Blossom

Найти его было вовсе не трудно – на пыльных задворках, где-то там, куда не проникает свет, – слишком уж хорошо Разумовский изучил его за столько времени, хотя мотивы Игоря, его умение принимать и прощать были для Разумовского совсем непонятными и немного раздражали. Игорь не оттолкнул, смотрел прямо, и в глазах его мерцала бездна – блестящие в тусклом свете осколки от того, что было раньше, да и те в итоге осыпались на пол, под ноги Разумовского. Лицо Игоря не выражало практически ничего, он не разговаривал, но и не уходил, даже не пытался уклониться от прикосновений Разумовского, просто смотрел на него пустым взглядом, через который зияла дыра в груди – огромная, холодная, ужасающая. Разумовский отшатнулся. Он отобрал у Игоря практически всё, он так старался обратить на себя его внимание, что не заметил, как выломал его, под самый корень. Жилка на лбу Игоря не пульсировала, кулаки его не сжимались от ярости даже в тот момент, когда Разумовский ненавязчиво коснулся его щеки, скользнул ниже, к шее, и остановился только тогда, когда под пальцами оказалось изодранное в клочья сердце. Его биение обжигало кончики пальцев, текло по венам вверх, к сердцу Разумовского, и иррационально согревало, давало призрачную надежду, заставляло прижать пальцы плотней к груди. Разумовский опустил взгляд, помассировал висок свободной рукой, посмотрел на Игоря вновь. Его не хотелось тащить к себе, его хотелось спрятать в какой-нибудь омерзительно уютной квартирке и ухаживать за ним ровно столько, сколько он позволит, а затем каждый день вымаливать у него прощения, зная, что Игорь давно простил, хоть и неожиданно, на первый взгляд легко и совершенно незаслуженно. Разумовский сглотнул. – Игорь? – драгоценное имя отразилось от серых стен нерешительностью. Игорь склонил голову и отвечать, очевидно, не собирался. – Игорь, пойдём со мной. Игорь отчуждённо поднялся на ноги без помощи протянутой руки, посмотрел сверху вниз и пошёл за Сергеем, схватившим его за локоть, чтобы осторожно направлять. Путь к выходу был витиеватым и достаточно длинным. Снять квартиру для Игоря – для них с Игорем – было первым решением, которое пришло в голову Разумовского после того, как он нашёл того. Квартирка была совсем небольшая, но под самой крышей высотного дома. Игорь не сопротивлялся, не доставлял хлопот, следил за собой сам; только постоянно сдвигал шторы, чтобы в огромные окна проникало меньше света. Разумовский против не был. Его не гнали, и за это он был безмерно благодарен, каждый вечер стоя перед Игорем на коленях на расстоянии полуметра, чтобы тот не отодвигал стул ещё дальше. Разумовский знал, что прощения он не заслужит никогда, но попыток вымолить его упрямо не оставлял. Взгляд Игоря не менялся. Сначала Разумовскому казалось, что на него смотрят прямо, однако позже он понял, что смотрят прямо сквозь – в слои пространства, в которые ему не пробраться, возможно, никогда. Игорь не отталкивал Разумовского, даже позволял касаться себя – коротко и совсем легко, а потом вновь отодвигался подальше. Когда он впервые позволил погладить себя по голове, Разумовскому позвонил Олег. Олегу Разумовский доверил вести практически все свои дела, потому что большую часть времени старался проводить с Игорем. Ему это было не нужно, но Разумовский не сдавался даже тогда, когда взгляд его всё же немного мутнел – в пору было бы испугаться, но не тут-то было. Разумовский уже наталкивался на осознание того, что был бы счастлив погибнуть от его рук, чтобы в итоге держаться за него даже слишком крепко. – А если он убьёт тебя, Серёж? – волнение в голосе Олег светилось, и Разумовский лишь усмехался. – Это единственное, чего я заслуживаю, – он чуть кокетливо накручивал прядь своих волос на палец, внимательно рассматривая силуэт на кухне. Ощущение того, что Игорь выдуманный, приходило к нему лишь иногда, ночью, однако оно быстро разбивалось о поскуливание из другой комнаты – Игорю, похоже, часто снились кошмары, и во время одного из них он едва не задушил Разумовского, не проснувшись до конца. Тогда в его взгляде впервые мелькнуло что-то вместо пустоты – этим чем-то был страх, но он всё ещё был лучше, чем осточертевшее ничего. Олег не оценил следы на шее даже после того, как Разумовский всё ему рассказал, но трогать Игоря не позволил; даже смотреть на него запретил – будто тот мог рассеяться от чужого вмешательства. Олег повторил, что всей этой возни с бывшим ментом не понимает, а Разумовский повторил уже знакомое движение плечами и попросил передать привет Лере. Вскоре Разумовский вернулся к программированию, но из квартиры не переехал, хотя видеться с Игорем они стали куда реже, что его расстраивало – совсем чуточку. Днём из своей комнаты Игорь будто старался не выходить и часто спал – будить его не хотелось. Вечером Разумовский продолжал опускаться перед Игорем на колени, не говоря ничего, не смотря на него, распадаясь на части, чтобы однажды тот положил ему руку на макушку. Рука оказалась тяжёлой и тёплой – именно такой, какой представлял её себе Разумовский. Он глянул на календарь и понял, что они живут здесь уже год. Игорь даже наклонился к нему, чтобы стереть непрошенную солёную влагу со щёк, затем погладил его ещё немного и, встав со стула, помог подняться с коленей. Разумовский неосознанно уткнулся лбом Игорю в грудь и шумно выдохнул. Через какое-то время комната Игоря стала общей – однажды Разумовский уснул рядом с ним, убаюкивая его после очередного кошмара, крепко держа за руку, и проснулся только утром. Игорь его не касался – к сожалению, – но внимательно рассматривал, и в тот момент – Разумовский готов был поклясться! – уголок его губ дрогнул. Впрочем, Игорь быстро вернулся в прежнее состояние. Паззл у Разумовского складываться не хотел – осколки стекла под его ногами всё ещё были осколками, не напоминающими ничего, кроме осколков. Однажды утром Разумовский привычно попытался начать варить кофе, но его отвлекли. Сидящий на табурете Игорь тянул его за халат, и Разумовскому пришлось развернуться. Через огромное окно бил яркий свет, за окном срывались пушистые хлопья снега. В глазах Игоря поблёскивало странное озорство, а ещё он вновь забыл о носках, и Серёжа хотел было уже разразиться возмущениями, когда Игорь подтянул его поближе к себе и уткнулся ему носом в живот. Положив руки ему на затылок, Серёжа хотел было глянуть на календарь, однако сразу себя одёрнул – к чёрту всё, если будет нужно, он остаток своей жизни посвятит всему этому – он посвятит его Игорю. Отчего-то эта мысль его согрела. В этот момент привычная тишина хрипло треснула. – Серёжа.