Blossom

На цветастой Юлиной вечеринке было тепло. В глубоком кресле Серёже было удобно, мысли его вились к потолку, цеплялись за голую лампочку, а затем бросались в стакан с чем-то, что здесь называли пуншем – Серёжа был уверен, что это был не он. Хотя настоящего пунша он в жизни никогда не видел, уверенность его не таяла. Когда в дверь в очередной раз позвонили, Серёжа сжался – казалось, что это помещение большего количества людей просто не выдержит, однако, как ни странно, спустя пять минут к соседям снизу они не провалились. Серёжа нашёл взглядом Олега, который очевидно ухаживал за пареньком со светлыми волосами, довольно ухмыльнулся и замер, когда за Юлей в комнату вошёл он. Серёжа замер, когда парень перед ним взъерошил волосы на голове и странно улыбнулся, окинув чересчур просторное помещение острым, оценивающим взглядом. Серёжа никак не мог зацепиться за мысль о том, где делся его потрёпанный блокнот и коротенький карандашик. Юля рявкнула короткое «Это Игорь» и, подмигнув ему, быстро удалилась в кухню. Пожав всем руки, Игорь постепенно приблизился к почти испуганному Серёже, и тот готов был поклясться, что любовь с первого взгляда – чушь, придуманная для того, чтобы не придумывать крепкое обоснование для отношений персонажей, ровно до мгновения, когда Игорь протянул ему руку для знакомства и посмотрел на него почти непозволительно откровенно. Серёжа собраться не мог почти никак, а потом подавился дымом, который выдыхал сидящий на окне одногруппник Юли, чтобы почувствовать незнакомую руку между лопаток. – Выдохни, – и лёгкие Серёжи подчинились сами собой, – и подними руки вверх, – и Серёжины руки тут же оказались поднятыми, будто голос Игоря пробрался к нему в нервную систему и захватил управление конечностями и всем-всем-всем, что вообще было в Серёже. Вторая ладонь легла ему на грудь, чуть поддерживая, пока Серёжа пытался дышать и смаргивал противные слёзы, выступившие из-за приступа кашля. Когда горло успокоилось, а дыхание чуть восстановилось, Серёжа опустил руки – верней, Игорь опустил их – и закрыл лицо ладонями, чтобы вытереть слёзы и скрыть румянец. Подумав про себя, что его можно списать на кашель, Серёжа всё же посмотрел на Игоря и почти неловко выдохнул «Серёжа». – Серёжа, береги силы, дыханию нужно дать восстановится полностью, – Игорь, к сожалению, убрал руку с его груди, но вторую на спине всё же оставил, – водички принести тебе? – и даже погладил там, между лопатками. Серёжа помотал головой – не надо, только останься здесь, только не убирай руку. Игорь откинулся на спинку огромного кресла. Серёжа еле сдерживал себя от того, чтобы лечь ему на грудь – это было бы, наверное, слишком. Кокетливо заправив прядь волос за ухо, Серёжа улыбнулся себе под нос и пробормотал тихое «спасибо». Игорь улыбнулся и взял его за руку. – Никто не знает, почему стоит просто поднять руки, и кашель прекращается, – заговорил Игорь, – тем не менее это работает. – И Серёжа сжал его руку. В тот вечер они больше не расставались. Спустя неделю они встретились в уединённом парке – Серёжа настоял, – чтобы погулять. Серёжа, в самом деле, ни на что не надеялся, когда привёл Игоря к излюбленной кованой лавочке под каштаном, который тогда отцветал, но, когда Игорь поцеловал его, дёрнулся – от счастья и резкой боли. Проклятье – иначе не скажешь – в виде неуместной точки, которая должна была как-то видоизмениться от контакта с тем самым – или той самой – и заныть от слишком близкого контакта с «неправильным» человеком, было на предплечьях у обоих и заставило дёрнуться и Игоря тоже. Они смотрели друг на друга бесконечно долго, и Серёжа понимал, что не могло ему повезти настолько сильно, чтобы именно Игорь оказался его суженым – не кривится от этого слова было труднее с каждым разом, когда он спотыкался о него, – и немного расстроился, легко касаясь осознания того, что не стоит он, то есть Серёжа, того, чтобы терпеть боль. Игорь прижал его к себе внезапно, уже привычно положив одну руку между лопатками Серёжи, а вторую – совсем не привычно – на его затылок, зарывшись пальцами в распущенные в тот день волосы. Серёжа обнял Игоря в ответ, совсем легко, почти боясь спугнуть. Ветерок гладил Серёжу по плечам, и воздуха было несправедливо много, Серёжа не хотел мириться с происходящим. Цветы каштана летели вокруг них, и в прикосновениях Игоря сквозило что-то далёкое и неосязаемое. – Ты стоишь того, чтобы потерпеть, – выдал Игорь ему прямо в макушку, и Серёжа замер. – Но оно ведь будет ныть постоянно, – Серёжа хмыкнул, всё ещё не позволяя себе поднять взгляд. – Стоишь того, чтобы терпеть вечность, – и Игорь коснулся его виска губами. Доверие проросло где-то в нервной системе запахом отцветающих каштанов, когда Игорь убрал нежный лепесточек с розовой серединкой с его волос. Спустя год Серёжа почти привык к практически постоянной боли – одно лишь окно в квартире Игоря стоило этого. Серёжа готов был поклясться, что не видел, чтобы город выглядел настолько сказочно в любой другой точке, откуда открывался подобный панорамный вид. Игорь спал крепко – как обычно, – и пока Серёжа держался подальше, чёртова метка не ныла. Серёжа улыбнулся, погладил её и скорей вернулся к Игорю, чтобы услышать мерный ритм его огромного сердца. Даже во сне Игорь перестал дёргаться от уколов боли, когда Серёжа возвращался к нему. Почти каждый день Игорь напоминал ему, что он не виноват в бесконечной боли, что Игорь сам выбрал этот путь, выбрал его, а не свою предполагаемую судьбу. «У меня уже есть любовь, Серёж, – говорил он неожиданно – для него – терпеливо, – и ты видишь её каждый день, – Серёжа знал продолжение фразы, но каждый раз замирал как в первый, – в зеркале». Игорь смотрел на него обнажённо нежно, и Серёжа тонул в этом ощущении, даря взамен игривые поцелуи, хотя во время близости было больней всего: предплечья обоих тянули почти невыносимо. Игорь каждый раз убеждался в том, что Серёжа готов, что он действительно хочет продолжать – в более глобальном смысле, конечно, – и Серёжа кивал, говорил уверенное «да» и подавался навстречу. Никто из окружающих и подумать не мог, что они могли не быть родственными душами. Серёжа терялся в Игоре, он делал это так искренне, с самой первой встречи, когда за их ломаным взаимодействием наблюдали люди, собравшиеся в неприлично просторном помещении, и поверить в то, что Игорь его родственной душой, было проще простого. Лишь однажды Юля, случайно коснувшись предплечья Игоря, почувствовала жар, – в тот момент Серёжа как раз сжимал его руку – и одёрнула руку, округлив глаза в осознании. Разговор вышел лёгоньким. – Это не я ошибся, Юль, – Игорь таким уверенным бывал часто, а вот спокойным – крайне редко, – это наверху кто-то ошибся. С самого большого взрыва, наверное, или с появления людей, были счастливчики – хотя это смотря с какой стороны посмотреть, знаете ли, – с метками на предплечьях, их романтизировали, воспевали и ценили незаслуженно высоко. Точка и точка, чёрт бы с ней, – Игорь откровенно не понимал суеты вокруг всей этой чуши. Игорь снимал кепку и целовал Серёжу, который вздрогнул лишь в первый раз, а потом, казалось, будто перестал ощущать ноющую метку. Серёже его кепка, кстати, шла, почти преступно шла, и Игорь частенько надевал её тому на голову. – Никогда бы не променял эти пять лет с тобой, – Игорь бывает откровенен по утрам, и Серёжа к этому привык. Как и к извечной боли, о которой, кроме Юли, теперь знает и Олег. Серёжа вдруг понимает, что во время их первого разговора самая важная реплика Игоря осталась без ответа. Для внушительности он забирается тому на бёдра и выпрямляется – как струночка. Игорь сразу же кладёт руки на его рёбра и хмурится – в последнее время Серёжа немного похудел, и Игорь всё грозится отправить его к Прокопенко. – Игорь, ты стоишь того, чтобы терпеть это, – Серёжа смотрит прямо в глаза, а на грудь Игорю выкладывает своё окровавленное сердце – метафорически, конечно, – и Игорь улыбается так, будто воздуха вновь достаточно. Игорь не извиняется за боль, но Серёжа точно знает, что вина обвивает шею Игоря крепко, сдавливая, и он пытается снять эти оковы. Серёжа ведь сам выбрал этот путь. Метки видоизменяются: то уменьшаются, то темнеют, и вроде бы даже меньше болят, хотя ноют весной, особенно, когда цветут каштаны – в любимое время года Игоря и Серёжи. Олег удивляется им обоим – он по-настоящему счастливчик, и никаких меток у него нет, а потому он счастлив с Димой. Он говорит, что как же это – терпеть постоянную боль, – и Игорь перебивает его, чтобы не драматизировал, а потом смотрит на своего помощника, и Олег смотрит в окно, и понимание в его глазах окрашивается в закатные цвета. Олег обнимает Серёжу перед уходом – крепко – и неожиданно говорит, что он счастлив за него, впервые за несколько лет говорит, и Серёжа тоже счастлив от того, что он, наконец, принимает Игоря не как источник постоянной боли Серёжи, а как причину мерцающего света в его глазах, как яркий маяк, не позволяющий Серёже потеряться, а его взгляду – помутиться. Их любовь цветёт вдохновенно, пуская ростки сквозь годы, оплетая их пальцы, запястья, позволяя дышать. Игорь забывается при виде отросших волос Серёжи, он любит убирать пряди с его лица, а Серёжа всё ещё теряется в его прикосновениях – почва уходит сама собой, и Серёже нечем оправдать себя. Лишь сердце стучит сильней – пусть оно будет Серёжиным оправданием. Однажды под утренней зарёй Серёжа чувствует тоненький, почти невыносимый укол боли, и, когда его колени подкашиваются, Игорь ловит его. Каштаны цветут буйно, и вокруг них будто и не лепестки вовсе, а снег – первый, декабрьский. Спустя мгновенье Серёжа не ощущает на своём предплечье боли, и быстро задирает рукав, чтобы не найти там ничего, кроме чёрной капельки, которую Игорь тут же стирает. Серёжа, неаккуратно сбросив его куртку, быстро тянется к его предплечью и находит там такой же след. Серёжа касается его, чтобы потом резко вытереть ладонью. Игорь, подняв куртку, держит его за руку и целует его, почти отчаянно, впервые за всю жизнь не ощущая ничего, кроме всепоглощающего тепла где-то под рёбрами и сладкой искорки где-то внизу живота. Серёжа скулит в поцелуй, отрывается, и обнимает Игоря за шею. Запах цветения каштана пробирается под одежду, стелется мягко по земле, касается кончиков пальцев и путается в волосах. Серёжа вытаскивает лепесток из волос Игоря и целует его вновь. Серёжа уверен в том, что их любви завидовала сама Вселенная. Она дала им разные родственные души, она оставляла их по разные стороны Невы, заставляя Игоря ехать к дальнему мосту, чтобы поскорей обнять Серёжу, она в конце концов меняла расположение звёзд, по которым можно было ориентироваться. Когда они, наконец, свыклись с болью настолько, что перестали её чувствовать, Вселенная сдалась, забрала ненужный подарок, перестала играть со временем и оставила в покое звёзды. Серёжа почти рычит. – Выкуси, чёртова Вселенная, – Серёжа прижимается ближе к Игорю и бормочет это прямо ему в грудь. Игорь ухмыляется, кутает непослушного Серёжу в свою куртку и гладит его по голове, привычно перебирая пряди на затылке.