Blossom

В целом, жить вместе оказывается не так уж плохо. Даже совсем хорошо и без набившего оскомину «возможно». Иногда в квартирку с почти обыкновенным (по мнению Игоря) окном заглядывают Олег, чтобы убедиться, что никто не обижает Серёгу, и Пчёлкина с Дубиным, чтобы убедиться, что никто не обижает Игоря. Серёга и Игорь реагируют почти снисходительно – причинить друг другу вред они не в состоянии в практически любой из вселенных. Без набившего оскомину «возможно». Серёге идёт рубашка Игоря, в которой он бывает на всяких важных и ненужных («Игорь, ты всё равно пойдёшь в ней!» – почти негодующе сопит Серёга) мероприятиях. Игорь знает об этом практически с самого начала, потому что Серёга умудрился примерить его рубашку практически сразу – на следующее утро после их встречи в злосчастном казино. Игоря никто не спрашивал, но Игорь не то, чтобы был против: рубашка Серёге действительно шла. В особенности хрупкому Серёге шло то, что она была больше его раза в два, а потому ещё что-то надевать ему было совсем не обязательно. Той ночью или, скорей, тем утром в предрассветной дымке Игорь понял, что пропал, когда Серёга стоял перед огромным окном и всматривался в сереющее небо, и солнце должно было вот-вот выглянуть из-за нескончаемого горизонта и подарить городу свои золотистые краски. Серёге не нужны были краски солнца. Серёга окрашивал квартиру Игоря сам собой, как художник, возможно, эпохи барокко, беря аккуратные кисти, заставляя Игоря видеть цвет. Игорь даже не поленился встать и обнять Серёгу сзади, когда солнце всё же показалось, и Серёга прижался к нему спиной и даже откинул голову, закрыв глаза, и тогда Игорь, обнаружив неловкие рыжие пятнышки на скулах, понял, что никуда ему не деться и почувствовал в груди почти незнакомое горячее покалывание. В самом деле – как можно было подумать, что они могут причинить друг другу что-то кроме бесконечной нежности? Через какое-то время, после очередного нужного благотворительного вечера Игорь обнаруживает очередное полезное свойство своей рубашки: она свободно может сползать с веснушчатого плеча Серёги. Игорь любит каждую выступающую косточку на теле Серёги, но всё же трогательная впадинка у основания шеи – где теплится душа – и острые плечи – его слабость, и в цвете рассвета эта его слабость приобретает особые рыжие оттенки. Игорь убирает отросшие волосы – «Ни в коем случае, Серёг, не убирай их!» – и прослеживает губами каждую линию расслабленной шеи, очерчивает ключицы и плечи, а руками скользит по бёдрам и забирается под рубашку. – Игорь, у меня голова кружится, – и Игорь почти чувствует, как у Серёги подгибаются коленки, и это ярче любых признаний. Игорь уводит его от окна за руку, и от искры загорается тёплыми красками город. В конце концов, Игорь начинает надевать рубашки охотней. Хрупкость Серёжи оказывается обманчивой настолько, что Игорь сначала даже не замечает крупных мазков невидимой кисти Серёги. То самое прекрасное (по мнению Серёги, конечно) окно оказывается чистым сразу после того, как Серёга перебирается к Игорю сначала на пару дней, затем в холодильнике появляется простая домашняя еда, затем полы перестают быть липкими – и Игорь начинает разуваться в прихожей, в которой, кстати, больше не сыпется штукатурка. В остальной части квартиры она тоже не сыпется. Игорь собирается задать некоторые вопросы, но его сначала кормят, а затем он засыпает, совершенно вымотанный за день, чтобы на следующее утро поцеловать Серёгу в щёку и срочно убежать в участок. Вечером того дня его груша вновь висит, причём в этот раз (по ощущениям Игоря) висит она основательно, двери перестают скрипеть, а где-то и вовсе хотя бы появляются спустя столько времени, чистые полы перестают скрипеть и Игорь теперь не стремится убиться о в очередной раз задравшийся старый ковёр. В качестве фундаментальной точки у Игоря появляется диван, и это, конечно, почти выводит из равновесия. Серёга смотрит всё так же невинно, и Игорь лишних вопросов не задаёт. Хотя жар где-то внутри, прямо под рёбрами успешно крепнет. В быту Серёга всё ещё кажется почти невесомым-незримым-лёгким, почти пёрышком, податливым и мягким, и Игорь действительно долгое время не замечает буквально ничего. Серёга не давит, не вторгается в личное пространство, при этом переворачивая всё с головы на ноги, и Игорь не поймать мгновение, когда его жилище начинает напоминать дом. Игорь основательно собирается задать вопросы только после появления дивана, но натыкается на загадочную улыбку Серёги и закрывает рот. Игорь понимает, Серёга, конечно, не может позволить себе жить в условиях отсутствия условий, и Игорь почти недовольно вздыхает, но Серёге не перечит и не мешает. Глубоко внутри Игорь ценит всё, что делает Серёга, но никогда этого не признает. На самом деле, Серёга знает, что глубоко внутри Игорь ценит всё, что делает Серёга, но говорить об этом он не станет. Лишь тогда, когда очередным уже промозглым утром Серёга стоит у окна в очередной футболке Игоря, Игорь понимает, что к окну можно пройти босиком, а свет из окна льётся утренний, без оттенков и непонятных потёков, и ему кажется, что удачный момент для вопросов настал, но сонный Серёга вновь почти падает в его объятия, и Игорь вновь его ловит, но в этот раз Серёга разворачивается в его руках и смотрит на него – открыто и без опасной тени. – Пчёлкина была права, Серёг, – Игорь понимает, что даже воздух перестал быть каким-то спёртым, что ли, или затхлым – чёрт его разберёт. – Я тебя обижаю? – Серёга смотрит уверенно, и невинность как будто всё ещё присутствует, но она другого оттенка, и Игорю это нравится. – Нет, ты меняешь всё вокруг, – Игорь смотрит так же уверенно, держит Серёгу за пояс, улавливает хитринки в складочках вокруг его глаз. Серёга улыбается и ничего не говорит. Он гладит Игоря по привычно обнажённой груди, проходится ладонями по таким же плечам, кладёт руки ему на шею – где бьётся пульс, – немного кокетливо опускает глаза, тем не менее оставаясь неожиданно беззащитным в его руках. Где-то в глубине комнаты быстро тикают часы – чёрт знает откуда они взялись, но функцию свою они выполняют исправно, и Игорь вдруг говорит, что сегодня он взял выходной, и смотрит чуть опасливо – Серёга ведь привык работать наедине, а с некоторых пор в башне его видят редко. Серёга думает, что Игорь такой умный, но иногда совсем не умный, и целует его – совсем легко, – просто касается его губ своими, и в этом касании сквозит непривычной (для обоих) нежностью. В уголках глаз Серёги оседает счастье, он смотрит на Игоря этим своим непонятным взглядом из-под ресниц, а Игорь заправляет рыжую прядь за ухо и почти укоризненно думает, что так легко его у драгоценной работы из-под носа ещё никто не уводил. Серёга вновь кладёт руки на грудь Игоря, и в сердце под его ладонями жар вспыхивает с новой силой.