Blossom

Игорю так и представлялся доклад его непосредственного начальника вышестоящему: «Товарищ Гром не вышел из самолёта, прилетевшего из Парижа два дня назад. У нас есть предположения, что он в него и не садился». Крики руководства Игорю доводилось слушать, причём чаще всего они усиливались к концу: он дерзил и ухмылялся, позволял себе стоять не опустив голову и даже смотреть в глаза. «Типичный предатель Родины», – предсказуемый сыровато-резкий ответ вышестоящего начальника был глухо пронёсся в его мыслях. Непосредственного начальника всё же было немного жаль: он в этом своём неприглядном сером пальтишке в чёрными неровными линиями, перешитом несколько раз руками, скорей всего, его жены, заслуживал большего. Игорь даже переживал, что волос на его голове станет ещё меньше. Отчего-то он был уверен в том, что увеличившаяся лысина – это всё, что грозит его начальнику после внезапного побега Игоря от советской научной делегации. Возможно, любопытные сотрудники ещё посплетничают об этом пару месяцев, бросая в сторону начальника осуждающие взгляды, а затем всё постепенно уляжется само собой. Игорь потушил сигарету в прозрачной пепельнице, заправил спящему Серёже прядь волос за ухо и подумал о том, что побег совершать он не собирался. Командировка должна была продлиться всего неделю, и ему казалось, что на обратном пути он первым будет стоять у трапа самолёта, чтобы как можно быстрей – хотя бы на уровне примитивных ощущений – вернуться в каменный Питер. Он не успел уловить мгновение, в котором потянулась струна липкого звука странного инструмента, и он вместо того, чтобы (как приличный советский гражданин) пойти в отель, окунулся в фиолетовые огни незнакомого города. Париж оказался достаточно странным: постоянным в отсутствии покоя, и Игорь пошёл за ритмом – ни то своего сердца, ни то причудливой души города, ни то странной мелодии, доносившейся из здания с жёлтыми огнями за огромными окнами. Дверь открылась сама собой, и он, серый, промозглый, оказался в центре бури цветов и запахов, ему совсем незнакомых. Выйти оттуда, конечно, стоило бы сразу, напоследок от души поплевавшись, но буквально через час он затопленным алкоголем сознанием коснулся окружающей атмосферы почти изнутри – неприлично яркие оттенки оранжевого опоясывали его тело, а чересчур вишнёвый запах, исходивший от напитка, что чуть взбалтывался тонкой ручкой сидящей рядом женщины в узеньком стакане, дурманил голову ещё сильней. Игорь рассматривал причудливое помещение и его необыкновенных гостей, спотыкался взглядом о срамные картины на стенах – одна из них была странного жёлтого, почти лимонного оттенка, – о бесстыжие вырезы на цветастых платьях женщин, о их бесчисленные украшения – крупные, и совсем меленькие, покрывавшие их груди, запястья, пальцы и волосы, почти ослеплявшие, – о их вычурных кавалеров и терялся пуще прежнего. Когда песня заканчивалась, Игорь собирался уходить, но следом за ней почти сразу начиналась следующая, и из его ног по артериям, нервам, капиллярам совсем скоро на тёмный дощатый пол утекала сила, и он сидел, не в силах сдвинуться с места. Высокий стул не прибавлял маневренности, а размеренный тёмно-оранжевый свет и вовсе выбивал из лёгких воздух. Дышать было трудно. Игорь нещадно разливал вино из аккуратного фужера, и его тёмные капли текли по запястьям, пересекая вены, дотягивались до сгиба локтя, впитываясь в тёмную ткань непримечательной рубашки. Когда женщина рядом закурила и в голову ударил запах непривычно крепких сигарет, к Игорю приблизились. Вокруг молодого человека витал дым, обхватывая его запястья, струясь по шее вниз, за ворот белой, почти сияющей рубашки, развеиваясь где-то в районе пояса, в такт медитативной – Игорь зацепился за это мягкое слово крепко, чтобы удержать мысль – музыке. Красные огни гладили рыжие волосы молодого человека и чёрный мех на воротнике его чудного пальто. Игорь первым протянул руку, чистую от вина, и представился, своим простым, чуть потёртым по краям именем. Молодой человек крепко обхватил его руку в ответ в тот же момент: «Сергей». Имя, бесспорно, ему шло. Медное, резкое, как тяжёлая пощёчина, оно отражалось от стен и наливало красный цвет почти кровавыми оттенками. Музыка полнилась звучанием каких-то не то колокольчиков, не то бубенчиков, и если бы Игоря сейчас спросили о вере в Бога, он впервые поколебался бы с ответом. Сергей был совсем тоненьким в этой своей почти невесомой белой рубашке, заправленной в приталенные – Игорь с трудом вспомнил это слово, увиденное когда-то в одном из толстых журналов сестры, – чёрные брюки. Сергей будто утопал в этой своей волнительно нелепой рубашке, и Игорь не зацепил момент, когда на ней расстегнулись две греховные верхние пуговки, и он смог проследить путь, по которому спускался сероватый дым сигары женщины с морщинистым, ничего не выражавшим лицом, сидевшей прямо за Сергеем. Молодой человек покачивал бёдрами, медленно отворачивал голову и, кажется, поглядывал на Игоря, который выпустил своё ожидание окончания очередной песни. От осознания рука вновь дёрнулась, и тяжёлые капли вина окропили его пальцы. Сергей плавно, одним шагом оказался рядом, его томная ухмылка заставляла поверить в Бога с новой силой, а затем он вобрал пальцы Игоря в рот, чтобы слизать с них вино. Игорь забыл выдохнуть. Капли с запястья Сергей слизал моментом позже и, чуть вздохнув, опять посмотрел на него из-под медной чёлки. Игорь огладил скулу Сергея и понял, что бой он проиграл. В оставшееся время до утра его руки оставались на чуть покачивавшихся бёдрах Сергея, откинувшегося на его грудь, подставлявшего шею его влажным поцелуям. Сергей в его руках пошевелился и перелёг ему на грудь – и это стоило того, чтобы опоздать на самолёт. Игорь понимал, что его ошибкой было не то, что он в следующую же ночь вернулся в то здание, а то, что он вообще решил пойти погулять по улицам вызывающего города. Люди вокруг говорили тепло, плавно, оторваться от их речи было невозможно. Нотации начальства о прогулянной ночи, и угрозы больше никогда не покинуть родную страну в будущем не могли заставить отказаться от французского транса, разливавшегося по улицам ночного города, прямо под окнами грустной гостиницы, в которой их поселили. Дело, конечно, было вовсе не в городе. Игорь понимал, что сегодня Сергея там может не оказаться, но это не помешало ему окунуться в мерцающие огни своей надежды и пойти в знакомое здание с огромными жёлтыми окнами. На этот раз в рыжих волосах Сергея сверкали ненавязчивые меленькие украшеньица. Игорь касался их, и Сергей будто немного стыдливо опускал глаза. Воображение рисовало румянец на его щеках, который, возможно, разливался на шее и даже ключицах. Не поцеловать его было невозможно, и Игорь сопротивляться не стал, увесисто положив ладони ему на бока. Вокруг тянулись гитарные звуки, опоясывающие неторопливый ритм песни, и незнакомый голос оседал в ушах, Сергей обнимал его за шею, покачивал бёдрами и откидывал голову назад, чтобы Игорь увидел причину своего решения вернуться сегодня сюда на длинной бледной шее. Игорь убрал волосы Сергея назад, чтобы пропитаться своеобразным этюдом – фиолетовый шёл молодому человеку, он шёл его выпирающим ключицам, шёл острым линиям шеи, которую обхватывали несколько охристых тоненьких цепочек. Извиняться было не за что. – Тебе нравится? – не то, чтобы Сергей не знал ответа, но он должен был его услышать, должен был почувствовать его в струнах голоса, подёрнутого хрипотцой возбуждения. – Да, – уверенно и лаконично и совсем немного приглушённо, потому что в самое ухо, чтобы потом прихватить чуть заалевшую, добавившую красных оттенков свету ламп мочку. Игорь жил ночами, когда приходил в красочное место в уютном переулке, вернее, когда касался украшений в рыжих волосах, рассматривал новые отметины, оставленные им же предыдущей ночью, и ощущал чужие губы на своих. Его мир тлел как сигара уже знакомой женщины в причудливом бархатном платье с бордовыми пёрышками на кромке глубокого выреза. Той ночью, последней ночью, очнувшись, он обнаружил под собой Сергея, откинувшего голову назад, томно прикрывшего веки и чуть резко выдыхающего, он почувствовал, что его бока сжимают обнажённые бёдра, а самому ему было непривычно и восхитительно тесно. Игорь толкнулся, и стон Сергея сладостью осел на тёмную подушку, по которой разметались рыжие пряди вместе с красными кисточками очередного необычного украшения – кажется, тот однажды говорил, что конкретно эту купил год назад в солнечном Алжире. Тогда Игорю представился идущий босиком по гладкой светлой плитке около огромного бассейна, наполненного кубовой водой, Сергей в одной лишь просторной светлой рубашке с золотистой кромкой; воображение рисовало ритмично звенящие на тонких запястьях, аккуратные браслеты, неровно стекающие по тощей груди, уже знакомые Игорю цепочки и те самые небольшие красные кисточки, ветрено путающиеся в волосах. В голове пронеслось медное «Сделай меня своим», сказанное вставшим на цыпочки Сергеем буквально пару часов назад украдкой, и Игорь рыкнул. Молодой человек пах абсентом – только сегодня, – а ещё чем-то весенне-горьковатым – постоянно. Ему шёл лунный свет, в котором отметины на тонкой шее выглядели ещё более мистично, и Игорь, даже захотев, не смог бы остановиться. Царапины, оставленные Сергеем на спине и руках, придавали происходящему тягучей осязаемости. – О чём задумался? – сонный вопрос резко вытолкнул из воспоминаний. Игорь хмыкнул – его история почти пугала своими шумными шероховатостями и белыми пятнами, покрывшими общение с теперь уже бывшими сотрудниками, которое теперь выглядело – звучало – акустическим провалом. – О том, что я опоздал на самолёт, – Игорь, на самом деле, не то, чтобы опоздал. Он не рассказывал Сергею практически ничего о себе – он был тихим, а вокруг Сергея всегда звучала теперь знакомая мерная музыка, обволакивающая кольцами дыма, погружающая в глубокие цвета. Игорь проснулся вовремя, но заставить себя уйти под тихое сопение, в котором всё равно слышалось призрачное эхо уже привычных мелодичных звоночков, он не мог. Сергей резко вскочил и оказался на его бёдрах, положив руки на грудь. По кремовой коже заструился солнечный свет, очерчивая каждую чёрточку хрупкого на вид тогда. Игорь, наконец, убедился в том, что волосы Сергея действительно рыжие – самые рыжие из всех, что он видел. Игорь улыбнулся. – Вот и чудненько, – он попытался сдуть мешающую прядь, – завтра будет концерт The Velvet Underground, и я мечтаю потанцевать с тобой там. – Сергей улыбался, а Игорь, сжалившись, заправил непослушную прядь ему за ухо. – Потом я познакомлю тебя с Олежей, – заметив едва заметный отпечаток хмурости, едва залёгший в складочке меж бровей, он быстро добавил, – это мой друг детства, и у него есть… впрочем, он сам расскажет, – Сергей взял его за руку, – потом я съезжу к Трюффо со сценарием, – и положил её на левую сторону своей груди, – а потом покажу Париж и земляничные поля. – Какие ещё поля, Серёж? – Игорь почти смеялся. – Ну как какие, Игорь? – Сергей смотрел на него, и удивление в его взгляде не могло быть неподлинным. – Те, что у Битлов, конечно! Сергей был невыносимым. Ему не нужно было ничего рассказывать – он видел плещущееся отражение всего, что ему нужно было знать, в светлых глазах Игоря, в его неуверенных поначалу жестах, в его серости, засевшей где-то под веками и в складочках вокруг уголков глаз. Игорь вздохнул. Сергей водил кончиками пальцев по венам больших рук, счищая всё, во что верил Игорь, он звонко смеялся, когда Игорь опять прижал его к постели. – Не переживай, я тоже не знал французского, когда мать бежала сюда за человеком, в которого влюбилась во время войны в плену, – Сергей быстро поцеловал его. – Я немного говорю на нём. – Игорю оставалось лишь пожать плечами в ответ на очередной удивлённый взгляд Сергея. Сергей потянулся к Игорю, чтобы поцеловать, и тот тут же подхватил его под бёдра, чтобы между ними не осталось пространства. Сергей обхватил Игоря ногами за пояс и крепко обнял его за шею.