На расстоянии вытянутой руки

Посещения профессора стали для меня своеобразными ритуальными действиями, без выполнения которых я познавала всю гамму чувств, состоящую из незавершенности и горечи осознания возможного итога жизни. Что я могла предложить профессору, как человеку, находящемуся без сознания и как человек, который знает о том, что ему навряд ли нравится, когда я много и умно пересказываю то, что уже изучила? Естественно, что только то, что еще не изучила сама. Само собой, я не в курсе вкусовых предпочтений профессора, поэтому взяла то, что приходилось по вкусу мне. В иных обстоятельств мне сложно представить Северуса Снейпа, читающего роман Джека Лондона «Время-не-ждёт». Правда, откуда мне знать, что в голове у этого самоотверженного человека? Произведения Джека Лондона словно глоток свежего воздуха. Для меня произведения этого автора навсегда заняли прочные позиции на полках почитания и уважения. С кем же мне разделить ещё одно непрочитанное мной произведение Джека Лондона? Конечно, в моих глазах профессор виделся самой подходящей кандидатурой для молчаливого прослушивания, вдумчивого в реалии жизни, произведения. По ходу чтения я замечаю в главном герое книги что-то схожее с самим профессором. Начнем с того, что главный герой довольно азартен, уверен в себе и не готов уступать обстоятельствам. И если все говорят о благотворном влиянии внезапно, как это обычно и случается, появившейся любви, то я говорю о смене ценностей с её приходом. Так случилось и с профессором. Продать свою душу тьме во имя любви и памяти о светлых моментах, не ставить целей и не иметь предназначения иного, чем любить и класть на алтарь жизни всё во имя любви. Но одно разительно отличает судьбы профессора и героя книги: душевный покой. То, что появилось у одного из них, стало трудным испытанием для другого.

«Без азарта и риска он не мог бы жить. Правда, он не полностью уповал на слепое счастье, он помогал ему, пуская в ход и свой ум, и ловкость, и силу; но превыше всего он все-таки чтил всемогущее счастье — своенравное божество, что так часто обращается против своих самых горячих поклонников, поражает мудрых и благодетельствует глупцам, — счастье, которого от века ищут люди, мечтая подчинить его своей воле. Мечтал и он. В глубине его сознания неумолчно звучал искушающий голос, настойчиво твердивший ему, что он рожден для величия, что он может достигнуть большего, нежели другие, что ему суждено победить там, где их ждет гибель. То был голос самовлюбленной жизни, гордой избытком здоровья и сил, отрицающей бренность и тление, опьяненной святой верой в себя, зачарованной своей дерзновенной мечтой.»

Джек Лондон, «Время-не-ждёт»

И всё же профессор обладал тем светом, который, воистину незаметно, поглощал тьму вокруг и только ему известно, сколько в нём самом успело накопиться тьмы.