Однажды мы все бываем погружены во тьму

Проходит почти трое полных суток прежде, чем Тони поддаётся уговорам Джарвиса и всё же отправляется поспать. Появление Локи, его неважное здоровье и бессознательное состояние, то, какую опасность и угрозу мог на самом деле хранить в себе мужчина, плюс кошмары самого изобретателя — это было то, что не давало ему спать всё это время. Для изобретателя не в новинку подобные долгие бодрствования, которые он проводил в основном за работой, кофе — его лучший друг, что такое семьдесят часов не спать для него? Пустяк. И всё же, это и кошмары истощают организм, поэтому Старк сдаётся. Не спать дальше было бы почти столь же вредоносным для него, как и окунуться с головой в мрачные кошмары, так что выбирая из двух заведомо отрицательных вариантов, он просто вынужден выбрать тот, который является достаточно важной для его организма потребностью. Кровать приветливо встречает его. Холодные, свежие, пусть и чуть смятые простыни — Тони делает себе заметку подправить механизмы роботов-уборщиков, и негромко благодарит Джарвиса за то, что тот отправил их к нему в комнату. Тот неизменно вежливо отзывается, желает хороших снов тёплым тоном и обещает присмотреть за гостем, так что нет нужды волноваться. Тони почему-то думает о том, что Локи с наименьшей вероятностью попытается его убить. Или даже захватить вселенную, как грозился. После обеда, закончившегося на довольно странной ноте, тот с благодарностью за пищу и приют и весьма задумчивым лицом отправился в отведённую ему комнату, и, как утверждал Джарвис, тихо и мирно лежал с тех пор в постели, свернувшись калачиком, явно наслаждаясь возможностью передышки — Тони обычно не включает камеры в личных комнатах, если у него кто-то оставался, но обычно то были люди, которым он доверял, так что в самой комнате те были пока что включены. Пока что. Тони задумчиво хмыкнул. Кажется, он совершает очередную ошибку чисто из-за собственного любопытства, скуки, одиночества… Далее по списку. Но Локи не казался действительно злодеем. Усталый и какой-то сломленный, болезненный. Он был скорее жертвой, чем палачом, по крайней мере в таком состоянии. И кто же та загадочная «она», о которой то и дело оговаривался мужчина? Могла ли эта дамочка оказаться кукловодом, что направила сломанного Локи на определённое русло? Тони мысленно вздохнул — он не знал Локи, не знал, на что тот мог, а на что не мог быть способен. Он просто взял под крышу незнакомого ему человека — бога? — и теперь мучает себя бесконечными, по большей части философскими вопросами, на которые вряд ли получит ответ. И всё-таки, почему «Лиссон» кажется таким знакомым словом?

***

Ледяное прикосновение к щеке. Лишь кончиками пальцев ведёт по скулам от подбородка до виска и обратно. Повторяет. Словно гладит приблудившегося дикого зверя, который имел неосторожность подпустить охотника ближе и дать себя пленить, а тот вместо того, чтобы добить — лишь играется со своей жертвой. Издевается. Дразнит. Обман. Локи должен был бы распознать его сразу, он ведь в конце концов Бог Хитрости и Лжи, и множество других вариаций этих же слов. Не важно, как звучит — смысл останется прежним. Слова — его оружие, язык — жало, звук голоса — яд, который может обманчивым бальзамом осесть на душу собеседника. Похоже, что если бы у Хелы не было столь яркого проявления Дара Смерти, она была бы не Богиней Смерти и Тьмы, а называлась бы, как он… Богиня Обмана, ей бы это даже пошло. Вот только её слова звучат искренне и правдиво. Реалистично. Не отрава, а мёд, нега, растекающаяся по телу вместе с её прикосновениями и обещаниями. Он ненавидел всё это. То, насколько он оказался зависим от Хелы. Он жаждал каждой их встречи, которой даже не было место в реальности, за пределами Бездны. Всё это было в его голове, она была в его голове, и чем больше времени проходило, тем больше места она там занимала, словно была хозяйкой этого места. И вместо того, чтобы спастись, он увязал всё сильнее и глубже, пусть и находился так далеко от неё. Он бы не смог сбежать. Не было бы смысла даже пытаться. Но он и не хотел. — Маленький маг, — её голос звучит призывно и насмешливо, Локи открывает глаза, отчётливо понимая, что они вновь в чертогах его разума. Это понимание не спасает. Он тянется за её ускользающим прикосновением, как утопающий, клянёт себя за подобное рвение и клянёт её — за то, что передышка вдали от неё была столь короткой. Она не Бездна, однако, она словно её дыхание, столь же ужасающее и опасное, но такое заманчивое. Обманчиво желаемое. — Ты нашёл его. — Да, — она и так знает ответ, но раз уж так сильно хочет услышать его, Локи произносит его вслух. Пальцы — нежные и осторожные — исчезают с его кожи, вцепляются в волосы, сжимаются недовольно, с силой тянут. Локи не морщится и не издаёт не звука, пока выжидающая тишина с её стороны не начинается действовать на нервы. Хватка не исчезает, пока он не произносит тихо и неохотно, на выдохе. — Госпожа. — Так-то лучше, — почти воркует она. Её пальцы пляшут по его волосам, иногда гладят голову, словно в попытке извиниться. Ей не жаль. А ему не было столь больно, чтобы унижать себя до такой степени, но он знал, что злить Хелу не следует, она способна на куда большее. Она была многим сильнее, и он зависел от неё, чем Богиня Смерти не скрываясь пользовалась. И всё же то, что она давала в ответ, было достаточной ценой, чтобы Локи имел возможность неосмотрительно попасть в её сети. Может быть она и говорила, что ей нужен не слуга, а союзник, любовник, ученик — всё это было так — вот только это отнюдь не означало их равного положения. Но разве у Локи есть причины возражать или сопротивляться? — Мальчик совсем запутался, забылся, потерялся… Впрочем, и стал многим интереснее, приобретя новые умения и склонности. — Он не хочет оказывать поддержку этой задаче. — Ох, — её пальцы замирают лишь на мгновенье, будто бы она ещё не решила, злиться ли на него за его вмешательство. — Это не страшно. Не имеет значения, чего он хочет или не хочет сейчас, пока сам ничего не осознаёт и не помнит, — её зелёные глаза горят гневом. — Стоит ему вспомнить, как он осознает свою досадную ошибку. К тому же, это не наша основная и первоочерёдная цель, её выполнение легко подождёт моего высвобождения и его возвращения памяти. И всё же, что так заморочило ему голову, что он стал столь осторожен по отношению к чужим, и так столь скоротечным жизням? — Его оружие едва не уничтожило его. — Я знаю, — она чуть усмехается. Но в этой усмешке, больше похожей на оскал, столько угрозы и опасности, сколько только может быть. — Ты ведь — мои глаза, мой дорогой Локи. Мои уши. Голос, готовый передать мои слова, — мага бьёт ледяная дрожь по спине от этих слов, но он не подаёт виду. Стоит ровно, смотрит прямо, не отводит взгляд. Но однозначно знает, что она чувствует его страх, как бы он его не подавлял и не скрывал. — Ты молодец, — неожиданно хвалит она, оставляя его волосы в покое. Треплет снисходительно по щеке, переносит свою руку на его шею, обхватывает сзади не болезненной — пока — но ощутимой хваткой. Её дыхание обдаёт его кожу таким же почти мёртвым холодом, каким ощущались её руки. Ощущалась ли бы она столь обжигающе холодной и для его — отвратительного — ётунского обличья? — Правильно сделал, что пока не рассказал обо мне. То, что Один сделал с ним — с нами — ужасно, и, уверена, он будет достаточно внимателен, когда одна его ошибка пляшет вокруг последователя другой его ошибки. Мы ведь не хотим испортить ему сюрприз? — в её глазах — смертельная жестокость. Она сжимает руку на его шее, коротко, но сильно, в демонстрации присутствия и влияния — недостаточно больно для агонии или крика, но следы от пальцев останутся, недолгим следом принадлежности ей. Локи казалось, что дай ей волю и возможность, она бы оставила на нём тавро. Он боится до дрожи, что это всё-таки когда-нибудь произойдёт. Но разве он может принадлежать ей ещё больше, чем сейчас? Разве он не должен желать ещё большего? — Благодарю… Госпожа. Она кивает благосклонно, в этот раз не происходит проявления силы, чтобы заставить его произнести это, возвысить её статус над собой — он справляется и сам, что не может не радовать Хелу. — Мы ещё станцуем на его костях, а затем… затем нас ждёт вселенная, которую мы покорим, — она покровительски улыбается Локи, её слова полны всеобъемлющего гнева к Всеотцу, который был, несомненно, оправдан. — Любой мир, какой захочешь, будет твоим. Даже Асгард, — холодно улыбается она. — Я собираюсь стать выше и лучше, чем Один, и моё царство будет чем-то большим, чем просто золотой город, полный безмозглых воинов. Она смеётся, словно уже предвкушая этот момент. Склоняется ближе к магу. Её губы такие же холодные, как она сама, поцелуй оставляет запах полыни, а на языке оседает привкус пепла, и Локи открывает глаза с заполошным сердцем, одновременно чувствующий и облегчение, и разочарование. Кажется, он сходил с ума. Если уже не сошёл, когда рискнул заключить сделку с Хелой. Но разве у него был другой выбор?