Blossom

Решётка, прежде всего, была в его голове, а не на окнах психиатрической больницы. Безусловно, решётка была и на окнах психиатрической больницы, но это отнюдь не она сделала рамочку восприятия беззвучной. Когда Игорь пришёл за ним – Разумовскому до сих пор хотелось бы знать о мотивах этого поступка – и буквально похитил его из-под носа у своеобразного дракона, липкими щупальцами охватило осознание: ну не может этого быть, и Игоря здесь не может быть, и вообще всего этого не может быть. Решётка опустилась ещё сильней. За окном цветёт синяя ночь, она остужает ноги и заставляет поёжится. Мысли Разумовского разбегаются по тёмным грязным углам, и их не поймать даже за тоненький хвостик – они шуршат где-то далеко на задворках мироздания, и убедить себя в том, что всё происходящее – лишь сон, в который неизменно клонит от нескончаемых лекарств, оказывается преступно просто. Из осязаемого – только след на спине от руки Игоря, который вынес тогда Разумовского из больницы на плече, потому что тот идти совсем-совсем не мог – или не хотел, – и его же голос, зовущий куда-то вперёд, к свету. Уйти из больницы Разумовский, конечно, хотел, по крайней мере в самом начале, но конкретно в тот момент – уже нет благодаря тем самым лекарствам, уже крепко осевшим плотным слоем на капиллярах мироощущения. Всё это придаёт уверенности в том, что происходящее выдумка, своеобразная революция: не могу уйти на своих двоих, уйду хотя бы в воображении, вернее, даже не уйду, а меня вынесут, потому что даже в воображении ходить уже нет сил – или смысла, – и унесут подальше, возможно, даже за капризную полоску горизонта. Реальность растекается под кончиками пальцев небольшой лужицей воды, и Игорь всё же просыпается – его шаги эхом раздаются по всей квартире, когда он идёт на кухню. Разумовский стоит босиком на грязном полу, и смотрит на капли грязно-оранжевой от ржавчины воды на своих пальцах вместо того, чтобы смотреть на Игоря, – сил нет, а решётка, кажется, начинает давить ещё сильней. Разумовский инстинктивно вжимает голову в плечи, глядя на тяжёлые руки Игоря, но тот лишь гладит его по голове, контрастно легко, почти ласково. Разумовского ведут спать – в отдельную комнату, – и он крепко убеждается в том, что они в какой-то совсем чужой квартире. В самом деле, Разумовский даже на секунду не мог представить, что Игорь пустит его к себе, после… Думать об этом не хочется. Так же, как не хочется смотреть в окна – боязнь увидеть в отражении решётки жжётся где-то над солнечным сплетением. С утра Игорь уже привычным движением завязывает в почти аккуратный хвостик выцветшие волосы, чуть гладит Разумовского по голове, и в его взгляде сквозит намёк на омерзительную жалость вперемешку с едва позволительной нежностью. – Идём завтракать, Сергей, – и его ведут под руку на кухню, по пути заставляя надеть тапочки – только в его комнате пол всё же вымыт. Разумовский вспоминает, как ему обещали навести порядок во всей квартире, буквально пару дней назад. Игорь постоянно занят с ним. Сергей обещает себе, что обязательно поможет с уборкой. Во взгляде Разумовского сквозит непонимание, но в ответ ему звучит лишь знакомое «тссс», в котором сквозит непонимание Грома. Разумовский цепляется за переливающуюся струйку воды в кране – она больше не грязно-оранжевая. Ниточка неуверенности в том, что она хоть однажды была такого оттенка, обвивает ненадолго забивает поток его мыслей. Разумовский подозревает, что готовить Игорь не привык, что видно из его несколько рваных движений. – Тебе нужно поправляться, – вдумчиво проговаривает Игорь, глядя на открытое лицо Сергея, – пришлось кое-что вспомнить. – Разумовский вспоминает, что иногда Игорь звонит кому-то по телефону – украдкой, но Сергей всё равно слышит, ненароком, – чтобы расспросить о тонкостях приготовления какого-то супа. От звучной картинки в уголках губ Разумовского ненадолго оседает чуть заметная улыбка. Суп тогда оказался вполне себе съедобным. После завтрака Разумовского ведут обратно в комнату. От коротенькой прогулки он уже привычно бесцветно отказывается. Через какое-то время Разумовский замечает, что дверь в его комнату никогда не закрывается на замок, а ключи от входной двери квартиры висят прямо возле неё, и сознание его дёргается – в самом деле, куда ему бежать в своём воображении? Он представляет капельницу, под которой лежит круглосуточно, представляет санитаров в белом, глубокие глаза лечащего врача, не знающего, что делать с такой глубокой и, что прискорбно, неожиданной комой, ещё каких-то помощников и почему-то Игоря. Гром точно примчался бы, узнав, что с ним что-то случилось, уверенность эта даже крепче, чем уверенность в том, что всё вокруг – это лишь волны разыгравшегося не на шутку воображения. Игорь никуда не девается ни на мгновение – даже во сне он почти всегда рядом, потому что Разумовского мучают кошмары, а крики могут разбудить чересчур бдительных соседей. Игорь сидит рядом с ним почти до рассвета каждую ночь и держит за его руку. В одну из особенно неспокойных ночей он и вовсе засыпает рядом, всё так же осторожно держа за руку, чтобы не спугнуть. На утро Разумовский слышит беседу Игоря с какой-то женщиной, среди прочего слыша слова «шум», «полиция» и «следующий раз», и думает, что у воображаемой женщины был бы другой голос. Он осекается. Тем утром он впервые в целом слышит что-то, кроме голоса Игоря, за которым следовал до этого. Разумовский слышит, как закрывается входная дверь, выходит в коридор сам, не забыв даже о тапочках, хотя полы Игорь давным-давно вымыл, и смотрит вперёд. Уголки губ Игоря неожиданно дёргаются чуть вверх. В ванной, умывшись, Разумовский следит за тем, как прошлое утекает от него по чуть замызганному зеркалу, вниз вместе с прозрачной капелькой воды – он уже несколько дней не может ухватить свои тающие воспоминания, и не то, чтобы это его расстраивает, – выходит на кухню, чтобы увидеть силуэт Игоря перед окном, и думает о том, что Игорь определённо не может быть здесь ровно так же, как нигде в другом месте рядом с ним Игорь быть не может. Разумовский представляет себе участок, представляет ту журналистку и помощника – Сергей не уверен, как его нужно называть даже про себя, – Игоря, и понимает, что Игорь, скорей всего, где-то там, с ними, или ещё где-нибудь, но точно не рядом. В самом деле, зачем ему быть рядом? Тем не менее, Разумовский уже привычно наблюдает за действиями Игоря на кухне, привычно немного краснеет, потому что Игорь даже в его воображении категорически отказывается надевать дома что-то кроме домашних штанов, привычно садится завтракать, и всё это под чуть срывающийся голос Игоря и тихое радио – сегодня утро открытий, раньше это радио точно молчало. Сергей может поднять голову. Через пару дней, Игорь обнимает его во сне после того, как Сергей прижался к нему поближе под ещё тоненькой корочкой вечера. Тепло рук Игоря и его дыхание совсем осязаемые, и Сергей слышит, как с улицы доносятся звуки человеческой возни, видит свет фонаря, разрезающий синюю темноту ночи, а потом поглаживает руку Игоря и засыпает. Решётка неожиданно чуть поднимается над головой Разумовского, и на следующее утро он смотрит прямо на Грома, внимательно и серьёзно. Говорить Разумовский всё ещё отказывается – голос его не слушается, хотя наедине он старается проговаривать самые простые слоги. Сергей смотрит в зеркало, когда настраивает – слово получше отчего-то отказывается находиться, и он довольствуется малым – голос, и это выглядит забавно. Сергей примечает, что намёк на жалость из взгляда Игоря испаряется, уступая место странного оттенка нежности, и украдкой улыбается. Игорь продолжает следить за ним, но уже не так пристально, даже уходит на целый день, привычно оставляя дверь в уже их комнату открытой. Вторую связку ключей Сергей находит на крючке возле двери. Вечером того же дня Разумовский вытаскивает Игоря на прогулку – рядом оказывается парк, о котором ему рассказывали уже не раз, пытаясь вытащить хоть ненадолго. По пальцам Сергея стекают капли воды с ещё совсем зелёных листьев, он вслушивается в шум парка, жадно ловит урывками диалоги где-то вдалеке идущих людей, смотрит на Игоря и понимает, что просыпаться, возможно, не стоит. Разумовского крепко держат за плечи, и впервые за долгое время он согревается и видит, что синие оттенки немного уступают рыжине. Сергей цепляется за ощущение реальности и где-то под лопатками, там, где только что легко прошлась тёплая ладонь Игоря, вспыхивает робкая догадка, что Игорь всё же пришёл за ним. – Игорь! – выходит немного ломанно, но Сергей смотрит на него открыто, улыбка трогает его скулы, а Игорь, забывая сделать вдох, кладёт ему руку на плечо и, быстро оглянувшись, касается губами его лба.