Попытка перемен

      Как смешно, что всю гениальность Алвы из всех мог оценить только я — в прошлой жизни совершенно гражданское лицо, да и в этой жизни я бы предпочёл остаться дома и сидеть спокойно, но тут мне просто никто не давал выбора. Попала мышка в колесо — пищи да беги!       Только я здесь знал слово «тачанка». Только я знал, чем они сильны и в чём их опасность, чем они слабы и почему Адгемар оттуда не сможет ничего с ними сделать — ему придётся выйти в поле. Только я знал, как изменится оружие спустя годы. Только я понимал, что Алва походя изобретает то, чему наступит время спустя полторы-две сотни лет. Тачанки, рукотворный сель как первое оружие массового поражения — что дальше, миномёты и подрыв мостов в тылу противника? Окопы и пулемёты? Смена мундиров на маскировочный окрас? Напалм и динамит? Разрывные снаряды? Ах нет, разрывные снаряды в виде начинённых порохом, серой, мелким щебнем и козьим салом бочек уже применили.       По полю метались легкие тележки, запряжённые парой лошадей, с небольшими орудиями и крепостными мортирками, между которыми сновали конные мушкетеры и повозки с боеприпасами и калильными жаровнями. Для выстрела тележка ненадолго останавливалась, «экипаж машины боевой» снимал с повозки носилки с орудием, устанавливал на земле, быстро наводил на цель, быстро заряжал, стрелял, тут же закидывал орудие обратно и заскакивал сам. Тяжёлые лагерные пушки не были рассчитаны на такое, попасть они могли разве что случайно, или стрелять нужно было разрывными… или выпускать в поле пехоту и конницу. Адгемар отправит их в бой, не может не отправить, а нам остаётся выживать — и выжить.       Рокэ метался зигзагами между пушечными тачанками, то и дело сам наводил орудие и стрелял, указывал новые цели остальным. Я мотался следом и ни о чём не думал — в голове вертелась только старая строчка «молись богам войны — артиллеристам». Я не успел толком осознать произошедшее в кавалерийской атаке, но прошёл час — и я уже мотаюсь среди артиллерии следом за Первым маршалом.       — Ричард!       — Да, монсеньор?       — Ричард, мне надоела эта штуковина. Попробуйте в неё попасть.       Я чуть ли не кубарем скатился с Соны. Рокэ указывал на торчащий в лагере шест, увенчанный здоровущим позолоченным шаром с ворохом оранжевых лент — то ли солнышко, то ли анемон.       Как заряжают пушки, я видел. Пистолеты пока что заряжались так же, и я шагнул к пушке. Закинул в дуло картуз с порохом, вздрогнул, когда просвистело чужое ядро, взялся за пушечный аналог шомпола.       — Не спеши, — посоветовал Алва. — Бери пыж… Забивай туже… Хорошо. Теперь ядро.       Рокэ глянул на шар, я тоже. Потом я посмотрел на пушку и попытался понять, как её нужно развернуть, чтобы попасть.       — Влево, — снова подсказал Рокэ, — ещё левее… Стоп! Хорошо.       Он глянул вдоль ствола и ухмыльнулся. Я тоже примерился — вроде в нужном направлении дуло смотрит… Почему у мушкета есть мушка, а у пушки нет нормального прицела?       — Давай!       Я схватился за фитиль, вспыхнула затравка, орудие дёрнулось, я уставился на цель. Ну?       Шар разлетелся вдребезги. Я восторженно глянул на Рокэ. Он рассмеялся и взлетел в седло:       — Браво, Ричард! Первый выстрел и такая цель… — он осёкся на полуслове, посерьёзнел. — Не выдержали… Ну и славно. Отходим!       На нас летела вражеская конница. Я бросил взгляд на Алву — он был спокоен. Гарцевавший рядом с Алвой мушкетер, повинуясь приказу, высоко поднял на копье тут же подхваченный ветром синий шарф. Возницы хлестнули коней, упряжки полетели к ощетинившейся сталью пехоте, но Алва, остальные всадники и ещё несколько тачанок остались. Я старался не показывать, что нервничаю, но Сона чувствовала моё состояние и нервничала тоже. Ворон, не отрывая взгляда от приближавшихся бириссцев, медленно поднял шпагу, а затем резко опустил. Свистнул рассекаемый воздух, грянул залп, первые ряды конницы смешались, всадники перелетали через головы упавших коней, упавших сминали копыта несущихся сзади.       — Чего стоишь?! — Алва был уже рядом. — За мной!       Сона оказалась понятливей меня и бросилась за Моро. Мы неслись к нашим, и я не решался тормознуть вырвавшуюся вперёд на полкорпуса Сону. Сверкнули пики. Пехотинцы расступились, всадники и тачанки влетели внутрь каре. Алва спрыгнул с коня, и я метнулся следом за Первым маршалом, который, весело улыбаясь, неторопливо пошел сквозь ряды своих солдат.       — Спокойно! Они разобьют о нас лоб… Рогатки вперед! Стрелять только по команде… Конница — это ерунда… Сейчас перезарядят пушки картечью… Стрелять только по команде… Только по команде.       Я привычным хвостом шёл за Алвой и привычно уже им восхищался. Там, где проходил Рокэ, у людей поднимались головы, а в глазах зажигался огонь. Солдаты не просто не боялись, они верили в победу и хотели боя. Маршала словно бы окружал ореол силы и уверенности, передававшихся другим — а может, и окружал? Быть может, воля императора священна для мира? И сейчас он желает боя и победы в бою.       Бирисская кавалерия была совсем близко, мимо Алвы и меня пробежали люди с рогатками — сооружениями из остро отточенных кольев, напоминающих мне склеенных между собой противотанковых ежей, если бы ежей делали из дерева.       Враги были уже рядом. Бириссцы совсем не походили на разношерстную толпу, выскочившую утром к роще. Те были смешными, эти страшными. Я нервно сглотнул, изобразил на лице нечто, показавшееся мне похожим на отвагу и покосился на Первого маршала. Алва поймал мой взгляд, подмигнул и поднял шпагу.       Когда он её опустил — раздался залп. Пушки били картечью, рогатки плохо подходили для того, чтобы через них перескакивать, и бириссцы развернули коней. Если бы у нас была только пехота — нам всё равно пришлось бы плохо, но у нас была ещё и кавалерия — и рогатки оттащили в сторону, чтобы выпустить своих. Наши вцепились в барсов, прошлись по тем, до кого дотянулись, и тут же отошли обратно внутрь под прикрытие пик, рогаток и артиллерии. Всё повторилось.       Барсы всё-таки — я мог называть их бандитами, но они — были воинами. Они умели держать строй, и умели отступить, не теряя голов и не сворачивая шей. Взамен из лагеря выпустили пехоту пятью колоннами. Две из них навалились разом на второе слева каре, и даже сумели его разбить, но наши не потеряли голову и сумели пробиться к соседним каре, а по вставшим между двумя нашими живыми укреплениями дали залп картечью с двух сторон и выпустили на них кавалерию с тачанками.       В довершение всего Алва отдал какой-то приказ, и часть кавалерии и пехоты отошла. Куда они отправились, я понял чуть позже, когда увидел, что из обгрызенного нашей стрельбой лагеря просто бегут остатки кагетского войска. Воспользовавшись тем, что основные силы врага встряли в смертельную круговерть с нашими каре, Ворон выделил часть сил для удара по опустевшему лагерю — и Адгемар бежал, а следом отступили оставшиеся бириссцы.

***

      — Всё, — выдыхает с облегчением Бонифаций. — Бегут — не остановишь! А я ведь, стыдно сказать, как они попёрли, думал, от нас мокрое место останется.       — Да и я, признаться, тоже, — откликается Савиньяк, — нет, я допускал, что мы как-нибудь извернёмся, доберемся до леса, не зря же там оставляли засеки, но на победу не надеялся.       — Ну и зря, — гордо заявляет Шеманталь. — Монсеньор знает, что делает. Наши так никто не сумлевался. Вот перед перевалом мы, признаться, подёргались малость, а тут — нет… Где монсеньор — там победа.       — Вы мне льстите, Жан. — Рокэ прикрывает глаза ладонями и почти сразу же их отнимает. Опять голова? Но сейчас я не в том состоянии, чтобы предложить помощь.       — Вот ещё, монсеньор! — возмущается Шеманталь, — Что есть, то и говорю.       — Он прав. — Тихий Бонифаций на себя как-то даже и не очень похож. — Вы, Рокэ, прямо чудеса творите. Нам бы ваше спокойствие. Я ведь до последнего не верил.       — Я тоже, — Алва протягивает руку, — епископ, дайте касеры, если она у вас есть.       — Не верил?! — Савиньяк выглядит пораженным в самое сердце. — Но как же?..       — А вот так… Благодарю, Ваше Преосвященство. Наше дело было отвлечь Лиса от Вейзеля, дальше я не загадывал. Коннер и Бакна знали, что делать, а мы, господа, на три четверти были смертниками, так что поздравляю вас со вторым рождением.       — Закатные твари, — поражённый Бонифаций забирает флягу и, в свою очередь, присасывается к её горлу.       Я смотрю на Алву и не знаю, как объяснить ему, что я на стороне Шеманталя, что я тоже думаю, что он не мог проиграть, что я уверен в нём, верю ему больше, чем собственным Скалам. Как сказать «я с вами», «я не уйду», «я вам верю, даже если вы в себя не верите», где найти такие слова, чтобы Рокэ их услышал и поверил?       Алва ловит мой взгляд. Я не отвожу глаз — смотрите, смотрите, быть может, вы сумеете понять без слов. Рокэ молчит. Я молчу. Я Скалы, я основа, но Скалы молчат, это не вода и ветер, я не умею сказать. Смотрите.       Раздаётся стук копыт. Алва отводит взгляд:       — Жан, это ваши люди?       — Они.       Шестеро всадников ехали кентером, и первым был адуан, в Барсовом ущелье проводивший меня к Рокэ и рассказавший о штурме. Таможенники осаживают коней, мой шапочный знакомый вперевалку подходит к Шеманталю.       — Ну, — интересуется генерал, — чего?       — Драпают, — лаконично формулирует основное адуан. — Впереди казароны. Скока — не знаю, но не до войны им, это точно. Сам я их не видел, но коней загнанных валяется тьма-тьмущая, хоть бы добивали, что ли… Уроды!       — Значит, ожидать их возращения не следует? — уточняет Савиньяк.       — Куда там, скачут, как тушканы. А вот седуны, те толково отходят. Их, я думаю, тыщ шесть уцелело, пешие и конные. Раненых много… Лис, понятное дело, в середке, а седунов кагеты прикрывают. Кто ведёт — не знаю, но в штаны не наложил.       А я вот подозреваю, что знаю. Если Робер выжил — то именно он.       — Кагеты прикрывают бириссцев? — изумлённо уточняет Ворон. — Что-то новое.       — Ага, — кивает разведчик, — самому странно.       — Развернуться и ударить нам в спину они не могут? — Савиньяк хочет нового боя не больше остальных, но лучше знать такие вещи.       — Они не станут разворачиваться. — Алва отвечает очень уверенно. — Лису сейчас одна дорога — в Равиат. Он потащит туда всех, кто у него остался. Такой правитель сначала о короне подумает, а потом уж о стране.       — Мы будем их преследовать?       — Нет, — медленно отвечает Рокэ. Затем повторяет задумчиво: — Нет, не будем. Сегодня все отдыхают, а завтра мы расстанемся. Генерал Савиньяк, принимай командование. Его Преосвященство тебе поможет. Возвращайтесь через Барсово ущелье, а потом поверните к горе Бакра, станьте там лагерем и дайте знать бакранам, пускай выбираются из своих укрытий.       Бакраны получают наконец свою священную гору. Хоть ты пой песню про бакранов. Как она там начиналась… «Выйду ночью в горы с козлом… Тихо мы на гору пойдём…»       — А Бадильо?       — Бадильо придется посидеть во Вратах ещё немного. На всякий случай.       — И это всё? — Эмиль выглядит разочарованным.       — Всё. Стойте и ждите приказа. Я вам дам знать, скорее всего, через неделю, в крайнем случае дней через десять. Жан, завтра утром ваши люди должны быть готовы. Мы выезжаем с рассветом. Ричард, вы едете со мной.       — Что ты замышляешь? — интересуется Савиньяк.       — Злодейство, — хмыкает Алва, — разумеется, я замышляю злодейство, причем немыслимое.       Да, я помню. Только тогда злодеями следует признавать всех военных скопом, особенно тех, кто воевал в двадцатом веке на моей родине.

***

      Что ни говори, а здесь красиво. Даже жалко, что эта красота погибнет из-за людей.       Монсеньор велел рассказать всё, что я помню о Барсовых Очах, и я честно вываливал на головы Вейзеля, адуанов, бакрана и собственно Рокэ всё, что помнил из уроков мэтра Шабли. Он был хорошим преподавателем.       — Барсовы Очи меньше остальных озер. Левое Око в длину насчитывает около шести тысяч бье, в ширину — две тысячи, а в глубину — триста, Правое Око мельче, около двухсот бье, зато шире. Очи Сагранны не просто снабжают Кагету водой, они защищают ее от разрушительных паводков, принимая в себя приходящие с гор талые и дождевые воды.       — Этот ваш Шабли — толковый человек. — Алва задумчиво смотрел на озеро. — Вам повезло, юноша. В мои годы в Лаик описательные науки преподавал абсолютный болван. Курт, вы уверены, что одной основной штольни и четырех вспомогательных хватит?       — Я ни в чем не уверен, и меньше всего в том, что вы затеяли, особенно сейчас. Адгемар разбит и бежал. Самое время вступить в переговоры и потребовать…       — Что потребовать, Курт? Чтоб бириссцы убрались из Варасты? А какое отношение наши седые друзья имеют к не менее седому Лису? Уверяю вас, казар отопрется от всего. Он знать ничего не знает, кругом не виноват, бириссцы сами по себе, что хотят, то и воротят, а в качестве доказательств их самостоятельности нам предъявят десяток-другой новеньких набегов… Постойте-ка! — Рокэ поднял ладонь, прикрывая глаза от солнца и глядя вдаль. — Похоже, Великий Бакра решил вмешаться в наш спор. В горах гроза и немалая.       Я закрутил головой. Действительно, над нами сияло солнце, но вершины гор были закрыты тёмными дождевыми — нет, грозовыми! — тучами. Рокэ потянулся и подошел к самому обрыву.       — Что говорил несравненный Шабли о здешних грозах?       — В начале осени они бывают особенно сильными, — вспомнил я оставленные в особняке, но тщательно прочитанные перед отъездом конспекты. — Они продолжаются недолго и, как правило, сопровождаются очень сильным ветром, а на землю изливается большое количество воды. В густо заселенных районах это могло бы иметь печальные последствия. Грозы часто сопровождаются обвалами, оползнями и разрушительными, хоть и кратковременными паводками, во время которых горные реки захватывают и несут крупные и мелкие камни, стволы и ветви сломанных ветром деревьев… Монсеньор, может, вы всё-таки отойдёте от края?!       Ладно, я не выдержал. Не то чтобы я боялся высоты как таковой, но стоять на краю обрыва, да ещё и в такой неудачный момент…       — Ричард, неужели вы не желаете лично полюбоваться, как Барсово Око «принимает в себя приходящие с гор дождевые воды»? Ваш господин Шабли пришёл бы в восторг.       — Монсеньор, — нервно откликаюсь я, — я охотно полюбуюсь на это зрелище, если вы отойдёте от края, это слишком опасно.       Я не боюсь высоты, я боюсь с неё упасть. А Рокэ стоит на самом краю, а гроза — ну я сам только что цитировал, что именно несёт эта гроза. Мне страшно!       — Какая прелесть, — после недоумённого молчания роняет Рокэ и всё-таки отходит от края. Я с облегчением выдыхаю. — Ричард, разве вы не слышали, что я любимец Леворукого и он меня бережёт?       — Леворукий тоже лошадей не привязывает, — отвечаю я и честно подхожу к обрыву посмотреть поближе на «принятие в себя дождевых вод». Ну что я могу сказать… Зрелище жутковатое. Тьма, пришедшая с гор, накрывает… всё. Слышатся первые раскаты.       — Лошади и Леворукий? Какая-то притча? — хмыкает Алва.       Я киваю, отводя взгляд от неба.       — Да, монсеньор, только в той притче речь о Создателе шла. Если хотите, я её вам потом расскажу.       — Я вам непременно напомню, — чему-то хитро улыбается Алва, после чего снова оборачивается к генералу Вейзелю:       — Вы, Курт, совершенно правы, когда говорите, что наши шесть тысяч в здешних краях — это меньше чем ничего. Поэтому Лиса надо схватить так, чтоб не вывернулся. Если у вас есть другие идеи, я весь внимание.       — Леворукий вас возьми, Рокэ, нет у меня никаких идей, но по всем правилам мы должны предъявить ультиматум. После Барсова ущелья и Дарамы никто не подумает, что мы шутим.       — У вас прекрасная душа, генерал, — качает головой Алва, — и быть вам в раю среди бледных роз и ангелов, но сначала — потоп, а ультиматум — потом. Пусть Адгемар с присными поймут, что нам все сопли и слюни мира по колено. Тогда казар приползет к нам на брюхе, чтоб свои не разорвали.       — Рокэ, опомнитесь! Там не только воины, там…       — Именно, — перебивает Ворон, — там женщины, дети, лошади, раненые, пленные. Все верно. Отучить брать заложников можно одним способом — не щадить тех, кому не повезло. А отучить Лиса юлить можно, только убивая без предупреждения!       — Монсеньор, — влезает Коннер, — недосуг нам чистоплюйством заниматься. Господин генерал — человек богобоязненный, а нам лишь бы седунов, жабу их соловей, раз и навсегда отвадить, и гори всё закатным пламенем. Мы-то знаем, что к чему!       — Точно, — кивает Шеманталь, — пусть получат и за прошлое и на будущее. А пленные, что ж… Не свезло им. Меня б утащили, я б Создателя молил, чтоб седунов смыло и меня вместе с ними.       Я снова поворачиваюсь к озеру. Никто больше не увидит никогда эту красоту. Жаль, я не владею кистью, жаль, я не владею словом, жаль, я не смогу сохранить эту красоту для потомков.       — А вы, Ричард, что скажете? — интересуется Рокэ.       Я вздыхаю.       Я не могу ему рассказать всё, что я думаю, что я вспоминаю. Я не могу рассказать про одноклассницу, старшего брата которой призвали как раз туда. Нет, он вернулся живым, и даже не калекой, но вот что рассказать после пары стаканов водки — меньшее его не брало — у него было.       И про то, как страшно идти на рынок, когда знаешь, что совсем рядом, в областном центре соседней области, вчера прогремел взрыв на рынке, восемь мертвы, из них двое детей, больше пяти десятков — ранены. Такое расплывчатое — «ранены». То есть — остались живы. Если остались без ног, без рук, без глаз — всё равно — «ранены».       И про то, как страшно ехать ехать на работу, когда в твоём собственном городе взорвали троллейбус, вот совсем недавно, шестнадцать пассажиров мертвы, двадцать пять — по больницам. Когда казалось — всё это давно закончилось…       Про целую школу, взятую в заложники. Про собак, натасканных на взрывчатку. Про тайники в лесах, которые находят и вскрывают, а там — взрывчатка и боеприпасы. Про танки, которые так полезны в деле борьбы с этими тварями — загнать всех в дом, подогнать танк, и танком, значит, этот дом им на головы сложить. Про то, что на этой необъявленной войне до сих пор гибнут… там, где я когда-то жил — гибнут.       Поэтому я говорю:       — Озеро очень красивое, монсеньор. Озеро жалко. — Оно же не виновато, что люди между собой воюют.       Террористов я жалеть не собираюсь, да и условия жизни их пленников представляю. Я бы тоже молил Создателя о селе, вулкане, потопе, пожаре — о чём угодно, можно вместе со мной.       Алва снова недоумённо замолкает. Могу собой гордиться, да — дважды за один разговор удивить Ворона. Он качает головой:       — Кстати, ваш наставник не рассказывал про местных людоедов?       — Нет, я бы запомнил.       — Жаль. Вейзель, вы уверены, что ваши люди не сбежали?       — Ни в коем разе, монсеньор, — встревает Коннер. — Что-то затянуло их в воду. Лово это не понравилось.       — Разделяю его чувства, но людоеда будем ловить позже. Если он, разумеется, не утонет. Курт, подготовьте все к взрыву. Раз уж вам невмоготу поджечь фитиль, это сделаю я. Мне в Рассвете делать нечего, а вы спасётесь.       Вейзель пытается возмущённым взглядом то ли просверлить, то ли усовестить Алву, но, как известно всем, совести у Алвы нет, и Вейзель первым отводит взгляд и молча машет рукой, сдаваясь. Рокэ снова смотрит на озеро, и я перевожу взгляд туда же. Мутный бешеный поток, так не похожий на утреннюю ласковую речку, несёт в озеро песок, щебень, сломанные ветки. Вода стремительно прибывает, закрывая прибрежные валуны.       — Вот оно, горное чудовище, — задумчиво говорит Рокэ, — во всей красе. Действительно, впечатляет.       Слова маршала тонут в нарастающем реве. На противоположной стороне озера стремительно набух чёрный, мерцающий вал.       Вот он домчался до устья реки, на мгновение замер, словно зверь перед прыжком, и обрушился во взбаламученное озеро. Волны грохнули о берега, отступили и снова бросились на скалы. Это было только начало, за первым валом шел второй, третий, четвертый. Озеро обезумело, водяные горы колотились в берега, внизу клокотало, как в чудовищном котле.       У меня кружится голова. Алва когда-то успел уйти — когда? Какая разница… В ушах звенит, я стою, ни о чём не думая. Озеро рычит и кричит… нет, не озеро, не только озеро… это камни. Камни, они поют, они зовут за собой, рушить, крушить, если уж скалы стронулись с места — они не остановятся просто так, гнев земли неотвратимее пожара и внезапнее наводнения, гнев и радость, и ярость, как это кружит голову, как хочется бежать, мчаться, нестись, вместе, вместе, снося всё на своём пути, ты помнишь эту песню, ты пел эту песню…       Я пришёл в себя верхом на Соне на краю обрыва. Под копытами мориски гудел камень. Я глянул вниз.       Вейзель всё рассчитал верно, и порох пробил дыру в древнем завале, но тот же взрыв создал новый завал, ниже по течению. Впрочем, я отсюда даже мог понять, что новая плотина совсем слабенькая, она не продержится долго против прибывающей воды, что с рёвом неслась через брешь, снося вековые ели и лежавшие между ними валуны. Вода прибывала и прибывала, а я не мог отвести взгляд. Песня камня ещё звучала в моих ушах, теперь гораздо тише, но…       Затор наконец не выдержал. Грязекаменная лавина, накопив ещё большую мощь, покатилась вниз. Теперь сель бушевал внизу, совсем близко, под самыми ногами. К счастью, расщелина была достаточно глубокой, её стены — прочными, а Сона — выезженной и не пыталась ни сбросить меня, ни понести. Я молча смотрел на разбуженного зверя.

***

      Только сегодня у меня наконец появилось время обдумать события вчерашнего и позавчерашнего дней.       Позавчера я участвовал сперва в кавалерийской атаке, потом близко общался с артиллерией, а потом любовался на действия полководца. Что я могу сказать… Во-первых, по армейско-полководческой части я идти не хочу. Таланта мне и на десятую часть от Воронова не отмерено, а доверять я больше никому не смогу настолько, чтобы стоять насмерть там, где всё безнадёжно. Во-вторых, кавалерист из меня никудышный, но палаш мне показался более удобным, чем шпага. Попробовать, что ли, палашом поучиться фехтовать? Или саблей? Или что тут ещё есть рубящего вида… В-третьих, Алва всем желающим продемонстрировал будущее артиллерии. Но это — далёкое будущее, тут половина пушек ещё бронзовая, чугунных мало. А вот не попытаться ли в артиллерию сунуться, если не найду способ из армии выбраться? Это выглядит достаточно безопасным по сравнению с лихой кавалерийской атакой. Опять же прицел попробовать на пушки приделать…       Про вчерашний день мне думать откровенно не хотелось. Или я схожу с ума, или я и в самом деле слышал голос Скал. Хорошо хоть, вниз не сиганул! Пойти, что ли, с Рокэ пообщаться? А толку-то… Не факт, что он слышит голоса стихий, может и не слышать. Он — Сердце мира, для того, чтобы со стихиями общаться, у него Повелители есть. А если слышит — он Повелителем Ветра себя считает? Или знает, что он Ракан? И ведь не спросишь его прямо.       — Гав! — радостно поприветствовал меня Лово, я аж подскочил.       Совершенно забыл, что шляться среди этих молчаливых (не в пример вчерашнему) камней Алва меня послал не просто так, а на поиски как раз Шеманталя и Коннера. Если б не Лово — искал бы я их до морковкиного заговенья, а так вот нашёл.       Клаус и Жан стояли над мертвым животным, очень похожим на речную выдру, только выдра эта была длиной в восемь бье и её пасть украшали чудовищные клыки. Что это вообще за тварь такая? Хребет зверя был перебит, а роскошный мех заляпан отвратительной серой грязью. Обернувшийся на лай Шеманталь довольно мне ухмыльнулся.       — Вот он, озерный страх. Такой твари человека раскусить раз плюнуть, а шкура хороша.       — Вас зовет монсеньор, — сообщил я в ответ. — А что это за тварь?       — Да кто ж её знает. Прямо сейчас?       — Ну… Он сказал, как только найду.       — Дикон, будь другом, — я поморщился, не настолько всё-таки мы были близки с адуанами, чтоб они меня сокращённым именем звали, — передай монсеньору, что мы быстро. Понимаешь, это — самка, причем с молоком. Надо котят пошукать, если живые — им цены нет, а дохлые — не пропадать же шкурам!       — Я передам — а думаете, живых получится приручить?!       — Лаской да строгостью любую тварь приручить можно, — заявил Коннер.       Я с сомнением хмыкнул, но ушёл докладывать монсеньору о грандиозных планах адуанов.       Монсеньор опять спорил с Вейзелем. Ну как — спорил… Вейзель пытался Алву усовестить.       — Рокэ, вам не пришло в голову проехаться вдоль реки?       — Нет, — Рокэ был абсолютно спокоен, — а что там? Яблони зацвели?       — Там то же, что и здесь! Грязь, камни и ничего живого!       — Я так и думал, — все так же спокойно заметил Ворон, — смотреть на это нет никакого смысла.       — И это наделали мы! Я! Это я рассказал вам про сель, и я заложил мины.       — И отменно заложили. — Рокэ поднялся. — Курт, соблаговолите прекратить истерику. Если вы ждете, что я возрыдаю вместе с вами и начну кататься по земле и голосить о собственной греховности, я вас разочарую. Я сделал то, что считал и считаю правильным. Что до вашей совести, то договаривайтесь с ней побыстрее. В конце концов, вы — солдат и выполняли приказ. Когда мы вернемся, можете переселиться в храм и биться головой об пол, сколь душе угодно, а сейчас извольте готовить штольни для взрывов.       Не понял… А мы ещё что-то взрывать будем?       — Рокэ!       — Каждому свое. Вам — закладывать мины, мне писать ультиматум.       — Какой ультиматум после того, что вы натворили?!       — Вы мне надоели, Курт, а ультиматум очень простой. Если Адгемар не примет наших условий, с Равиатом случится то же, что с долиной Биры.       А, я понял. Ну то есть и понял, и вспомнил.       — Это невозможно! Там совсем другой грунт, и…       — Именно, — кивнул Ворон, — переходя к делу, вы стремительно умнеете. Я не хуже вас вижу, что Змеиное Око так просто не взорвать, ну и что? После того, что мы сделали с Барсовым, кагеты сожрут любую угрозу. Любую! Даже пойми Адгемар, что я блефую, ему его же казароны не позволят ослушаться. Поскольку на месте бирисских деревень будут видеть свои замки.       — Хорошо, — устало вздохнул генерал Вейзель, — у меня нет сил с вами спорить, но зачем делать зряшную работу?       — Затем, что играть краплеными картами надо честно. Штольни должны быть сделаны на совесть, а наши бакранские друзья да не усомнятся, что у них в руках жизнь и смерть Кагеты.       — Бакраны?! Они-то здесь при чем?       — При том, что Озерное плато принадлежит королевству Бакрия, так же как Барсово ущелье, перевалы Окила и Гарза и Даргатское нагорье. Пусть «козлы» бодают «барсов», это полезно и тем, и другим. Седуны растили себе врагов веками, вот и вырастили. Эта ненависть защитит Варасту получше десятка крепостей, хотя я властью Проэмперадора раздам предгорья нашим доблестным таможенникам, причём самых толковых сделаю баронами. Так, на всякий случай.       Отличная идея, монсеньор!       — Про вас недаром болтают, что вы отродье Леворукого, — обречённо выдохнул Вейзель.       Тоже мне, отродье Леворукого. Вот если бы Рокэ отравил Биру, или Змеиное озеро, или устроил со своими же то же самое, что Адгемар с казаронами… между прочим, за выходку Феншо расстрел получил только Феншо, хотя часть его людей точно знала, что разрешения не было.       — Я одинаково владею обеими руками, — пожал плечами Алва, — а милейшие Адгемар, Штанцлер и Сильвестр никоим образом не принадлежат к моему проклятому роду, однако играют по тем же правилам. То есть без правил! Я выиграл эту войну, а как — моё дело.       — Мне жаль вас, Рокэ Алва, — вздохнул Вейзель, — сейчас вы и впрямь победили, но потом…       — Потом мы все умрем, и хватит об этом. Ричард, можете выходить из кустов, столь живо вас заинтересовавший разговор окончен. Где наши доблестные таможенники?       — Извините, монсеньор, я не хотел вам мешать. Они нашли дохлого зверя… Того, кто людей таскал, и это самка с молоком. Они…       — Пошли искать щенят? Разумно, если людоедов приручить, их можно кормить незваными гостями. Идите, Вейзель, и готовьте штольни.       — Будь по-вашему, — наклонил голову артиллерист, — а кто повезет ультиматум?       — Или Шеманталь, или Коннер. Кто именно, не знаю, пусть бросают жребий.       — Таможенники?!       — Именно. Они не станут сюсюкаться с Белым Лисом и краснеть, вспоминая о моих злодействах. Кагету надо взять за глотку, вы этого не сумеете, они сумеют.       — Адгемар, каким бы он ни был, — монарх, он имеет право на наше уважение.       — Шеманталь — генерал талигской армии, чем не уважение? — буркнул себе под нос я.       — Нет, не имеет, — отрезал Ворон. — Он проиграл и понимает это. Уверяю вас, кагеты будут ползать перед таможенниками на брюхе, хотя… можно их и уважить! Посольство возглавит член царствующего дома Бакрии, а барон Шеманталь будет его сопровождать. Пора в Равиате показать козлиное знамя, как-никак соседи!