Blossom

– О… Вот мы и встретились. – Хриплый голос рассёк тишину на крыше. – Мы с тобой, Игорь. И наша проблема. – Кривляться меньше он, конечно, не собирается. – Последняя проблема. Как остаться живым? Ну и скука, согласись. – Он выключает песню, звучавшую из динамиков его телефона всё это время. Гром её не знает. – Такая хроническая. – Он странно подаётся вперёд и проводит невидимую линию прямо на уровне глаз. – Всю свою жизнь я гнался за драйвом. Ты был лучшим драйвом. – Игорь ходит вокруг, и не может заглянуть в глаза говорящему. – А теперь я его лишён, потому что сокрушил тебя. И знаешь, в конечном итоге… – он едва заметно ухмыляется, – было легко. Придётся снова забавляться с заурядными людьми. – Почти театрально вздыхает. – Получилось, что ты тоже зауряден, как все они. Что поделать? – Взгляд напротив загорается неожиданно живым интересом. – А ты ведь засомневался, что я существую? Чуть не разыграл и тебя. – Однако холодный ветер пробирается под куртку – никуда от этого не деться. – Валерия Макарова. – Слова поддаются со скрипом. – Никто, похоже, юмор не просёк. Только ты. – Ухмыляется вновь, рассматривает Игоря в упор. – Разумеется. – Игорь почти снисходительно улыбается. – Ах ты, умница. – Почти перебивает. – Разумеется. На набережной Макарова я задержал маньяка, чьё дело прославило меня. – Игорь старается держаться спокойно, хоть не кривится почти не получается – излишнее внимание доставляло ему некоторые хлопоты, – выдавая сухие факты практически таким же сухим голосом. – Я просто развлекаюсь. – Равнодушно пожимает плечами – будто его это дело не касается. Игорь держит спину ровной, а за ней – сцепленные в замок руки. Выстукивать знакомый ритм оказывается легко, а замечать удовлетворённый подёрнутый золотистым взгляд – почти приятно. – О… Это тоже понял? – Разумовский не скрывает издёвки в голосе, но Игорь старается отпустить – сейчас не время. – Удары это цифры. – Игорь шумно сглатывает. – Каждый удар единица. Каждый пропуск ноль. – Голос звучит уверенно, хотя издёвка должна бы умерить пыл. – Двоичный код. Вот, почему убийцы спасали мне жизнь. – Игорь даже приставляет руку к виску – почти русская рулетка, но пока без револьвера. – Они спрятаны в моей голове, строки компьютерного кода, способного взломать каждую систему. – Что я и говорил клиентам. Недотёпой Игоря не назовёшь. – Разумовский медленно переводит взгляд с него на небо и обратно. – А раз теперь код здесь, я легко изменю все записи. Не станет Чумного Доктора Макаровой, но возвратиться Чумной Доктор Разумовский. – Для репетиции, думается, ставки почти неправдоподобно высоки. – Ну… – разочарование Разумовский не скрывает более откровенно, – ну, что ты, нет, это слишком просто, – голос его повышается, интонация становится тоненькой, почти как струна, – слишком просто, – а затем вновь лавиной обрушивается в басовое звучание, – никакого кода нет, дубина! – разве что глаза не закатывает в театральности. – Это всего лишь набор цифр. Совершенно бессмысленный. – Тон вновь растягивается, и голос звучит ритмично. – Ты правда думаешь, что пара строчек компьютерного кода разрушать мир вокруг нас? – Хлёсткие нотки не дают опомниться. Игорь потратил неприлично много времени, чтобы разобраться во всём этом. – Ну, я разочарован, очень разочарован тобой, заурядный Игорь! – потратил зря. – Но ведь ритм!.. – Игорь выглядит почти удивлённым. – Прелюдия до-диез минор! Да здравствует Сергей Васильевич Рахманинов! – досадно восклицает Разумовский. – Но как в таком случае… – Льдистую растерянность скрывать было невозможно. – Как я взломал банк, дворец, тюрьму? – Разумовский машет руками, драматично вскидывает брови. – Рядовой грабёж средь бела дня! – Восклицание не слишком удивляет Игоря. – Нужны были только соучастники! – Разумовский хищно прищуривается. – Я знал, что ты купишься. В этом твоя слабость – во всём ищешь работу ума. – Эмоции в его голосе неожиданно замирают. – Давай уже заканчивать. Действие последнее. – Разумовский окидывает взглядом раскинувшийся город. – Крыша высокого дома. Отлично подходит. – Подходит? Для чего? – Игорь понимает почти сразу, и откровение проносится пулей или даже чуть быстрей. – Ну конечно. Самоубийство. – Гениальный детектив оказался прохвостом. – Разумовский спокойно пожимает плечами. – В газетах написали, значит, это правда. – В его тон вливается нервозная нотка. – Я люблю прессу. Все её сказки. И сказки братьев Гримм тоже. – Отчего-то в голове Игоря вспыхивает картинка того, как Дубин бессмысленно мчится от Прокопенко, с которым почти наверняка всё хорошо, сюда, чтобы помочь. – Я докажу, что ты сумел создать несуществующую личность! – Игорь уверен в своей правоте, и отступать он не собирается. – О, да покончи ты с собой, меньше усилий. – Разумовский уверен в том, что живым ему отсюда не выбраться, не меньше. – Ну что? Уважь. Пожалуйста! – Ты сумасшедший. – Даже нависая над улицей, удерживаемый Игорем за лацканы пальто, он всё равно издевается. В его взгляде не проскакивает ни тени страха. – Только что догадался? – Тоненький смешок вслед за едва слышным непонятным стоном слегка отрезвляет, и Игорь, тяжело дыша, почти готов отпустить чёртовы лацканы. – Я могу тебя мотивировать. – Игорь вновь выглядит удивлённым. – Не умрёшь ты – умрут твои друзья. – Что? Дима? – Разумовский откровенно улыбается. – Не только Дима. – Насмешливо цокает языком. – И все другие. – Прокопенко? – Игорь пытается вспомнить всех, кого Разумовский мог бы посчитать его друзьями. – Все другие. – Разумовский делает ударение на слове «все». – Пчёлкина? – и он кивает, внимательно наблюдая за реакцией Игоря. Игорь подавляет в себе порыв спросить «Ты?» – почти в шутку, ну руки сжимаются на лацканах пальто крепче, не давая упасть. – Три пули. Три снайпера. Три жертвы. – почти символизм, но Игорь не может хмыкнуть подобающе тихо через сбитое дыхание. – Ход пьесы ничто не прервёт. – Разумовский приближается к нему и, опаляя дыханием ухо, ровно проговаривает. – Разве что зрелище твоего полёта. – Его откровенная улыбка даже не пугает. – Можешь меня в полицию сдать. – Он кивает головой. – Можешь стукнуть меня. – Закрывает глаза. – Что угодно делай, хоть пытай, мои люди в любом случае нажмут на спусковой крючок, – самодовольно ухмыляется, – и трём твоим друзьям придёт конец. Только если… – их голоса сливаются воедино, и Игорь почти дёргается от того, как это звучит. – Если я не покончу с собой, завершая твою сказку. – Понимание звучит обречённо. – Возбуждает, согласись. – И Игорь соглашается, хоть и не говорит об этом. – И уйду я опозоренным. – Игорь смотрит вниз, на оживлённую улицу. Разумовский точно знал, какую крышу нужно выбрать. – Ну в этом же и смысл весь. – Разумовский опускает взгляд следом и видит людей, которых отчего-то стало чуть больше, довольно тянет звучное «а». – Появились зрители. Твой выход. Действуй. – Его голос звучит почти пусто. – Я тебе уже рассказал конец. – Будто ему совсем скучно. – Убийц остановит только твой прыжок с крыши. Я точно делать этого не буду. – Ко всему прибавляется мазок уверенности. В голове Игоря что-то щёлкает. – Подари мне одну минуту, пожалуйста. Одну минуту в одиночестве. Пожалуйста. – Разумовский не даёт ему вздохнуть достаточно долгое время – и Игорю срочно нужно глотнуть воздуха, прямо в его присутствии. – Подарю. – Почти щедро. Дыхание Игоря приходит в норму вместе с роем мыслей, который никак не мог собраться воедино. Игоря радует покой, радуют выводы, которые он делает почти неспешно в течение двух секундочек, звучащих под каблуками туфлей Разумовского, он улыбается и даже смеётся, отражая знакомую издёвку. – Что? – Голос Разумовского почти истеричный. В чём дело? – Разумовский взбудоражен. – Что я упустил? – Его самоуверенность потихонечку рассеивается в шумном ветре. Игорь спрыгивает с парапета и делает два увесистых шага навстречу своему эндшпилю. – Ты точно это делать не будешь. – Понимание светится в его глазах, и Разумовский может это видеть, потому что Игорь взгляда не отводит. – То есть убийц может что-то остановить. – Игорь приостанавливается, чтобы перечислить все возможные варианты. – Какой-нибудь код, слово, цифра. И не надо мне умирать. – Он сглатывает. – Если у меня есть ты. – Да уж. Думаешь, я приказ свой отменю? – подлинно удивлённо, и Игорь понимает причины такого отзвука. – Думаешь, ты принудишь меня к этому? – Да. – Слишком самоуверенно, но Игорь будет вести до конца. – Ты тоже так думаешь. – Игорь, и твоего начальника, и всю городскую власть мне удалось оставить с носом. – Самоуверенность отражается в этих словах. Разумовский будет вести до конца. – Я совсем не похож на своего брата. – Игорь понижает голос до хрипоты. – Я второй ты. Способен на что угодно. – И Игорь вновь останавливается для перечисления. – Брошусь в огонь, сотворю то, что не свойственно обычным людям. – Горячая интонация пронизывает хрипотцу. – Хочешь пожать мне руку в аду, я не разочарую тебя, уверяю. – Не. – Почти недоверчиво. – Трёп и бравада. Нет. – Почти уверенно. – Ты скучен и зауряден. – Во взгляде мелькает искорка. – А всё потому, что ты на стороне ангелов. – Возможно, я по виду и ангел. – Игорь странно искренне смотрит в огромные глаза. – Но не вздумай допустить хоть на одну секунду, что я ангел по существу. – Разумовский будто смаргивает наваждение. – Нет, ты не такой. – Голос его хрипнет от догадки. – Это ясно. Ты вовсе не зауряден. – Он поднимает взгляд и смотрит на Игоря. – Нет. Ты второй Я. – Он повторяет для уверенности, смакуя своё почти озарение. – Второй Я. Спасибо, Игорь Гром. – Разумовский поднимает руку, и Игорь жмёт её. Рукопожатие тесное, крепкое, обжигающее – и Игоря захватывает воспоминание о самой первой встрече с Разумовским. Сердце стучит где-то в горле. – Спасибо. – Продолжает Разумовский. – Хвалю. Пока я буду жив, будут жить и твои друзья. Вот и выход. – В его интонации звучит прощание. – Счастливо оставаться. – Крепко держась за руку Игоря, Разумовский второй рукой достаёт пистолет и, засунув его себе в рот, делает выстрел. Игорь потерянно ходит вокруг по крыше, смотря на город и на труп Разумовского, на лужу крови у его головы и понимает, что пули снайперов смерть Разумовского не остановит. Игорь становится на парапет, наблюдает за вовремя приехавшим Дубиным и звонит ему. Рассказ получается неровным – как шумный ветер, который только усиливается, – Гром ещё раз оборачивается, чтобы посмотреть на труп Разумовского, понимает, что того самого, его Разумовского нет уже давно – прежде всего по его вине. Дубин пытается задавать вопросы, просит спуститься вниз, но Игорь почти не слышит – Сергей второй он, – просит простить и считать этот звонок его запиской. Отбросив телефон подольше, Игорь делает шаг вперёд.