May be May

      «Переживу, — раненным зверем мечется по цинковому гробу черепа. Запаян до того герметично, что выход иллюзорен. — И то, и это. Всё пренепременно будет хорошо».       Только не смотри на расползающееся по асфальту пятно крови, только не вслушивайся в похоронный зов сирен, только не считай всполохи проблесковых маячков. Уже не надо. Поздно.       Бежать. Нестись, не оглядываясь. Ещё быстрее.       Ветки безжалостно бьют по лицу, одежда, отяжелевшая от дождя, клонит к земле. Рваное, быстрое дыхание сбивается с ритма. Оступаюсь, но продолжаю следовать вниз, не разбирая дороги. Лес редеет, впереди море.       Соль хлещет по щекам, слёзы застывают, смешиваясь с хвоей и болью. Что-то сломалось внутри, заставило остановиться у самого края и уставиться в неровную гладь горизонта.       Его всегда было мало, недостаточно. Большего требовало всё естество, сжимаясь, когда он отходил дальше.       Первые слова, брошенные даже не мне, даже не ему. Пересечение взглядов. Холод и безумное пламя, заставившее взвиться к самой вентиляции у потолка. Нужнее ночи, ярче рассветного шара солнца, прекрасней дождя после недели восьмидесяти пяти по Фаренгейту, слаще баноффи и жарче извержения вулкана. Хотя от одного пронзительного взгляда ноги сводило судорогой, колени подгибались. Приходилось цепляться за шкафчики, лишь бы устоять…       Комком в груди расцветало новое, неизведанное, хрупкое чувство, не нашедшее выхода вовремя. Закрутило, застревая поперёк тела, отдаваясь эхом боли.       Всегда выбирал других: у Эмили — модельная внешность, Клэри лишалась ума от твоего чувства юмора, кодовое слово было с Менделин, а имя Джанин всегда забывал. Каждая из них — соперница. Каждая едва ли достойно смотрелась бы рядом с тобой.       В какой миг всё изменилось? Тот дурацкий спор, глупая, почти детская игра, переросшая во что-то большее, так? Море исполняет клятвы, оно не подводит, в отличие от людей, но всё имеет срок. Пора бы платить.       Его трепетные касания, такие родные и нужные. До одури тепло. Сначала ворошат волосы, затем кончиками пальцев по линии челюсти, остановка за ухом, придвигает ближе…       «Переживу, — теперь уже смиренно, слишком чётко, спокойно. — Всех их переживу. И всё, и всех!»       Мурашки стремительно обрушиваются на кожу, стоит фантому раствориться. Стопы с грохотом приземляются на выступы скал у самого берега. Кости, покорёженные и сломанные, не болят больше. Ничего уже не болит, не тяготит, не приколачивает обратно к земле.

н и ч е г о.