Колыбельная девятихвостой кицунэ

Я не брошу тебя. Никогда.

Я знаю, какая ты на самом деле.

Пусть даже ты сама не замечаешь,

Я вижу,

Я вижу.

Я укажу на дорогу, по которой тебе нужно следовать.

До завтра ты в безопасности, я прослежу.

Я отгоню от тебя все печали.

Я знаю, какая ты на самом деле.

Пусть даже ты этого не замечаешь,

Я вижу.

Если тебе потребуется бежать,

Бежать,

Я стану тем,

К кому ты побежишь.

Я не брошу тебя. Никогда.

The Real / Three Days Grace

      Танцующая лиса всегда охотница. Едва зачинается весна и снег стаивает водой по прелым листьям, кицунэ начинают свою пляску.       Высоко подпрыгивают в воздух, вздёргивают туго набитые, пушистые хвосты. Чёрные лапки быстро-быстро разрывают норы, в которых прячутся от хищниц мыши — а когда удаётся поймать крохотную добычу, лисица зажимает худенькое тельце в зубах и смыкает челюсти на косточках. Слышится хруст.       Одними мышами питаться тяжело, а год от года обращаться в человека всё сложнее. И опаснее…       На стенах домов ещё оставались начертанные послания:

大きな闇の日

/ookina yami no hi/

      Это значило: День Великой Тьмы.       После этого дня — Дня Великой тьмы — участились нападения ёкаев на людей. Они подкарауливали сначала слабых, детей, женщин, стариков. Выжидали в темноте, когда человек был беспомощен, незряч и обескуражен. Пугали, питаясь сперва страхом, для ёкаев это — известное лакомство. Множество граждан Нихон коку пострадали в первые дни большого перемещения, а в ночь За-экурипусу, Красного Затмения, согласно официальным сводкам, без вести пропало три тысячи пятьсот шестьдесят шесть человек.       — Смотри внимательно, Сан, — тихо говорила мать, сидя на обрыве, затканном последними лучами кровавого солнца, которое затмевала Луна. Хвост строго обвил лисьи лапы. Рыжую шёрстку неспешно перебирал прохладный ветер. — Это последний день нашего спокойствия.       В полумраке гаснущего неба, словно покрытого алым шёлком, из далёкой горы-вулкана Осореяма, прозванной в народе горой страха, медленно выползали чудовища настолько гигантские, что попирали облака.       Огромный богомол остановился на склоне, щёлкнул мощными челюстями — и приподнял передние лапы в странной позе, точно воздавал молитвы неведомым богам. Сан притаилась у пушистого бока матери, с затаённым страхом глядя на колоссальных ёкаев, появившихся из разлома первыми.       Некоторые из них походили на людей: искалеченных, сплетенных телами с другими тварями, покрытыми белой полупрозрачной кожей… с выгнутыми назад коленями, точно у кузнечиков, или двумя лицами. По склону ползли белоснежные пауки с младенческими головами и набухшими брюшками. А между ног и лап этих чудовищ двигались вразброс ёкаи помельче — ростом чуть больше высокого мужчины или совсем крохотные, мельче ребёнка…       — Зачем они вышли из Нараки, мама? — тревожно проскулила Шика, слушая среди безмолвия тревожные крики ёкаев. Вместе с ними подножье горы и городок внизу окутал густой белёсый туман…       — Затем, что дом свой они ненавидят, ибо он ужасен, как всякий ад, — ответила ей мать.       — Но, мама… — маленькая лисичка непонимающе дёрнула ушком с чёрной шерстью на конце. — А почему тогда кицунэ не живут в Нараке? Люди говорят, мы тоже ёкай… разве не там наш дом?       — Шика-Сан…       Мать нежно тронула кончиком носа дочь, лизнула языком серебристо-чёрную шерсть на загривке. Внимательно взглянула.       — Ёкай — не демоны, не духи и не чудища, охотящиеся в ночи или пугающие днём. Ёкай — это энергия. Она пронизывает всё живое и неживое, заставляет каждую вещь и каждое существо проявлять себя необычным образом. Это тот же тайфун, цунами, смерч или молния. Не поддаётся никому, приходит из ниоткуда и уходит в никуда. Всё, что есть необычного в тебе — ёкай. Всё, что чудесного в добрых духах — ёкай. Всё, что в пожирающих своих жертв заживо óни — ёкай. Ты поймёшь это со временем, почувствуешь в себе. Ты родилась с этим, а не обрела, но даже тебе предстоит смириться со своей сутью. Постичь её и принять. Но Нарака…       Лисица вздохнула приоткрытой пастью, глядя на живую огромную ленту, вьющуюся змеёй в затмлённом небе.       — Нарака — ад. Потусторонний мир, который ёкай, слишком страшные, странные и неподходящие для мира этого, населяют, ненавидя его. Они живут там как в узилище, ожидая, когда смогут вырваться из своей темницы.       — Но им же нельзя, — сбивчиво сказала лисичка и смутилась. — Они обязаны жить там, ты же сама мне рассказывала…       — Им не хочется быть пленниками: никому не хочется. Ты и это поймёшь, когда придёт время. А пока пойдём. Если говорить о времени, его осталось очень немного, прежде, чем наша жизнь переменится…

***

      Акира был немногословен. Под костюмом-двойкой — тончайший тактический жилет и белая рубашка. Он спокойно прошёл по стеклянному коридору хозяйского крыла и нажал на кнопку лифта, войдя в прозрачную капсулу.       Мистер Доу выразился предельно ясно: передать необходимую дозу из рук в руки одной из его рабынь под контролем начальника охраны. О Сайндже Шатаке Акира слышал много всего, но сейчас, стремительно уносясь вверх на нужный этаж под приятную, ненавязчивую музыку лифтовой капсулы и любуясь на вид дневного Сайбер-Токио, он задумался, какой будет его первая встреча с коллегой.       Говорили, жёстче и бескомпромисснее работника у господина Доу не найти. В досье на Шатаку Акира видел поразительные цифры: на компанию он работал вот уже восемьдесят четыре года, и за всё это время, оказывается, отличился невероятной преданностью не только Альберту, но и его отцу. Неудивительно, что он так приближен к хозяину небоскрёба… Задумчиво закусив щёку изнутри, Акира спокойно дождался, когда лифт остановится на сто восемнадцатом этаже. Голова даже кружилась немного от такой высоты, но в целом, Акира чувствовал себя превосходно. Жаловаться ему было не на что. Отец устроил его по хорошему блату в Хоул Юнистейс. После тщательных проверок, составления идеального резюме, внутренних решений компании и работы службы безопасности над его досье, Акиру Танаку приняли в ряды охраны господина Доу. Пока что до личного телохранителя ему было далеко, как ползком до Фудзи-сан прямо отсюда, однако тот факт, что его допустили на сокровенный сто восемнадцатый этаж, был несомненно приятным шагом к продвижению по карьерной лестнице.       Господин Доу очень дорожил своим маленьким хобби, в котором он, как и многие другие имеющие власть и деньги люди, не стыдился признаться себе и другим: он коллекционер. Некоторое время назад он собирал масштабную коллекцию древностей со всего мира, тратил на это массу сил и времени, находил среди людей нужные подвязки и с удовольствием любовался бесценными экспонатами. Однако в какой-то момент его сердце остыло к диковинкам, за которые многие другие убить были бы готовы. Поступив благороднейшим образом, часть своей бесценной коллекции он пожертвовал в дар Токийскому музею истории, отчего тот мигом обрёл статус одного из самых перспективных в мире. Если так посмотреть, господин Доу взаправду оставил при себе только самые любимые, дорогие душе произведения искусства. Просто его жажда собирать переросла со временем на ёкаев.       Акира не мог сказать точно, что так восхищало господина Доу в этих противоестественных и подчас жутких тварях, сотворённых отнюдь не самой природой, а нечто совсем другим — потусторонним. Сам Акира не чувствовал к ним никакого тепла. Он прекрасно знал, что многие богатые люди мира приобретали ёкаев для развлечений, в качестве прислуги и ради сексуальных утех. Перед тем им проводили ОИДП — универсальную Операцию Иссечения Духа из Плоти, чтобы обезопасить владельцев от риска проснуться удушённым каким-нибудь своевольным óни, либо быть перекушенным пополам вредным оборотнем бакэмоно… Но с точки зрения Акиры, ёкаи были и оставались мало чем похожими на людей существами с таким же странным и чуждым мышлением. Однако он здесь не для того, чтобы обсуждать вкусы и пристрастия хозяина. Его начальник передал главные слова Альберта Доу: встретиться первым делом с Сайнджей, а тот уже введёт Акиру в курс дела.       Акира вышел в мраморный вестибюль и растерянно заозирался. Говорили, Шатака должен встретить его… Вот только помещение пустое, никого нет.       Обстановка изысканная, как и во всём небоскрёбе; каждый этаж, каждая комната Кёссо Футаго были выполнены и обставлены с невероятным вкусом, за который, Акира теперь был в том убеждён, господин Доу заплатил огромные деньги.       Он прошёл вдоль панорамной стены, глядя вниз, на снующие внизу машины на воздушных подушках, крупные автобусы и людской поток. Отсюда Сайбер Токио больше похож на бесконечный человеческий муравейник. Всё мельтешит, движется. Голорекламы поражают воображение. На соседнем небоскрёбе Хондомана цветут ветки гигантской сакуры. Возле ещё одного стоит на коленях огромная полуобнажённая девушка с фиолетовыми волосами. Ещё немного — и халат спадёт с её плеч. Акира оторвал взгляд от голографической красавицы и снова взглянул в пропасть.

The Real / Three Days Grace

      — Падать отсюда высоко, — произнёс хрипловатый голос за его спиной.       Акира едва заметно вздрогнул, но в целом к подобным выходкам был готов, а потому вида не подал. Ведь Шатака был óни, что с него взять. Эти демоны любили играть со своими жертвами во время охоты, так значит, от Сайнджи и стоило ожидать нечто такое. Акира повернулся и взглянул на начальника охраны Кёссо Футаго. Несколько смутился. Он ожидал увидеть кого-то более…       Свирепого на вид? Как о Сайндже говорили коллеги?..       — Будь с ним начеку.       — Старайся не влипать в неприятности и попробуй понравиться ему. Сделаешь это — повысит в должности. Нет — так и будешь нижние этажи патрулировать.       — Сайнджа хитрый дьявол. Не доверяй ему.       Точёные губы тоном темнее остального серого лица закусили кончик сигареты. Вторая пара рук похлопала по карманам брюк. Сайнджа в них ничего не отыскал и поморщился.       — Нет огня?       — Не курю, — сказал сразу Акира, внимательно разглядывая ёкая, но не так, чтобы Сайнджа это заметил.       — Блядь, жаль.       Он вздохнул и совершенно спокойно направился вдоль окон, поманив за собой одной из рук мужчину:       — Тогда давай сразу ясно и по делу. Времени в обрез, сам понимаешь, приказ мистера Доу и всё такое. Да плюс ещё важные гости приезжают, а с… игрушка не готова.       — Игрушка? — приподнял чёрную бровь Акира.       Сайнджа глянул на него в ответ с усмешкой. Так и не вынул сигарету изо рта, заложив её в уголок губ.       — Ну да… — он внимательно посмотрел на Танаку и прищурился. — Будет куда легче, если познакомиться с тобой сразу, потому что я до дьявола не люблю паузы в диалоге и когда мне выкают. Отвратительное чувство…       — Согласен, так будет правильнее.       Мужчины шли по коридору плечом к плечу, и Акира отметил, что Сайнджа был выше него — хотя сам Танака на рост не жаловался. Как и любой охранник у мистера Доу, он был порядка пяти и девяноста четырёх сяку, так что сейчас даже удивился, отметив, что Сайнджа выше на голову. Хотя что это он… ёкаи бывают самые разные, вот взять этого хотя бы — у него четыре руки, и одну из них он протянул для рукопожатия.       — Сайнджа Шатака.       — Акира Танака.       Мужчины скрепили руки и тряхнули их. От Акиры не укрылось, какой длиннопалой и широкой была рука у óни. Он посмотрел на него внимательнее вблизи. Почему ему разрешено не носить униформу? На безразличном лице Сайнджи сощурились зелёные глаза. Он окинул новенького быстрым взглядом, который мог ничего не значить — а мог и душу вытрясти… и мотнул головой:       — Пойдём…       Они свернули влево и ушли дальше от окон. Сайнджа подошёл к малоприметной двери, слившейся со стеной, и к небольшому датчику на стене приложил свою чип-карту охраны. Эластичный шнурок отстрелил карту обратно ему на бедро.       Они очутились в длинном коридоре, выложенным кафельной плиткой, со стенами, выкрашенными в серый цвет. Если попадались навстречу какие-то двери, то были оснащены аккуратными табличками с номерами помещений. Сайнджа уверенно шёл дальше, свернул за угол. Акира — за ним.       — Хочешь знать, как здесь всё устроено? — усмехнулся они, оборачиваясь с озорной улыбкой и глядя на Акиру из-за плеча. Тот заметно смутился, но промолчал, чтобы после нерешительно кивнуть. — Да всё просто, как два пальца, Танака. Этот этаж — одно из коллекционных помещений господина Доу. Если Он даёт поручения касаемо своих девочек и мальчиков, ты берёшь и делаешь, не задавая лишних вопросов.       Он подошёл к новой двери и опять отсканировал карту. Акира следовал за ним по пятам.       — Вы охраняете… — нерешительно спросил он вдруг и даже приостановился. — …гарем мистера Доу?       — Коллекцию, — поправил хмуро Сайнджа и пустил новичка в дверь после себя, придержав её одной из четырёх рук. — Он просит называть это коллекцией, Акира, и не думай, чёрт тебя дери, сказать при нём или там внизу иначе, а тем более — гаремом. Ты вылетишь отсюда быстрее, чем скажешь «хер».       Сайнджа со смачным шлепком ладони о ладонь познакомился с ещё одним ёкаем, могучим демоном с кошачьей маской на лице. Что под ней скрывалось, Акира не решился бы ни спросить, ни узнать на собственном опыте… Однако Шатака был запредельно спокоен и бросил:       — Зажигалка есть?       — Да, босс, — засуетился бакэмоно, доставая её из кармана брюк. Сайнджа закатил глаза.       — Да, босс, — передразнил он и грубо забрал зажигалку у мужчины. — Бл-лядь, Ишигари, надо иметь мозги не в хую и не в жопе, а желательно — в черепной коробке, чтобы уметь ими пользоваться. Откуда тут у тебя огонь, если по должностной инструкции ему здесь быть не положено?!       — Но я… — смутился охранник. Сайнджа сощурился.       — Дерьмо… — он зажал сигарету удобнее между губ, потянул воздух на себя, притягивая пламя. Огонёк из зажигалки поджёг табак, а затем Сайнджа затянулся пару раз, выдыхая дым — и усмехаясь. — Ладно, стой тут. Ничего такого не было? Всё тихо?       — Всё, босс, — живо отчеканил Ишигари. Хоть он был мощнее и в плечах крупнее Сайнджи, но явно того опасался. Как и начальник, он был одет в простую чёрную футболку и такие же чёрные брюки. Акира послушно пошёл следом за ёкаем, когда он, затянувшись снова, двинулся вперёд.       — Идиот… — фыркнул он, щурясь. — Явно местом и башкой не дорожит. Чётко же сказано, огонь на этаж не проносить.       — Но ведь… — растерялся Акира и покосился на тлеющий фильтр. Сайнджа заулыбался.       — При мне огня нет, — заметил он и спустился вниз по лестнице куда-то, увлекая за собой мужчину. — Про курево, по счастью, упомянуть забыли, так что затянись где-нибудь снаружи и валяй, смоли, я тебе ни слова не скажу. Однако, правила я требую неукоснительно соблюдать… — он усмехнулся и внимательнее взглянул на Акиру, прежде чем открыть новую, более тёмную и заметно весьма тяжёлую карбон-дюрпластоидную дверь. — А ты молодец. Как вижу, с правилами знаком.       — Прочёл накануне, — невозмутимо ответил он и обратил внимание, что здесь на входе потребовали сканирование сетчатки.       Сайнджа хмыкнул и впустил мужчину первым, что было весьма неожиданно. Помещение на первый взгляд ничем особенно не отличалось: разве что лестница вела пониже в такой же точно коридор, как предыдущий, но только с шестью дверьми.       Акира спустился по лестнице и застыл у последней ступеньки. Сайнджа неспешно, тяжело шагая, встал рядом с ним, сунув две руки в карманы брюк, заметно оттопырив их и подавшись бёдрами чуть вперёд. Третья рука жестом довольного хозяина обвела все шесть дверей.       — Любуйся! — громко произнёс он в абсолютной тишине. — Наши девочки. Коллекционная гордость хозяина. Смотреть, как говорится, можно, трогать — нежелательно.       Он двинулся от первой двери к шестой, небрежно рассказывая сразу про последнюю:       — В шестой Цумихо. Цумихо — бакэнэко, оборотень-кошка. Буду последним мудаком, если не скажу, что на Цумихо у тебя не встанет. Ты и удивиться не успеешь, как так, а уже захочешь ей присунуть. Но если это случится, поверь, я найду и решу все твои проблемы. Как говорится… — Сайнджа хохотнул. — Нет члена, нет проблем! Цумихо, кстати, нам сегодня как раз понадобится.       С этими словами он подошёл ближе к двери и ударил в неё кулаком дважды. Но никакого ответа не последовало: ни звука, ни шороха. Акира вскинул бровь в своём излюбленном жесте, потихоньку покосившись на начальника, но тот был невозмутим:       — Всё нормально, она меня поняла. Идём дальше… в пятой комнате девка приболела малость, не будем останавливаться подробно. В четвёртой — сёстры, Мэй-Лин и Лю-Сян. Они — хэнгэ-хэби, те ещё змеи, на самом деле. Были ядовиты, но после ОИДП стали смирными и безобидными, когда у них вырезали весь яд… Слушай.       Забавы ради Сайнджа пнул дверь носком массивного ботинка, и тотчас за ней раздалось глухое двухголосое шипение, точно он потревожил до того момента клубок спящих змей.       — Ладно. Вот третья комната. Здесь у нас жемчужина хозяина, настоящая редкость — живая, а точнее, кхм, не очень живая, но вполне действующая и ебимая юки-онна.       От удивления Акира остановился и расширил глаза, с изумлением посмотрев на безобидную гладкую дверь номер три. Сайнджа закивал.       — Так и есть, я не шучу и не собираюсь тебя надуть. Просто сам пойми, показывать юки-онну без спецоборудования… чревато. Такой даже ОИДП не поможет, чтобы стать полностью стерильной.       Акира слышал много легенд о белых женщинах, ёкаях, являющихся людям в холодное время года, чаще всего — во время метели. Несчастных путников, которым не повезло столкнуться с юки-онной, ёкай усыпляла, отчего человек замерзал и погибал. Однако могла она перевоплотиться в прекрасную женщину с младенцем на руках. Другим людям, по своему выбору, она протягивала свёрток с ребёнком. Подержать. Тогда у добросердного незнакомца юки-онна выпивала жизнь через поцелуй. Но могла и обратиться в девушку ради того, кого полюбит так, что будет готова выйти замуж.       — Как же Доу её …приручил, — тихо сглотнул Акира, не в силах представить манящий образ бледной, облачённой в белые одежды красавицы, покорно ожидающей новой жертвы в западне. Сайнджа внимательно взглянул на него и покачал пальцем перед его лицом.       — А ты, гляжу, не такой лошок, как я было напугался. Значит, в курсе, кто такая снежная женщина… пока обдумываешь, перейдём ко второй комнате. Здесь тоже пара, но они рокурокуби — с ними всегда будь начеку. Любят в тёмное время суток вытягивать шеи как канаты по три и больше метра, многих моих ребят пугают — потому что сбегали уже дважды… представляешь. Идёшь ты по коридору спокойно, а тут ебальце женское из-за угла… да шея змеёй метров на пять, а то и больше. Понимаешь, что тебя сука заманила — а уже поздно. Сожрала!       Ошарашенный ещё больше, Акира следовал дальше и видел, как Сайнджа стал словно бы медленнее. Хищные черты сквозили в каждом шаге плавной походки, а ботинки чеканили шаг так, что его поневоле было слышно. Он подошёл к первой двери и равнодушно произнёс:       — Ну и виновница того, почему тебя сдёрнули с работы и ты вынужден телепаться здесь. Хондо-кицунэ. Вот к ней-то нам и надо.       Он мотнул головой, приглашая подойти ближе, и нажал на четыре цифры кодового замка. Следом дал аппарату просканировать сетчатку. Тихо щёлкнул замок — и Сайнджа первым вошёл в комнату.       Акира удивился. Он ожидал чего-то карикатурного, даже шаблонного. Страшные серые стены, потолки с обваливающейся штукатуркой, маленькое тюремное окошко за решёткой. На деле он попал в светлую, сверкающую чистотой комнату с огромной панорамной стеной, из которой был прекрасный вид на Кибер Токио. Толстенький и явно удобный футон у стены застелен чистым пледом. На самой же стене висит три крючка, на каждом — комплекты одежды.       «Условия вполне хорошие» — подумал растерянно Акира, впервые видя гаремную камеру рабыни, а затем обратил наконец внимание и на саму рабыню. И застыл.       Сначала бросились в глаза чёрные прямые волосы, ниспадающие гладким потоком воды по плечам. Затем — желтовато-карие лисьи глаза, обрамлённые короткими, но тоже яркими чёрными ресницами. Акира расширил глаза, скользя взглядом по кицунэ, и понял, что голову ведёт.       Тонкие, почти прозрачные запястья она скрестила на животе странным образом, будто тот болел, и по стене поднялась с колен, на которых стояла прямо на полу. Растерянный взгляд метался от Сайнджи к Акире. Ещё немного — и пухлые губы дрогнули, покривились уголками вниз, а лицо лисицы приняло самое печальное выражение.       — Погоди строить рожи, — поморщился Сайнджа. — Времени на самом деле мало, Танака, так что давай уже то, что принёс. Ей предстоит привести себя в порядок, так как в таком виде идти к гостям — это кощунство.       И он пронзительно взглянул на кицунэ светлыми зелёными глазами, так, что та лишь кивнула и опустила подбородок. Но стоило Сайндже отвлечься, как взгляд лиса подняла — и посмотрела на Акиру.       Он не стал медлить. Запустил руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда флакон с концентрированным метилэргометрином — сильным маточным кровоостанавливающим, и передал таблетки Сайндже. Тот легко подкинул флакон в воздух и снова поймал.       — Отлично! Очень кстати. Мы скоро так выбьемся из графика, — тон Сайнджи стал на порядок резче, когда он заметил долгий взгляд кицунэ на нового охранника.        Он потянул крышку. Когда та не открылась, взял её зубами — достаточно острыми, особенно — массивными клыками. Надавил, так, что крышка скрипнула и треснула. Затем легко открутил её и на ладонь вытряхнул две голубые капсулы.       Акира заложил руки за спину. Он стоял у двери, не решаясь пройти дальше и чувствуя на себе удивительный, нечеловечески жадный и любопытный взгляд красивой женщины. Она закусила губу, когда Сайнджа подошёл к ней вплотную и взял за пучок волос на затылке. Девушка скривилась, застонала. Из заинтересованного взгляд в секунду стал опять затравленным… и она, замычав, прижалась плотнее к стене. Сайнджа знающим жестом сунул два пальца ей в губы, с силой разомкнул рот. Она замотала головой. Между ними завязалась короткая борьба. Кицунэ вся подобралась. Зашипела. И вдруг укусила Сайнджу, так, что из руки его потекла кровь.       — Дура какая-то, — пропыхтел он, скрутив лисицу и пытаясь снова открыть ей рот. Но девушка достойно упиралась, вжимаясь лопатками в стену и отбрыкиваясь от óни. Она шестым чувством знала, что при постороннем Сайнджа не сделает так, как обычно… не будет же он бить и насиловать её прямо сейчас?!       И стоило так подумать, как её ошпарило от мысли, что это может увидеть тот молодой мужчина в костюме. Чёрные короткие волосы у него зализаны назад. Взгляд синих глаз — пронзительный и неожиданно… кроткий. Он с беспокойством смотрел, как Сайнджа пробовал скрутить брыкливую кицунэ самым мягким из всех знакомых ему способов. Он задвинул колено ей между ног и крепко зафиксировал за волосы, хорошенько тряхнув:       — Да ты… последние мозги себе отбила, Шика?! — рыкнул он изумлённо.       Она вертела головой и принимать таблетки не хотела. Тогда Акира подошёл ближе, сам от себя того не ожидая, и вмешался:       — Сайнджа-сан…       И óни, и кицунэ — оба даже застыли, не продолжая бороться друг с другом, а глядя в некотором оцепенении на мужчину. Сайнджа окаменел лицом.       — А можно мне попробовать? Может, получится.       Голос у него был тихий, низкий, завораживающий, как и взгляд. От первых же слов Шика-Сан прекратила сопротивляться, вся вытянувшись и приоткрыв губы, точно желая чем-то ответить. Сайнджа отдал ему флакон и резко отпустил волосы Шики, тряхнув её за копну напоследок.       — Пожалуйста, пробуй. Тебя она ещё не кусала, — усмехнулся он и отошёл в сторону, глянув недобро на Шику. Что она замыслила?..       Акира шагнул ближе к кицунэ, осторожно вытянул руку вперёд. Он не знал, как с ней обращаться, но решил вопрос просто. Как с обычной женщиной.       — Прошу, меня не пугайтесь. Меня зовут Акира Танака, я здесь работаю… — взгляд её становится с каждым словом точно патока, сладким и тёплым. Она доверчиво смотрит в узкое лицо Акиры и едва заметно кивает. Соглашается? — Я принёс лекарства. Верно, вы нас сперва не так поняли… но принять его нужно.       Он так же, как и Шатака минутой назад, высыпал две капсулы на ладонь и осторожно протянул. В тёплых глазах его нет ни намёка на злое, тёмное, способное причинить боль.       Шика смотрит на эту руку. Поневоле, по загривку пробегают мурашки, и ей хочется что есть сил прильнуть к этой руке — хотя она пока сама не понимает, почему. Но человек с ней вежлив и улыбается тепло. В нём нет этой стужи, заморозившей сердце. И Шика-сан, забыв о боли в животе, делает невероятное. Склоняется в благодарном поклоне и мягко прислоняется губами к ладони Акиры — так, что тот не успевает среагировать и лишь смотрит…       Кончики губ ложатся на кожу, точно целуя. Между них выскальзывает розовый гибкий язык и ловко подцепляет сначала одну капсулу, затем другую. Кицунэ неотрывно смотрит на охранника. Так, что того бросает в жар. Он старательно скрывает, как в паху против его воли сладко налилось тяжестью — и убирает руку, когда кицунэ громко проглатывает таблетки и отворачивается.       — Так-то лучше, — процедил Сайнджа. — Я зайду за тобой через полчаса. И если ты не будешь готова…       Он многозначительно замолчал и резко отвернулся, выходя первым из комнаты и оставляя дверь открытой. Взглянул на Акиру. И тот понял, что ему тоже пора.       Последний взгляд на лисицу был тёплым и полным осознания, что она улыбнулась вот прямо сейчас уголками губ. Короткий поклон — она благодарна? Фигурка клонится почти в пояс, и Акире неловко и жарко одновременно. Он знает, что через час эту женщину поведут вытрахивать к трём мужчинам, и знает, что она не принадлежит ему и никогда не будет, даже если он заплатит кому-то… всё это вихрем пронеслось у него в голове, и он молча отвернулся и поспешил на выход, однако там, за порогом, напоследок всё же посмотрел на кицунэ. Повернулся к ней и опешил, поняв, что она тоже неотрывно смотрит на него.