Попытка перемен

      Я уже говорил, что я дурак?       Я круглый дурак. Эталонный.       Ну вот куда я полез, а? В лагере надо было сидеть, в лагере, и не путаться под ногами у опытных людей.

***

      Алва не собирался два месяца сидеть сиднем. Он устроил в скрытой горной лощине — полноценный тренировочный лагерь и лично взялся за моё обучение. Как я не сдох в процессе? Он учил меня лазить по скалам не только днем, но и ночью, учил падать и подниматься, куда и как ударить ножом, чтоб человек не успел поднять тревогу. Гонял по фехтованию нещадно… А ещё стрельба — но она мне давалась чуть лучше, хотя на слух и левой рукой получалось плохо. Можно было, конечно, утешаться, что это вообще мало у кого получалось, но в бою — в бою или ты, или тебя. И лучше первое!       Мне снились странные сны, но я уставал настолько, что с утра мог вспомнить только факт сна, а сам сон растворялся в тумане. Два месяца — срок вроде небольшой, но я стал сильнее и выносливее, мне неплохо удавалось скалолазание, хотя я и предпочёл бы менее экстремальный вариант обучения и, главное, использования этих навыков.       Но появился Коннер, доложил с гордым видом, что всё готово, и в тот же вечер Рокэ собрал всех, кого два месяца гонял по скалам, включая меня.       — Начинать нам и начинать сегодня, — Алва, как всегда, был предельно краток. — Пойдём двумя отрядами: первый веду я, второй — полковник Бадильо. Наше дело — перерезать тех, кто караулит камни для сброса. Вряд ли там держат больше чем по двадцать-тридцать человек с каждой стороны ущелья, так что управимся. Потом займемся верхними пушками. Всё. Те, кому снились дурные сны, могут не идти.       Ворон не возразил, когда я присоединился к отряду. Возразил Вейзель:       — Ричард, вы юны и неопытны. Оставьте скалолазание более опытным людям, на вашу долю хватит ещё и сражений, и геройства.       Я поморщился. Хотелось возразить, что Надор тоже отнюдь не равнина, но в Надоре-то именно я прожил всего год, тот, что перед Лаик, и было мне тогда не до тамошних скал.       — Генерал, я сын мятежного герцога. Как, по-вашему, мне следует доказывать свою верность Талигу? Да, сражения ещё будут. Но у меня есть всего три года (уже даже меньше), чтобы успеть показать, что я не собираюсь сражаться за агарисских сидельцев. Только те три года, которые мне дал монсеньор, призвав меня в Фабианов день. Я не могу позволить себе ждать и перебирать варианты.       — Вы можете отправиться с кавалерией, я уверен, возражать не станут ни Эмиль, ни Рокэ, — предложил Вейзель.       Я снова покачал головой. Я был благодарен за неравнодушие, но…       — Генерал, кавалерист из меня немногим лучше, чем скалолаз. И ещё большой вопрос, где я окажусь не к месту больше — там, где идёт россыпь одиночек, или там, где следует идти плотной группой, не выбиваясь из строя.       К тому же я решил, что Рокэ виднее, и, если бы я показался ему не готовым к этой ночи, он бы мне сказал, чтобы я не лез.

***

      А что, если прав был Вейзель, а Рокэ было не до присмотра за оруженосцем? Решил, что авось Повелитель Скал на скалах не убьётся, и махнул рукой.       Нет-нет, вот сейчас, на скале, точно не время об этом думать. Багира, я уже лезу… Лезу. Выбираю старательно трещины понадёжнее и стараюсь ни о чём не думать, просто лезть. Алва, конечно, опять шёл впереди всех, а мне оставалось только бояться за него. Да, до Излома ещё два года, но кто сказал, что Кэртиана хранит не только жизнь, а и здоровье единственного Ракана?       Стена закончилась неожиданно, просто вместо очередной трещины я нащупал пустоту, подтянулся и перекатился через край. Внизу клубился туман, вокруг было тихо. Понятно — я последний. Остаётся действовать как в старой компьютерной игре — искать своих по врагам. Где трупы — там мы были, где живые враги — нам не туда, где бой — нам туда. Пойду-ка я вдоль обрыва, только тихо, и пистолет на полувзвод поставлю.       Трупы, камни, трупы, камни. У третьей по счёту каменной пирамиды появились признаки отдалённого боя — грохот и вспышки где-то внизу. Нет, вниз нам не надо. Начали встречаться разбитые пушки, возле которых тоже валялись трупы. Опять всюду опаздываю, ну вот что ж это такое, опять опаздываю. Монсеньор опять дразниться будет.       Бойтесь своих желаний! Пока я топал между разбитых пушек — меня таки заметили, и дорогу мне заступила тёмная фигура. Тёмная одежда, чёрные усы, седые волосы — «барс»! Я шарахнулся назад, рванул из-за пояса пистолет и шмальнул в бириссца. На таком расстоянии — даже из этих бандур не промахнёшься! Враг упал, я же шарахнулся в тень ближайшей разбитой пушки и поспешно начал перезаряжать пистолет, не забывая коситься по сторонам. Только ещё пары его товарищей мне не хватает для полного счастья! Но вроде было тихо. Я зашуршал вперёд от тени к тени — выскочивший противник заставил вспомнить о том, что здесь всё ещё небезопасно.       — Ричард! — окликнула меня внезапно тень, в которую я чуть не разрядил пистолет повторно. Присмотревшись, я узнал Марьяна.       — Прымпирдор сказал хоть кому тебя дождаться, ну я и вызвался, что дождусь и найду, — не дожидаясь вопросов, выкладывает адуан.       — Ага, спасибо, — я снова оглядываюсь. — А то тут ещё «барсы» бегают, я на одного наскочил — или он на меня, это как посмотреть. Вдвоём безопаснее.       — Вдвоём точно сподручнее, — кивает Марьян. — Седун-то мёртв?       — Ну раз я жив, то вариантов немного? — нервно хихикаю. — Куда идти?       — А здорово мы их!..       Когда мы с Марьяном вышли к нашим, оказалось, что меня ищет монсеньор. Ну то есть как — ищет, просто велел явиться к нему, как появлюсь. Марьян не знал, где его искать, зато меня взялся проводить незнакомый адуан, по дороге рассказывавший мне про всё, что я пропустил.       Я, конечно, знал, что атакуют козлами, но услышать вживую это было интереснее, чем читать в книге, а адуан аж захлёбывался словами:       —…Прымпирдор велел бакранам крылья нацепить, а морды и руки сажей вымазать, ну и страх получился! Вроде как одёжка есть, а внутри — пустота, да ещё крылья эти и короны на бушки. Мы сами, как их размалевали, значить, да глянули, что вышло, спужались…       Атака вышла внезапной, плюс здесь в принципе пока более суеверные люди живут. Вот правда, в моём прошлом с перепугу бы не застыли, а шмальнули из «калаша» — проверить, что тут за призраки, но то страна воинствующего атеизма, а тут атеистов скорее к пособникам Леворукого причислят. Из нескольких козлов сделали живые бомбы, часть пустили на ворота, часть на пушки, пока кто-то на той стороне сообразил, что противники вполне себе живые и уязвимые — бой уже закончился. Всё-таки Рокэ великолепен! Тем временем Савиньяк во взорванные ворота заехал — тут гарнизону Барсовых Врат и конец пришёл.       —…О, а вот и Монсеньор. Ну, барич, бывайте. Если что не так — прощения просим.       Честно говоря, я не понял, зачем меня искал — тьфу! — зачем Ворон велел мне явиться. Или это по принципу «свистнуть сейчас, чтоб не искать потом»? Потому что пока Алва спорил с Вейзелем.       — Клевета! Я передёргиваю не всегда, а только в случае необходимости. Доброе утро, Ричард, как вам понравилась эта ночь?       О, меня всё-таки заметили. Ночь мне не понравилась совсем, но война выглядит именно так — и даже хуже. Впрочем, дожидаться моего ответа Алва не стал и снова повернулся к Вейзелю:       — Курт, у нас мало времени, так что поторопитесь со сборами.       — Я не стану этого делать, — отрезал артиллерист.       Создатель и Леворукий, а теперь-то что случилось? Какой мамонт в лесу сдох, что Вейзель — Вейзель! — заявляет в лицо Проэмперадору, что не станет чего-то делать? Ворон очень тяжело посмотрел на собеседника.       — Хорошо, — медленно и мрачно проговорил он. — Тогда это сделаю я.       О чём речь? Кто что сделает?       — Вы?! — взвыл Вейзель с таким видом, будто Ворон пообещал ему пешком на крыльях долететь.       — А что вас удивляет? — ухмыльнулся Алва. — Я знаю минное дело немногим хуже вашего.       Ага. Есть ли что-то, что Алва не знает? Минное дело, «я не стану этого делать»… уж не о подрыве ли озёр идёт речь? Но это вроде после Дарамы…       — Но вы не можете быть сразу в двух местах!       — Правильно, не могу, поэтому с армией останетесь вы. Нам нужно время, шести дней достаточно.       — Это немыслимо! Шесть тысяч против ста!       — Нужно — значит, мыслимо. Ваше дело — задержать Лиса у Дарамы, побеждать необязательно.       Да, точно, я угадал! Впереди Дарама… А, я понял! Ему нужно время, чтобы подготовить подрыв озёр. Вейзель отказывается заниматься подготовкой, и Рокэ устраивает самую простую «вилку» — или минировать, или у Дарамы изворачиваться. И Вейзель всё-таки сделает то, что от него нужно Ворону.       — Вы не оставляете мне другого выхода, — вот о чём я и говорил, Вейзель предпочтёт заниматься тем, в чём разбирается. — Будь по-вашему, и побери вас Леворукий!

***

      Я нервно ёжился. Даже зная наперёд, что Ворон в очередной раз подтвердит свою славу… у нас шесть с половиной тысяч. С той стороны — двадцать тысяч бириссцев и сто тысяч кагетов. Хорошо анекдоты про кагетов рассказывать дома в кресле за компьютером! Про то, как сто тыщ от одного Ворона бегают… А тут пока не бегают. Тут пока мы к бою готовимся. Нет, не быть мне полководцем! Я уже раза три проверил пистолеты и нервно вздохнул. Всё равно… страшно? Нет, скорее — тревожно. Я мысленно плюнул и отправился искать Ворона.       Мда. Пока я его оруженосец — на меня не глянет ни одна девушка. Алва подготовился к бою, да — поверх чёрной рубашки нацепил маршальскую перевязь. Ещё бы покойный Феншо зубами не скрипел — хоть ты разбейся, а рядом с Вороном смотреться не будешь. Ну, если ты не Савиньяк, конечно. Сейчас рядом с Алвой стоял епископ Бонифаций, которого я не вдруг узнал — одет он был отнюдь не в сутану. И… вот что бы другое обсудили — опять речь шла о безумии Ворона. Тут и Савиньяк подтянулся — и, судя по его виду, не я один был на взводе.       —…книжки воинские читал. В них написано, что по всем законам тактики и стратегии ждёт нас поражение неминучее, — «радует» Бонифаций.       Умеете вы ободрить, а! Не хочу об этом думать.       — Если по законам, — хмыкает Алва, — то ждёт. Так что, господа, прошу о законах забыть. Что Лис нам может противопоставить, кроме численного превосходства? Да ничего!       — Мне б твою уверенность, — раздражённо откликается Савиньяк. — Тебе легче, ты уже влезал в подобные драки.       — Нет, — скалится Ворон, — я тоже не влезал. Если ты намекаешь на Альтхекс, нас там было не больше чем один к семи.       Надо будет спросить про то, что это за Альтхекс. Нет! Надо свои конспекты лаикские перечитать, теперь, когда я историю с землеописанием подтянул, я не буду в ситуации «из всего понял только предлоги». Все сражения Ворона уже занесены в учебники, теперь учебники будут пополнять этой войной.       — Я имел в виду Винную улицу, — говорит Эмиль Савиньяк, и мне остаётся запоздало порадоваться тому, что я думал о другом и не отреагировал. А то объясниться мне бы не удалось.       — А, так ты о поединках, — лениво тянет Алва. Я боюсь на него смотреть — вряд ли ему приятно это вспоминать. По книгам, кстати, одним из заказчиков был Эгмонт Окделл. А тут я стою, одно лицо с покойным, как все вокруг твердят… — Предел человека — двенадцать, в крайнем случае четырнадцать врагов, если они, конечно, умеют держать шпагу. Впрочем, не знаю, можно ли подобную комбинацию назвать поединком.       Да, я помню. «Господа, почему вас так мало?»       — Не лукавь, ты уложил раза в два больше.       — Ну, там были свои обстоятельства, — хмыкает Алва. Нет, вроде, настроение у него не испортилось. — Но вернёмся к нашим казаронам. Я остаюсь с пехотой, его преосвященство защищает «беззащитный» обоз, а ты, Эмиль, со своими ждёшь на опушке. Окделл, отправляйтесь с Савиньяком. Вы столь рьяно рвались на скалы, что не могу я и теперь не дать вам возможность проявить себя.       — Спасибо, монсеньор, — уже привычно откликаюсь я.       — Святая Октавия, — раздаётся вопль, от которого я только что не подпрыгиваю. Всё-таки знатная глотка у Бонифация. — Уж не сквернавца ли паонского я зрю?!       — Нет, Ваше Преосвященство — невозмутимо отвечает Алва, пряча усмешку в уголках губ, — это всего лишь генерал Шеманталь. Просто он, как и вы, сегодня сменил туалет.       О да! Шеманталь достойно смотрелся бы на моей бывшей родине среди «звёзд эстрады». Да, сверкает и переливается он поменьше, чем какая-нибудь певичка, но на певичке были бы стразы, а тут — натуральное золото и камни, и на самом Шемантале, и на его жеребце. Голову мышастого жеребца, на котором восседал командующий авангардом, украшает трофейная корона, прикрученная к конскому оголовью, к короне прилажены три пары каких-то подвесок, в гриву вплетены браслеты и кольца, и даже в хвост были вплетены какие-то золотые цацки. Еще одна корона красовалась на голове самого Шеманталя, причем таможенник лихо сдвинул золотой обруч набекрень наподобие берета. На шее Жана болталось несколько ожерелий и богатое монисто, а на поясе бренчали связки колец.       — Ну как, монсеньор? — пропищал великан, кокетливо закатывая глаза.       Меня вот смущало только одно… Я протянул руку и качнул на ладони один из браслетов, вплетённых в гриву. Да, ощутимо тяжёленький, золото действительно тяжелее серебра. Дома-то у меня возможности сравнить как-то не случалось, что когда-то, что в Надоре.       — Очаровательно, — соглашается Рокэ, — надо поднять вопрос о новых мундирах для авангарда. Надеюсь, ваши люди выглядят не хуже?       — Корон на всех не хватило, — Шеманталь явно с трудом сдерживает смех, — а так ничего. Кони, когда их обряжали, молчали, а двуногие, те ржали — в лисьем лагере слышно было.       — Не сомневаюсь, наши кагетские друзья вас оценят, — возвращает усмешку Рокэ. — Ричард, вы сейчас о чём задумались?       — А коням не тяжело будет?       — Да оно смотрится-то ярко, а так не так уж и много выходит, — заверяет меня Шеманталь. Ну, ему виднее, я до сих пор с этими зверюгами осторожен и не берусь оценить, что конь выдержит, а что уже нет. — Мы и с этим всем перепляс им устроим, не сумлевайтесь, мало не покажется.       — А почему, чадо, — внезапно подаёт голос Бонифаций, о сане которого сегодня напоминала разве что короткая стрижка, — не вздел ты на коня своего наперсный знак? Видел я клад, что взят был в Барсовых Вратах, и были там не только услады для женщин и властителей земных, но и эсператистские побрякушки.       — Думали, Вашпрысвященство, но решили, что нехорошо это… Особливо при вас. В одного ж Создателя веруем!       — Создатель-то один, но мы веруем правильно, — воздевает палец Бонифаций, — а агарисские еретики — нет. Так что вздевайте, чада, их цацки на борзых коней. Хорошо блестят — далече видно будет.       Я сдавленно хихикаю. Отхожу на пару шагов полюбоваться ещё раз — хорошо сверкает сорочья радость, только всё приделано, птица от коня отодрать не сможет, если только коня целиком уволочь… Но это ж какая сорока должна быть? Представляю себе эту сороку и сгибаюсь от хохота — прилети такая птичка на поле, и драться нам не понадобится — противник сам драпанёт.       Кавалерия дожидалась своего часа в рощице, такой мирной и уютной, что в голову лезли песни из прошлого про войну и привал, и соловьёв, и смерть. Я не сомневался в гениальности Ворона, как и простые солдаты, ржущие над разбежавшимися бириссцами, но всё равно было холодок пробегал по спине, едва я начинал задумываться о масштабах. Савиньяк в победе сомневался, и я его очень даже понимал, но что я мог сказать — «Ворон не проигрывает»? Я даже знал, что мне ответят — «всё случается в первый раз». Спокойнее всего было лошадям — немножко разбрелись и пользовались моментом, с лошадиной точки зрения это место наверняка было ещё уютнее, чем с человеческой — тут тебе и свежая еда, и деревья на почесаться, и вода на попить, и травка на поваляться…       В тишину ворвался стук копыт. Пора? Ворвавшийся в рощу адуан тормознул у самых сапог лежащего Эмиля Савиньяка. Он азартно сверкал глазами и вообще смотрелся как кошак у норки со скребущейся мышью. Гнедой конь косился на ручей, хотя и знал, что пить ему сейчас никто не даст.       — Идут? — поинтересовался севший Эмиль.       — Скачут, — ухмыльнулся адуан. — Вприпрыжку.       — Сколько?       — Было много, — погладил своего коня адуан, на котором из золота оставалась разве что пара мелких колец в гриве. — Размазались, уроды, как сопли по рукаву. У кого кони поганые, у кого руки загребущие, кто к лагерю ломанулся… У нас на хвосте тысячи три, не больше, и еще тыщ восемь сзади растянулись.       — Прелестно. — Эмиль поднялся и свистнул, подзывая своего коня.       — Господа, по коням, нужно развернуть эту толпу и погнать на своих же. Нам такое не впервой.       Это он, видимо, для меня добавил. Больше двух тысяч человек (как только поместились в рощу) в последний раз проверяли оружие и сбрую, садились на коней, занимали своё место в строю. Я тоже полез проверять выданный палаш — ременная петля, которую полагалось накидывать на запястье, была в норме, палаш в ножнах ходил свободно, выдёргивался удобно. Эмиль выдал мне его, увидев, что я со шпагой, и пояснил, что шпага не самое подходящее оружие для кавалерии. Всё… вроде всё. Я набросил петлю и тронул Сону, моя умничка послушно подошла к Савиньяку. Все тихо и быстро занимали оговорённые ещё ночью позиции. Эмиль поймал мой взгляд, залихватски улыбнулся и подмигнул, затем развернулся к порученцам:       — Напоминаю. Сигнал к атаке — мой выстрел. Затем — картечь. Пальнем в упор и вперёд! Врубайтесь где погуще. Орать так, будто нас десять тысяч. Команд не ждать, вперед не лезть, от своих больше чем на сотню бье не отрываться. Наше дело гнать, а не окружать! Ясно?! Пусть удирают, мы проводим. Услышите горн — всё, бал окончен. Всё. Пошли!       Порученцы бросились к своим эскадронам, Эмиль снова повернулся ко мне.       — Дикон, твоё дело — держаться за мной. Учти, это не дуэль, а свалка. Ударил и вперёд, дожидаться ответа незачем. Понял?       — Да, — выдохнул я, — один враг — один удар.       Хорошо бы «один удар — один труп», но это не ко мне, это к более опытным. Мне до такого… Мои мысли прервались с появлением из-за рощи «золотых» всадников. Они шли красиво, держа строй — значит, я зря беспокоился за коней, те, кто выбивается из сил, строй держать вряд ли смогут. Пронёсся последний десяток, в котором скакал Шеманталь, и появились кагеты.       Я вылупился на это зрелище, чуть не отвесив челюсть. Даже «знатоку» вроде меня была видна разномастность лошадей и то, как некоторых нахлёстывали всадники. Какой там строй! Не было ни формы, ни единого оружия, вся эта толпа именно толпой и выглядела — случайным сбродом, случайно же собравшимся в одном месте, никто из них даже не покосился в сторону рощи, мимо которой они неслись.       Эмиль засмеялся и поднял пистолет. Выстрел генерала слился с другими, промахнуться в валившую валом толпу было невозможно. Артиллеристы на минуту отстали, плюнули картечью четыре лёгких орудия, установленных на опушке, и ни одна картечина не прошла мимо — некуда было. Повалились наземь кони и всадники, на них налетели и рухнули те, кому не досталось картечи и пуль. Генерал Савиньяк рванулся вперёд, пока кагеты не сообразили, что к чему.       Что бы я делал без Соны? Она, видимо, уже бывала в бою, и уверенно, без подсказок со стороны неопытного всадника, держалась за Савиньяком. Я отчаянно размахивал палашом, успев не раз и не два возрадоваться петельке на запястье, но всё это проскакивало мимо мыслей — думать было некогда, надо было крутиться и следить, чтобы в этой свалке меня не достали, а я врага достал. Безумно радовало наличие у нас формы и чёрно-белый её цвет — казароны были одеты во всё подряд, но не в чёрное и не в белое. Кровь, кровь, мелькало оружие, я разрядил в кого-то один из пистолетов, звон, лязг, грохот, выстрелы, крики, ржание, фырканье, шум. На несколько секунд вроде стало потише, я нашёл глазами генерала Савиньяка — он и его конь были забрызганы кровью, явно чужой, не удивлюсь, если я тоже, но тут промчался какой-то адуан, вопивший в голос «пора» и «Шеманталь», Савиньяк кивнул и полуминутное затишье рассыпалось, схватка снова набрала силу. Всё, что я мог, это нестись следом за Эмилем, держаться в седле и рубить-рубить-рубить.

***

      Остатки кагетской кавалерии, кажется, уже в третий раз проскакали по своим же следам. Эмиль Савиньяк расхохотался в голос и стряхнул с клинка кровь.       — Жизнь прекрасна, Дикон! Но мы несколько увлеклись. Надо найти Алву.       Я кивнул, хотя меня никто ни о чём не спрашивал. Найти Проэмперадора оказалось легко — он был вместе с мушкетёрами. Измазавшийся в какой-то гари (откуда только взялась?), живой и здоровый Ворон стоял рядом с такими же живыми и здоровыми Бонифацием и Шеманталем. Я облегчённо выдохнул, только сейчас сообразив, что за них беспокоился больше, чем за себя. Алва смотрел в подзорную трубу на кагетский лагерь, Бонифаций с наслаждением расписывал, как именно нарвались на «беззащитный» обоз сребролюбивые казароны.       —…за грехи свои были ввергнуты из огня земного в пламя закатное.       — Воистину! — Алва опустил трубу и повернулся к Савиньяку. — Рад тебя видеть.       — Господин Первый, чтоб тебя, маршал… — с чувством высказал Эмиль, отдавая честь. — Приказ выполнен. Не прошло и часа, как вся толпа удалилась с поля боя, теряя что можно и что нельзя.       — Не обольщайся. — Алва нашёл меня взглядом, скользнул, отмечая, видимо, отсутствие ран, и начал вытирать лицо какой-то тряпкой. — Мы разогнали тушканов, это верно, но я почти уверен, что Адгемар того и хотел.       — Хотел?! — Савиньяк явно ничего не понимал. А вот я понимал, вспоминая читанную книгу. Лису мешали казароны, и он послал их умирать, сделав всё, чтобы они погибли в бою.       — Если не хотел, значит, он полный профан в военном деле, а это неправда. Лис очень прилично воевал и с Холтой, и с собственными мятежниками, он разбирается и в тактике, и в стратегии. Так ошибиться его величество просто не мог.       Два генерала и епископ смотрели на Первого маршала, ничего не понимая, и Алва развил мысль:       — Почему казар не попытался остановить давку и не удержал на цепи хотя бы резервы? Почему не бросил их в бой в нужный момент? Почему не ударил из лагеря в тыл нашей пехоте, ведь возможность была сказочная? Почему так распределил силы? И последнее почему. Почему вообще он собрал такую ораву?       — После Барсовых Врат… — начал Бонифаций.       — Барсовы Врата ни при чём, — отрезал Рокэ, — собирать ополчение Адгемар начал, когда получил ультиматум, а перевал мы взяли неделю назад. За это время разве что гонцов разошлешь.       — Когда так говоришь, это и впрямь кажется странным, — задумался вслух Савиньяк.       Я снова вспомнил книгу. Там, на той стороне, Адгемар говорит о начале кагетской государственности. Там, на той стороне, Робер скорбит о казаронах, которые пришли на зов казара защищать свои земли и были этим казаром подставлены под удар. Я так думаю — грабить они пришли, а не защищать. В Польше когда-то шляхта была самой большой проблемой польского короля — и стала самой большой удачей врагов тогдашней Речи Посполитой. Король не смог ни приструнить, ни уничтожить шляхту чужими руками — и Речь Посполитая пала. Адгемар оказался хитрее и умнее.       — Они ему мешали, — прошептал я. Ничего личного. Они просто мешали.       — Громче, Ричард, — внезапно сказал Алва. У него ещё и слух как у кошки?! — Что вы там сказали? И не вздумайте ответить «ничего».       Я сглотнул. И повторил громче:       — Они мешали Адгемару — и он решил от них избавиться нашими руками. Никто не сможет упрекнуть Лиса в том, что он поставил над войском какого-нибудь представителя знатного рода, старательно выбранного за его дурость, никто не сможет упрекнуть Лиса в том, что сюда пришёл Кэналлийский Ворон. Это не Адгемар послал в бой резервы, а кто-нибудь, кого Адгемар потом объявит виноватым. Может, этот кто-нибудь погиб в нашей атаке и ничего уже не скажет в своё оправдание — не сможет.       С каждым моим словом Алва улыбался всё шире.       — Эмиль, ты отменный генерал, а вот интриган из тебя никакой. А вот вы, Ричард, полны сюрпризов. Думаете, он не командовал сам?       — Зачем ему ответственность за поражение, которое он сам и запланировал? — пожал плечами я. — Ему нужен тот, в кого можно будет ткнуть пальцем и возопить: он, он виноват, он не исполнил приказ, или нарушил, или исполнил плохо, моя вина лишь в моём выборе. И выбрал он кого-нибудь подурнее и поголосистее из самого опасного для себя рода. Из тех, кто хочет себе корону казара и имел много союзников. После такого поражения весь его род не отмоется от позора очень долго — и будет совершенно безопасен.       — Полны сюрпризов, — повторил с усмешкой Алва. — Всё верно. Устами младенца… О своем численном перевесе Адгемар осведомлен, в конечной победе не сомневается, так почему б не сыграть двойную игру? Бедняге надоело быть первым среди многих, и он с нашей помощью избавился от лишних казаронов.       — О численном перевесе? — нахмурился Эмиль.       — Уверяю вас, борцы за свободу Талигойи, как столичные, так и сидящие в Тронко, озаботились сообщить союзнику и единоверцу о нашей армии всё, что знали сами, так что Лис точно знает, что у нас есть, а чего у нас просто не может быть. Итак, в своей победе он уверен, о численном перевесе знает, от лишних казаронов избавился, остаётся выиграть сражение, только, — Первый маршал усмехнулся весьма недобро, — он его не выиграет.