нужно никого уговаривать!       — Разумеется, вы всё-таки мой оруженосец, — Алва знакомым жестом потёр глаза. Что, опять голова болит? Вот всегда такое в неподходящее время случается. Или наоборот — заболела от связанных с грядущей войной дел? — Собирайтесь — завтра мы выступаем… Хотя постойте. Я сейчас вас познакомлю с тремя молодыми людьми благородного происхождения. Им вместе с вами предстоит болтаться при моей особе в ожидании поручений. Постарайтесь отнестись к ним философски, особенно к одному.       — Да, монсеньор… Можно мне будет перед отъездом отправить письма друзьям?       — Я думал, вы им уже написали, — Алва выглядел несколько удивлённым.       — Да, монсеньор, но я не был уверен, что вы меня возьмёте с собой, поэтому не дописывал и не отправлял.       — Значит, знакомитесь с молодыми людьми, а потом дописываете, только быстро.

***

      Жиль Понси — ужасно зануден, причём в плохом смысле слова, но мне плевать. Будет доставать своим пнём — объясню, что такое пень, и почему их обязательно корчуют. Будет читать лекции — буду тыкать носом в кривые рифмы. Будет рассуждать о распущенности — посоветую почитать соответствующие книги и посмотреть на произведения искусства.       А пока… Письма близнецам, Берто и Арно удалось дописать быстро — в каждом черкнуть постскриптум на пару строк о том, что внезапно грянула война, Алва получил полномочия Проэмперадора и я еду с ним. Походную сумку собрать — ещё быстрее… было бы, будь я дома. А тут пришлось идти за помощью. К Хуану. И просить совет: что нужно с собой сложить, что можно с собой сложить, а что точно будет лишнее. Как всё-таки важно иметь хорошие отношения со слугами!       По-хорошему, в мои обязанности оруженосца входит сбор походной сумки для монсеньора. Но, во-первых, я ещё ничем не доказал, что мне можно доверять. Во-вторых, мне и со своей-то сумкой помощь потребовалась. Так что не буду лезть куда не звали.       Ещё я зашёл к Баловнику, долго гладил его, скормил яблоко. Завтра уже вряд ли на это будет время. Баловник не виноват в том, что не выезжен под город, но я как-то не хочу проверять, достаточно ли он хорош для длительных переходов и сражений. Честно говоря — сомневаюсь. Кто бы этим в Надоре занимался?       Ещё я забежал к Бланке на кухню и к котятам Ньевы. Мелочь ещё подросла и уже уверенно стоит на лапках, поэтому попытались атаковать мои сапоги, залезть на меня как на дерево, а потом долго носились за шуршащим бантиком на ниточке всей пятёркой. Вздыхаю. Не хочется об этом думать, но стерилизовать кошек здесь пока не умеют, а значит — следующие котята Ньевы вряд ли выживут. Ну или она успеет показать себя крысоловкой, тогда да, тогда её котят будут пристраивать и дальше. Но минимум одна из этого помёта — девочка… Трясу головой. Нет-нет, мне надо не о котятах думать. У меня впереди — война.       Уезжали ранним утром, по холодку (пусть и весьма условному). Баловника я и правда успел один раз погладить — и всё. Впереди Вараста, «барсы» и бакраны. И Эпинэ. Если верить книге.       Только тут убивают по-настоящему. И мне только и остаётся верить книге и в другом — что последних представителей рода Кэртиана всячески бережёт.