Попытка перемен

      Вот уже почти три недели вся армия ходко двигалась вниз по течению Рассанны. Довольны были люди, лошади, даже Лово. Бухтел один Оскар Феншо-Тримейн.       Бухтел он на одну и ту же тему — почему Алва ничего не делает? Почему-почему… В отличие от некоторых — за успех этой кампании он отвечает буквально головой, так что как-нибудь сам разберётся, что и когда ему делать. Но этого я Оскару не говорил, пытаясь убедить, что не надо в замысел Ворона влезать — хуже будет. Ну и что, что «победителей не судят» — закона такого нет, а вот воля злого-презлого Ворона есть! Он и победителей осудит! Он тут Проэмперадор, вернётся с победой — ему простят вообще всё. Оскар, не надо, не надо, не надо!       Не то чтобы я не понимал, в чём дело. Во-первых, Оскар мечтал Ворона превзойти. Во-вторых, его бесили нагло дразнящиеся бириссцы, которые подходили с каждым днём всё ближе, так, что их уже по лошадям начали различать. Ну то есть я не начал, лошадник из меня по-прежнему никакой, но те, кто разбирается лучше меня, уверенно уже обсуждали, какие именно лошади (и их всадники) нас сопровождают на этот раз. По подсчётам таких наблюдательных личностей — что-то около тридцати человек крутилось вокруг армии. Но это те, кого мы видели, и я (даже если не вспоминать моё знание книг!) был полностью согласен с Алвой — нечего нарываться. Заманивают, точно заманивают! А мы идём и не заманиваемся. Ну… почти.       Оскар заманивался вполне успешно. Если бы не жёсткий запрет на попытки нападения на этих разведчиков и самочинные отлучки из лагеря — уже заманился бы. Из книг я знал, чем бы это для него закончилось… Чем это всё ещё может для него закончиться! И смерти ему я не желал. Да, мне не нравились его рассуждения про «сковырнуть Фердинанда», но это не означало, что ему надо было обязательно умирать!       Наши разговоры шли по кругу уже неделю, но, кажется, мне так и не удавалось убедить Оскара ни в чём. Даже хуже — Феншо всё громче начал говорить о том, что Ворон состарился и утратил хватку, что ему пора уступить место молодым… Понятно, что под «молодыми» Феншо имел в виду себя. Но у меня чем дальше, тем больше возникало желание огрызнуться в стиле «куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй».       — Пойми, Ричард, — в очередной раз начал Оскар, поскрипев зубами в сторону дразнящихся «барсов», — я восхищался Алвой, таким, каким он был пять, десять лет назад, но сейчас… Лучшее, что он может сделать, это погибнуть в бою, пока не превратился в такую же никчемную развалину, как дед Понси. Ты помнишь, как он начинал? Он послал к Леворукому покойного Рокслея с его приказами и пошел по тылам гаунау. Если б не полковник Алва, Рокслей утонул бы в луже!       Эту историю мы разбирали в Лаик на уроках, а потом близнецы Катершванцы рассказывали, что об этом знают они. Тогда ещё полковник Алва, наплевав на приказ командующего армией Генри Рокслея-старшего, взял три конных полка и прошёл в тыл атакующим позиции тогда ещё генерала Вольфганга фок Варзов гаунау. Фок Варзов продержался до этого удара, который, кстати, спас жизнь в том числе и Эгмонту Окделлу, который тогда там служил. Так фок Варзов стал маршалом, а Алва — генералом.       Через пять лет тогда ещё не Первый маршал Алва снова совершил невозможное. В Ренквахе. Быть может, Эгмонту Окделлу стоило умереть на позициях, которые удерживал фок Варзов… Тогда он умер бы героем. Тогда Надор был бы не мятежной провинцией, а наследием погибшего за Талиг. Тогда Айрис и девочки не спали бы в одной кровати, чтобы не замёрзнуть. Тогда Алва не ждал бы от меня удара!       — Прости, Дикон, — кажется, Феншо заметил, что я помрачнел, и сделал логичный, хотя и не совсем верный вывод. — То, что Алва сделал с мятежниками, с воинской точки зрения не может не восхищать. И он, побери его Леворукий, был прав! Свободу за чужие деньги не покупают. Гаунау, Дриксен и Гайифа платят не за победу Талигойи, а за крах Талига. Твой отец…       — Оскар, пожалуйста, давай закроем эту тему, — процедил я сквозь зубы. Вот угораздило-то! Я не могу возразить против Алвы, потому что не буду прав, и не могу согласиться с Оскаром, потому что это будет выглядеть по меньшей мере странно.       — Дикон, повторяю, я сожалею, но ты — мой друг, ты — мужчина, и ты — талигоец. Я не вправе тебе лгать, но в одном я с тобой соглашусь. Это важный разговор, мы его еще доведем до конца в другое время и в другом месте. Что же до Ворона… Алва достиг своей вершины, отбив у кесаря Гельбе, теперь он может только спускаться. Его время уходит, он его просто пропивает, а ведь Ворон мог стать много большим, чем стал.       Я прятал глаза. Разговор становился для меня всё более неловким и неприятным. Ладно, я ориентируюсь на книги, но даже без книг… Оскар рвётся в короли. Алва и так король Кэналлоа, корона Талига со своими сомнительными достоинствами ему ни к чему. Оскар, ну если ты ТАК уверен в том, что Алва ослаб — подожди до зимы! Если Алва ослаб, то проиграет и его казнят…       …он не проиграет, он не может проиграть, но если вдруг — что ты будешь делать, Окделл?       Оскар уже не обращал внимания на мои раздумья и токовал не хуже Штанцлера:       — Талигу надоел бездарный и бессильный король, но и чужаки нам ни к чему. У Рокэ было все — слава, удача, знатное происхождение, армия, золото, наконец! Он мог спасти Талиг, мог искупить то, что сделал его проклятый предок, но ему было плевать на благо страны. Рокэ Алва всегда любил только Рокэ Алву, ему нравилось водить войска и сражаться, да и то пока он был молод. Сейчас он пьет, развратничает и ничего не делает. Что ж, значит, пора уступить место тем, кто моложе…       Оскар, Оскар, Оскар… Я всё яснее понимал, что убедить его не удастся. Что он, как и было описано в книге, нарушит прямой приказ Алвы и будет расстрелян за неповиновение — если не погибнет в бою. Я ничего не могу сделать.       — Ты не был на Совете Мечей, а я был. — Феншо расценил моё молчание по-своему. — Алву загнали в угол. Если б не Её Величество, он бы принял план Дорака, а старая жаба хотела запереться на западном берегу и отдать Варасту дикарям.       Кого загнали в угол — Алву?! Это поэтому он отказался явиться во дворец за день до этого, ага! Вот теперь уже я мог бы вернуть Оскару «ты там не был, а я был». Я там был, цедил вино, слушал песни, разговаривал — и видел, как натурально послали к кошкам посланца короля (и самого короля — правда, заочно).       Феншо продолжал:       — В Алве ещё осталась гордость, потому он и ввязался в этот поход, но он боится и не делает того, что нужно.       Я не выдержал:       — А ты уверен, что знаешь, что нужно?       — Да, знаю, — гордо вскинул голову Феншо. — Нужно отрядить охотников и выловить бирисских разведчиков, это нетрудно, наши кони лучше, и наши мушкеты бьют дальше. Когда мы узнаем не со слов удравших таможенников, которым верит маршал, потому что ему так удобнее, а из первых рук, сколько бириссцев в Варасте и где они, мы выберем место для укрепленных лагерей, откуда будем проводить рейды…       Я попытался достучаться до него в очередной раз:       — Оскар, почему ты думаешь, что сможешь заставить «барсов» открыть тебе правду? Не говоря уже о том, что разведчики могут и сами не знать, где находятся остальные!       — Они не перенесут серьёзный допрос, они трусы, — отмахнулся с такой небрежной лёгкостью Оскар, что мне оставалось только заткнуться. О, Создатель и Леворукий, откуда такая наивность?!       — К осени провинция будет очищена, и люди вернутся к своим домам, они поймут, что живут в сильной стране, что их всегда защитят. Мы защитим! Мы больше не вправе терпеть, Дикон; если мы не возьмем всё в свои руки, то проиграем эту кампанию, не начав. Нужно действовать, и немедленно.       Он… он собирается… уже скоро? Нет-нет-нет, пожалуйста, как глупо, Оскар, не надо. Я уже видел смерть, я уже успел даже сам убить человека, но я всё ещё не могу смириться с этой необходимостью. На войне — да, но враги! Смерть врагов, а не самоуверенных своих!       — Оскар, надеюсь, ты не уйдешь без разрешения?       — Я ничего не делаю исподтишка. Разумеется, я переговорю с герцогом, и лучше бы он меня отпустил!       — А если он не разрешит?! — Оскар, скажи, что ты будешь выполнять приказы!       — Закатные твари, если он не разрешит, я возьму триста человек, и мы пойдем на охоту сами. — Нет! Нет! Я не хочу! Оскар, пожалуйста! — Когда я приведу пленных, у Алвы не будет другого выхода, как прекратить этот дурацкий марш. Дикон, ты пойдешь с нами?       — Оскар, не надо, — прохрипел я. — Пожалуйста, не надо. Добейся разрешения от Алвы! Он же… Он страшный человек, он казнит тебя за нарушение приказа!       — Победителей не судят, Дикон! — тряхнул головой Оскар. — Так что — ты со мной?       — Нет, я — оруженосец маршала, и…       Что «и», я не успел даже придумать, когда из-за одной из палаток появился Алва в компании адуанов и Вейзеля, которых он отпустил перед входом в свою палатку.       — Это судьба, — хлопнул меня по плечу Оскар. — Сейчас или никогда. Идём!       Я поплёлся следом. Даже помолиться некому о вправлении мозгов Оскару… Создателя нет (по крайней мере — в эсператистско-олларианском варианте), Четверо ушли и неизвестно, живы ли вообще, Леворукий на самом деле Ринальди Ракан и тоже занят… Алва встретил Оскара спокойно, но это не могло значить вот вообще ничего.       — Рад вас видеть, генерал. Судя по облакам, завтра будет неплохой день.       — Возможно, монсеньор. Я прошу вас уделить мне несколько минут для важного разговора.       — Охотно. — Алва кажется немного рассеянным, но это ничего не значит. — Ричард, оставьте нас.       — Монсеньор, я не скажу ничего, что было бы тайной от герцога Окделла.       Оскар, вот зачем ты меня в это втягиваешь, а?       — Ричард, не оставляйте нас. Итак, Феншо, что вам угодно?       Может, я не могу предсказать поведение Ворона… Но читать его я немножко научился. Он совершенно точно знает, с чем и зачем явился Феншо. Его устраивает и разговор, и моё присутствие, иначе он всё равно бы брыскнул меня из палатки.       — Мои люди устали от этой прогулки.       Оскар, ты идиот. Надо было просить у Алвы, а ты сразу поставил себя так, что ты требуешь. Он из принципа тебе не разрешит.       — Мы уже говорили об этом, — лениво откликается Ворон. — Трижды.       Оскар, ты идиот!       — Четырежды, — поправляет внезапно охрипший Феншо.       Всё. Я следую примеру Понтия Пилата и умываю руки. Хочет он убиться — вперёд. Я в этом не участвую!       — Тем хуже, значит, вы на редкость непонятливы. Не лучшее качество для генерала, хотя перевязь мало что меняет. У генералов частенько остаются капитанские мозги.       А теперь Алва провоцирует, намеренно намекая, что Оскар получил перевязь или рано, или незаслуженно, или всё сразу. И Оскар — увы! — ведётся.       — То, что мне нужно понимать, я понимаю. — Голос Оскара дрожит от ярости, но на Алву это не производит ни малейшего впечатления. Напугали ежа…       — И что же вы полагаете достойным вашего понимания? — вот только что не мурлычет на кошачий манер. Особенно впечатляет с учётом того, что кошки здесь считаются пособницами Леворукого, ага.       — То, что жители Варасты ждут нашей помощи, а мы их предаем. Пока мы плещемся в Рассанне, у Бакры продолжают жечь и насиловать. Наш долг помочь людям, которые на нас надеются.       Пафос-пафос-пафос. Лично я не верю, что «барсы» такие идиоты. Одного известия о Вороне должно было стать достаточно, чтобы все их «лапы» подобрались и отошли в степь в полную готовность к бою. К бою, а не к грабежам, а то вот так выскочишь к селу, а там из овинов р-раз, и войска в полном обмундировании выскакивают! Ворон же…       — Вы заблуждаетесь, — Алва в упор смотрит на Феншо, — мой долг поставить бириссцев на место, а ваш — подчиняться моим приказам. Завтра мы продолжим движение вдоль реки…       — И к осени упремся в Барсовы Врата? — вскидывается Оскар.       — Раньше. Можете быть свободны… генерал.       — Монсеньор, я не желаю ставить интересы Талига в зависимость от вашей прихоти. Я требую, чтобы вы повернули в сторону Бакры, и я требую начать охоту на вражеских разведчиков.       Я. Не. Матерюсь. После такого даже Фердинанд, считающийся полным рохлей, отказал бы. Ворон — не Фердинанд. Убьёт — не убьёт?..       — Вы не можете ничего требовать, Феншо-Тримэйн. Вы не король, не забеременевшая девица и даже не глава какого-нибудь замшелого дома, как мой оруженосец. Оставьте ваши требования при себе и отправляйтесь отдыхать.       Кхм. Вот это было уже обидно. Можно подумать, я хоть раз попытался что-то потребовать!       — Мы только и делаем, что отдыхаем. Если вы боитесь охотиться на разбойников, это сделаю я. Трех сотен человек хватит, чтоб переловить их разведчиков, после чего авангард повернет к горам.       Мне хочется закопаться куда поглубже. После такого у Феншо нет шансов. Если бы он хотя бы не при мне разговаривал! Без свидетелей!..       — Оскар Феншо… — Рокэ и не подумал повысить голос, но, если б он орал, мне было бы спокойнее. — Если вы нарушите приказ, я вас расстреляю перед строем и на этом ваши подвиги закончатся. Вы меня поняли?       — Да, монсеньор, я вас прекрасно понял.       — Ваше счастье, если это так.       Я молчу. Если Оскар нарушит приказ после этого — его спасёт только личное вмешательство Создателя. Или Леворукого.

***

      Разумеется, генералу Феншо-Тримейну сам Леворукий не брат, и Проэмперадор не указ. Он пытался меня уговорить принять участие, но я отговорился тем, что моё отсутствие заметят сразу, ему ж не нужен злой-презлой Ворон на хвосте? Кажется, Феншо принял это за обещание прикрывать их уход. Наивный.       Под утро я увидел, как люди Феншо один за другим, ведя в поводу лошадей, спускались в овраг, примыкающий к стоянке. Надо думать, Алва отдал приказ их не задерживать — или же он ещё раньше сказал обращать внимание на пытающихся попасть внутрь, а не наоборот… Какая разница?       Я знал, что Алва знает об их уходе или вот-вот узнает, но это не значит, что я собирался молчать. Отвечать за пропажу трёх сотен человек с лошадьми и за дурь Оскара — нет уж, извините. Поэтому я нога за ногу поплёлся к палатке Алвы, пытаясь придумать, как я буду объяснять всё это. Как я вообще могу с этим всем к нему обратиться?       Но мне повезло. Алва сам вышел из палатки, пока я гадал, как к нему сунуться и в какой момент. Какое облегчение! У меня нет той твердолобой непосредственности, которая была присуща книжному Окделлу, а я сам недостаточно самоуверен, чтобы вламываться в палатку Проэмперадора, даже по такой причине. Особенно по такой причине.       — Юноша, — изогнул бровь Алва, — на вашем лице я вижу радость, сопутствующую разве что возвращению Раканов.       — Разве что в вашем лице, монсеньор, — брякнул я прежде, чем успел сообразить, что именно несу.       Ой. Алва с весьма ехидным выражением лица на меня уставился.       — Вы бы не повторяли такое вслух. Лично меня вполне устраивает Его Величество Фердинанд Второй.       — Тут всё равно Людей Чести нет, — смешался я, — и вообще я не о том, меня устраивает спокойствие в государстве…       Алва усмехнулся ещё ехиднее, и я поторопился, пока он не сказал что-нибудь ещё:       — Я просто, эм, не знал, как доложить… Я же вчера присутствовал при вашем разговоре, но Оскар… то есть генерал Феншо-Тримейн, он… ушёл. Под утро. Со своими людьми, через овраг, — я мотнул головой в сторону оврага и замолчал, не зная, что ещё сказать.       Мда. Рано я обрадовался, что научился читать Ворона. Сейчас он меня разглядывал с непроницаемым лицом. Я старался сохранять спокойствие, но под таким тяжёлым взглядом это было непросто. Я ни в чём не виноват, я не сам припёрся вчера в палатку, я отговаривал Феншо, но он же взрослый человек и сам всё решил, я за него не в ответе. Наконец Алва разомкнул губы:       — Ричард, а зачем вы мне это всё говорите?       Зачем? А не знаю. Я вообще корнет, мне ломать голову смысла нет. Ворона пытаться просчитать — заранее бессмысленное занятие. Почему? Потому, что я не хочу отвечать за чужую дурь. Потому что Алве всё равно доложат, если уже не доложили… нет, это говорить не стоит. Потому, что там триста человек, и вряд ли все они знали о планах Феншо. Потому что даже для армии в девять тысяч человек триста человек — это чуть больше чем «капля в море».       — Монсеньор… Оскар говорил, что хочет взять три сотни всадников. Я не знаю, сколько он взял, но у нас вся армия — девять тысяч. И его люди… Вы запретили Ос… генералу Феншо-Тримейну, но это знает он, знаете вы, и ещё я там был. Его люди — они могут не знать, они не виноваты.       — Тащить кого-то за собой на тот свет — последнее дело, да, Ричард? — усмехнулся Алва.       — Да, монсеньор, — несколько растерянно согласился я.       — Что ж, я вас услышал, — чуть странно усмехнулся Алва, — идите, проверьте оружие и лошадь. До вечера вы мне не потребуетесь.       День тянулся ужасно долго. На переходе было ещё ничего, но после завершения перехода я болтался по лагерю, не зная, куда приткнуться. Кэналлийцы вряд ли бы приняли меня в свой круг, как подойти к адуанам — я не знал. Можно было бы потренироваться в стрельбе, но мы всё-таки не в лагере, а на марше. В смысле — не в стационарном лагере, а, если верить попадавшимся мне когда-то книгам о войне — патронов и снарядов не хватает всегда, так что тратить их попусту не стоит. Попытался прибиться к кружку варастийцев, где один из них вдохновенно рассказывал какую-то приключенческо-мистическую историю, но понял, что про чужие приключения слушать нет сил — у меня у самого приключение этим вечером намечается, век бы без таких жить, да только не в этот исторический период такой удаче случиться.       Вконец измучившись, я решил переползти поближе к палатке Алвы, но тут уже и ужин случился, а после него меня Алва и позвал.       Ворон валялся на траве у входа в свою палатку. Его, в отличие от меня, грядущий бой не беспокоил (ещё бы, не первый, не десятый и даже не сотый уже), и Алва наслаждался спокойной минутой. Мне бы так уметь, слышал, очень актуальное для солдата умение. Смотрелся он, как какой-нибудь благородный пират из фильма — волосы повязаны косынкой, в руках кинжал вместо шпаги, колета нет.       — Ричард, мы целый день ползли по солнцепёку, а вы вместо отдыха бродите по лагерю, как поэт среди тубероз и лаванды. Муки любви, нечистая совесть, мысли о бренности всего сущего?       — Беспокоюсь перед боем, монсеньор, — честно признался в ответ. — Я же впервые…       — Бой вам и не грозит, но отдохнуть нужно. Сядьте в тень и не бегайте.       — Слушаюсь, монсеньор, — а что ещё на это можно было сказать?       Я послушно сел и попытался расслабиться, благо природа к этому располагала. Жара спадала, в траве стрекотали всякие кузнечики со сверчками, с реки тянуло почти незаметным ветерком…       — Монсеньор, дозвольте доложить.       А? Кажется, мне всё-таки удалось придремать. Закат уже отгорел, стемнело, но Клауса Коннера я опознал.       — Всё, жабу их соловей! Можно ехать, — доложился адуан.       — Жан там? — В голосе Алвы не осталось и следа лени.       — А где ж ещё! Караулит в лучшем виде.       — Сколько их?       — Как и думали, три «лапы». Свеженькие, отожравшиеся…       Что-то я торможу. Понятно, речь о «барсах», пошедших ловить Феншо.       — А что наши?       — Дрыхнуть собрались. В рощице у ручья. Нашли место, жабу их соловей!       А что не так с местом? Надо будет спросить потом. Или дело в том, что в роще подобраться к часовым проще? Так и «пластуны» не вчера появились, а трава тут высокая…       — Успеем?       — Запросто, — уверенно ответил Коннер, — туда на рысях часа три, не больше, а седуны раньше чем под утро не полезут, знаю я их.       Логично. «Мёртвый час» тоже известен со времён первых часовых, ещё от диких зверей нёсших дозор. Что там, если уж вчерашний гражданский в моём лице знает…       — За нами следят?       — Следили, — кивнул адуан, — трое. Больше не следят.       Туда им и дорога! Хотя странно, что всего трое.       — Ты?       — Двоих — я, третьего — Лово. Я, монсеньор, ваших сразу упредил, как вы и наказывали.       А тут я всё равно не понимаю. Кого именно — наших?       — Хорошо. — Алва поднялся и подхватил лежащий рядом плащ. — Идемте, Ричард, нам предстоит прогулка под звёздами.       Я послушно последовал за Вороном и адуаном. Мы вышли из лагеря тихонечко, через овраг, как Феншо на прошлой стоянке. Интересно, Алва специально подобрал такое место, чтобы можно было тихо выйти? В овраге уже были кэналлийцы (мог бы и сам догадаться, кто именно самый «наш», то есть герцогский) и адуаны (куда тут без них — только к «барсам» в пасть) с лошадьми в поводу. Лово тоже был там, но умная собака только с тихим взвизгом ткнулась хозяину в руку.       Мы ехали сначала оврагом, затем степью, в почти кромешной темноте. Вокруг то и дело вспыхивали и гасли странные голубоватые искры, но у меня не хватало духа спросить об этом странном явлении. Ворон тем временем расспрашивал Коннера о бакранах. Интересно, он уже придумал воспользоваться другим племенем для прикрытия? Наверное, да, иначе с чего бы так старательно выяснял, кто именно живёт в Сагранне и кого обидели бириссцы. Некоторых вон, как выяснилось, истребили под корень. Бакраны же отступили из родных мест, так и выжили. Верят в Бога-Козла (ну это я из книг знаю), на козлах и ездят, с козлов и кормятся. Имена вон меняют зачем-то.       — Клаус, долго ещё? — вопрос прозвучал внезапно для меня.       — Да почитай, приехали. Лучше б нам помолчать теперь.       Дорога пошла под уклон, раздалось журчание воды, впереди небо заслонила чёрная стена. Коннер остановил лошадь и едва слышно свистнул. Лово молча метнулся вперёд и растворился в темноте. Мы стояли и вслушивались. Сона нервно фыркнула и переступила с ноги на ногу, я поспешно подобрал повод, но мориска не собиралась больше ничего делать.       Наконец внизу раздалось какое-то пыхтенье и я дёрнулся, не сразу сообразив, что это вернулся Лово, а с ним вместе — Шеманталь. Алва спрыгнул с коня, подавая пример остальным.       — Ричард, ваше дело — лошади, — Алва говорил очень тихо, но очень чётко. — Оставайтесь с караульными и не вздумайте соваться вперёд. Приглядите за Моро.       Он шагнул вперёд и растворился в темноте, как недавно Лово, а следом и почти весь отряд. Остался я и коноводы. Какой-то идиот попытался потрепать Моро за гриву, мориск в ответ взвился, попытавшись достать наглеца передними копытами.       — Сдурел? — зашипел я, сам не зная на кого. — Он тебе башку отгрызёт!       Ответить мне не успели — раздался треск выстрелов. И без того раздражённый Моро дёрнулся, фыркнул и принялся рыть землю. Как я за этим демоном в лошадином обличье должен приглядеть?!       Остальные кони тоже заволновались, натягивая привязи. Я осторожно покосился на Моро, попытался шагнуть к нему, но он на меня окрысился, и я шагнул обратно, не желая, чтобы мне самому голову отгрызть попытались.       — А монсеньор совсем съехал, — посетовал один из варастийцев, — а ну как шальная пуля, и что? Что мы без него?       — Развылся! — огрызнулся другой. — Ты не собака, Ворон — не покойник. Ничего с ним не станется, заговоренный он, за ним сам Леворукий приглядывает, не иначе. И вообще помолчал бы, слушать мешаешь.       — А чего слушать, — огрызнулся первый, — и так ясно. Или мы их, или они нас.       — Ой, сейчас как вдарю! «Они нас»?! Думай, что говоришь, чучело.       «Чучело» обиделось и замолкло, стало тихо. Ночь кончалась, непроглядная тьма стала синей и прозрачной. На юге и темнеет, и рассветает стремительно — на краю неба уже засияла полоса, предвещающая восход. Сона вздохнула и положила голову мне на плечо, это было ужасно тяжело, хотя и приятно. Моро сосредоточенно ковырял копытами жесткую, сухую землю — надеялся выкопать куст, что ли? О происходящем оставалось только гадать — но «чучело» было право — или мы их, или то, о чём не хочется думать. Это же Алва! Что с ним может случиться, в таком-то бардаке, его сама Кэртиана хранит.       — Эй, — раздалось из чащи, — вы тут?       — Тут, — откликнулся кто-то из наших, — чего орешь-то?       — А того ору, что господин маршал требуют коня и оруженосца.       Уффф! Прямо гора с плеч. Жив, цел, орёл!       — Побили этих, что ли?       — А то! Взяли, прости Создатель, тепленькими, словно с бабы.       — А бабой Фенша наша оказалась?       Нет, ни в коем случае не следует это Оскару пересказывать, даже если расстреливать будут, а то тут в странных местах честь хранят.       — Она, родимая. Седуны токмо на нее нацелились, а тут мы… Сударь, — пришедший ловко отдал честь, — вы б поспешили, а то маршал и озлиться могут.       Это Алва запросто.       — Куда идти?       — А как сквозь кусты продеретесь, так и поймете. Тут недалеко, да и костры горят, не промахнетесь.       Я мрачно посмотрел на Моро и поинтересовался у этого демона:       — Ну что, дашь проводить тебя к хозяину? Ты не кусайся, я вообще-то не чужой, твой хозяин недоволен будет.       — Сударь, — подсказал какой-то адуан, — а вы его в поводу ведите, а кобылка ваша следом пойдет, куда денется.       — Спасибо, — вздохнул я, ещё раз покосился на чёрного демона. — Попробую так.       Я отвязал Моро, который снисходительно позволил взять себя за узду, Сона действительно пошла следом. Мы их, как и ожидалось… тьфу, зараза! С веток, покрытых росой, на меня почти душ вылился, зато всякие намёки на сон пропали. Тропка была узкой, Моро недовольно косился на меня, а при виде какой-то тёмной лужи и вовсе встал. Это вообще что? Бензина тут пока нет. Я повертел головой, а потом увидел труп какого-то седого человека. Горло было перерезано, рана казалась вторым ртом. Меня замутило, как когда-то в Нохе, но времени не было, я потянул Моро за повод.       — Ага, это твой хозяин… постарался… наверное, — сглатывать слюну приходилось после каждого слова, Моро фыркал, но соизволил сдвинуться с места.       Его-то что не устраивает? Явно не один раз уже видел и кровь, и трупы. Сона дрожала, но шла следом. Кусты кончились, впереди лежала ложбинка, в которой опять были мертвецы, хорошо хоть, без выпущенных кишок или чего-то такого. Я поспешно отвернулся. Воздух пах чем-то тяжёлым, видимо, кровью. Моро злобно ржанул, дёрнул головой, вырывая повод, и рванулся вперёд. Я вздохнул — что ж, этот хозяина отыщет и сам.       — Окделл!       А вот и монсеньор.