Blossom

– Доброе утро, Игорь, – его имя привычно блестит рыжеватым на гласных. Игорь улыбается – сегодня радует даже солнце, привычно пробирающееся под сомкнутые веки. – Доброе утро, Серёжа, – ответная алая улыбка полыхнула где-то под рёбрами, Игорь почти скулит – нежность колет кончики пальцев, скользит по хребту снизу вверх – к лопаткам, – чтобы раскрыться и дать вдохнуть полной грудью. Серёжа чуть вздрагивает, когда Игорь ведёт носом по его шее – от кромки футболки до линии роста волос. Игорь сильней сжимает Серёжу в объятиях – просто чтобы не растерять это ощущение днём, в нескончаемых погонях, бумажках, криках и выяснениях отношений. Настойчивое солнце не оставляет попыток толкнуть Игоря в срочные сборы на работу, и Серёжа, вновь обернувшись и заприметив жмурящееся лицо, с трудом переворачивается на спину, а затем, набрав в лёгкие побольше воздуха, и вовсе поднимается, чтобы оседлать Игоря. Игорь тут же стаскивает синюю резинку с отросших, заплетённых в косу волос, а Серёжа почти яростно встряхивает головой, чтобы пряди рассыпались по плечам – так, как любит Игорь. Солнечные лучи теперь его не беспокоят: они заняты тем, чтобы выпутаться из волос Серёжи и посостязаться с ними в способности гореть и согревать, и – только по мнению Игоря, конечно, – разгромно проигрывают. – Любовь моя, – способность Серёжи краснеть перед столь безобидными вещами было определённо тем, что однажды заставило Игоря пересмотреть некоторые взгляды на жизнь, – работа сама себя работать не станет. – К чёрту твою работу, – тянет Серёжа с нарочито скучающей интонацией, поднимает голову, чуть наклоняя её вправо, демонстрируя шею, на которой сияет сиреневое отражение недавно увядшей ночи. Серёжа, конечно, знает, что делать. Всего пара движений бёдрами, и заинтересованность Игоря очевидно упирается ему в ягодицу, что заставляет его закусить губу, чуть плавно, почти греховно прогнуться в пояснице и протяжно проскулить. Игорь, в конце концов, – всего лишь простой человек, и сопротивляться такому не то, чтобы, конечно, не умеет, но не хочет. Что-то подсказывает, что не во всех вселенных он благословлён Серёжей, его неподдельным светом, что не во всех мирах они освящены одобрением друг друга. Игорь до сих пор не до конца не верит, что его сердце смогло не просто смириться с Серёжей и его, скажем, особенностями, но и поверить в него, принять полностью и даже влюбиться – всепоглощающе и почти безгранично. Серёжины глаза переливаются тёмно-синим, он водит руками по груди Игоря, пытается поймать чуть хаотичные мысли Игоря хотя бы за хвостик. Серёжа заглядывает в глаза Игоря, трогает его скулы – неподдельно ласково; и Игорь едва может пошевелиться под его прикосновениями и взглядом – искристым, глубоким, смущающе восхищённым. Игорь знает, что его любят в ответ, он принял это практически сразу и не посмел усомниться ни на секундочку в правдивости слов Серёжи. Игорь сжимает его бёдра под одеялом, и Серёжа терпко вздыхает, склонив голову вперёд. Чёрт бы его побрал, этого Серёжу, – полночи спать не давал, а теперь на работу выпускать не хочет, и проблема даже не в этом, на самом деле, а в том, что Игорь не то, что не против, он очень за, всеми частями тела, так сказать. Не поморщиться от сальной шуточки, прозвучавшей только в его голове, сложно, и он решает, что просто тихонько хмыкнуть будет идеей куда более удачной. Серёжа запрокидывает голову назад, его звонкий смех отражается от стен, даже разливается в приоткрытое окно – разумеется, неловкий смешок Игоря он заметил, и пришлось объясняться, – а потом наклоняется к Игорю и целует – открыто, мокро, несдержанно. «Работа идёт к чёрту», – к стыду Игоря, в его голове это звучит ровно, без доли сожаления или раскаяния. Серёжа вновь мягко прогибается в пояснице и, смотря в глаза Игорю, насаживается – они занимались любовью всего несколько часов назад, и он готов. – Заездишь ты меня, – выдыхает Игорь, и оглаживает взглядом точёную шею, её острые линии, выпирающие ключицы и тощие плечи, покрытые россыпью лёгких охристых веснушек. – А ты как будто против, – Серёжа не сомневается в том, что прав, и правильно делает, потому что в следующий момент Игорь толкается вверх – с силой, без предупреждения. Серёжа стонет во весь голос. Соседи, кажется, смирились и даже перестали жаловаться – уже с полгода никто не просил их быть хоть чуточку потише. Люди, в общем, могут привыкнуть ко всему – теперь Игорь в этом уверен. Серёжа делает ещё пару коротких движений, а потом резко оказывается прижатым к постели. Игорь уверенно держит его руки над головой одной рукой, а второй – сильно сжимает бедро и, выждав мучительных секунд двадцать, толкается заново – точно, аккуратно, находя нужный угол сходу; и Серёжа сладко прогибается, медленно откидывает голову, а когда Игорь, рыча, чуть замедляется, чтобы сделать свои толчки более глубокими, то обхватывает его ногами и вскрикивает. – Чёрт тебя дери, Игорь, – почти возмущённо, – мне сегодня в офис ехать, а я ноги свести не могу! – и целоваться лезет, собирая все колкие шутки, связанные с глаголом «драть», прямо с губ Игоря, не давая себе возразить. До душа Серёжу приходится нести, однако Игорь совсем не против. Игорь обнимает Серёжу надёжно – такое слово нашёл сам Серёжа, когда дегустировал вторую бутылку какого-то там дорогущего шампанского примерно с год назад. Игорь сделал для себя вывод, что тому нравится, – в чём, безусловно, был прав, – а потому старается обнимать его часто. Серёжа жмётся к нему, смотрит этими своими невозможными глазами, улыбается – цепко, почти осторожно, ненавязчиво – и расслабляется в его руках. Они целуются бесконечно долго под аккомпанемент свистящего чайника, потом пьют чёрный чай с чабрецом, глубоко любимый Серёжей, обнимаются и целуются ещё немного. Серёжа совершенно бесстыдно сидит на коленях Игоря, откровенно гладит пальцами его шею и сжимает его плечи; Игорь в ответ непозволительно вызывающе держит Серёжу за всё ещё распущенные волосы, касается губами его щёк, подбородка, ключиц. – Серёжа, – почти обречённо, потому что оторваться выше его сил. – Да, да, – едва переводя дыхание, бормочет он, – ещё минутку, Игорь, пожалуйста, я ведь до вечера… – Я постараюсь вернуться пораньше, – Игорь честно пытается каждый день, и иногда его попытки всё же увенчиваются успехом. Все невообразимые усилия в итоге того стоят. – Знаю я твоё «постараюсь», – медный скепсис в голосе Серёжи чуть обжигает и подстёгивает пытаться активней. У входной двери Игорь целует его глубоко, и Серёжа хочет пошутить о том, что Игорь, похоже, принял то его «к чёрту твою работу» слишком всерьёз, но прикусывает язык. Игорь отстраняется и смотрит на него внимательно, почти неумолимо пронзительно, и в его обнажённом взгляде отражается червонное соцветие, что распускается в Серёжином сердце.