Алое золото

      Высокий шпиль университета тянулся высоко в небо, протыкая своим острием сияющий диск закатного солнца. Лучи танцевали, ярким светом выжигая всю грязь с дорог и домов. Словно очистительным огнем солнце обожгло все дома, когда на него медленно наплыли кучные облака, защищая собой от иглы самого большого здания в городе.       Север зажмурился, прикрыв глаза ладонью. Божественный лик взирал на него с небес, и он ждал от него ответа, но, как и обычно, ничего не услышал. Он выдохнул, отведя взгляд, крепче прижал к груди книгу. На ней было написано ровным почерком — «Тайна пятого элемента». Новое сокровище, ценное, как сам воздух, дороже любого драгоценного минерала. Сокровище, что он выкрал из библиотеки университета. Хорошо, что никто за книгами не следил. Ему думалось, что только он из своих сверстников тяготел к знанию, когда другим оно уже давно осточертело. Север остановился, раскрыл холщовую сумку и сунул в нее священный алхимический манускрипт. Так на сердце стало легче, и он двинулся дальше быстрым шагом, минуя шумную площадь, где то и дело бранился люд, а купцы перекидывались бойкими словечками, пытаясь выгодно сбыть заморский товар за монету другую. Где-то вдалеке зазвучала веселая музыка, и Север услышал:       — Собирайся, народ! Собирайся послушать о странствиях достопочтенного сэра Тарлотта! Кто вышел невредимым из битвы с драконом! — громко кричал местный сказитель.       Народ ахнул, подбираясь поближе к сцене, украшенной пестрыми флажками. Только во время большой ярмарки в город приезжал легендарный сказитель Абрам, поэтому каждый раз, заслышав его звучный голос, все сбегались послушать новую историю о сэре Тарлотте, знаменитом рыцаре, сразившем не одно чудище.       Север краем глаза посмотрел на стекающуюся к сцене толпу, и с недовольством хмыкнул. Как привлечь к себе внимание? Как стать легендой для простого народа? Давай им невыразительную громкую музыку, пылкие тирады, и, в целом, развлечения! Он посмотрел на хохочущих девиц, что, подбирая платья и переговариваясь, торопились к сцене. Какие же простые, подумал он, и ускорил шаг.       Его старые сапоги чуть скрипели, когда он ступал по улице, вымощенной гладким камнем. Солнце, отражаясь от дороги, натертой обувью, даже поздним летом дарило городу невероятную жару в своем зените. Север пробирался сквозь людей на Торговой улице, борясь со своим нежеланием даже плечом сталкиваться с незнакомцами. Казалось, что он сторонился каждого, насупившись, уходя то влево, то вправо, и силой мысли пытаясь заткнуть себе уши. День клонился к закату, а по вечерам, из-за опускающейся нежной прохлады, на улицу всегда выходило много людей. Пожалуй, чересчур много.       — Хлеб! Свежий хлеб! Подходи, бери, уже почти все раздали! — кричала женщина из торговой лавки.       — Подай одну, госпожа, — мужчина с пышными усами протянул ей две медные монетки.       Север поглядел на них. Ему оказалось, что он раньше слышал этот голос. Он отвлекся, приковав свой взгляд к рукам женщины, в которых она держала буханку румяного хлеба. Как вдруг что-то склизкое и холодное коснулось его руки, заставило вздрогнуть и остановиться. Север резко обернулся и увидел старушку, что своими костлявыми пальцами обхватила его ладонь. Ее лицо было скрыто черным капюшоном, но, когда она подняла голову, он увидел, что в глазах ее нет ничего, кроме мутных белков, как у мертвой рыбы. Она была слепой. Север нервно сглотнул. Он дернулся, пытаясь вынять руку, но старушку сжала его еще крепче.       Иссохшие губы дрожащим голосом произнесли:       — Не касайся алого золота, мальчик.       Север оторопел. Он попятился, смотря по сторонам, не зная, куда деться, как сбежать, как вырваться из цепких когтей слепой.       — Слышишь меня? — настойчивее сказала она, приблизившись.       Старуха пахла смертью.       — Никогда, ни за что не смей касаться алого золота. Алого золота! Храни тебя Господь!       Она потянула его за рукав, заставляя наклониться к себе. Север только сейчас прислушался к ее шепоту. Но она неизменно говорила что-то про алое золото, повторяла одно и то же, словно хотела внушить эту мысль, закрепить ее в голове юноши раз и навсегда. Ее руки начали дрожать подобно голосу, когда она отстранилась, и ее невидящие глаза застыли на молодом лице Севера.       Ему не верилось, что она была слепой — до того прямо смотрела на него. Он поджал губы. Вот уж вышел подарок судьбы. Он как мог избегал людей, сторонился их, боялся, отшатывался, а в конце концов его поймала сбрендившая старушка. Он посмотрел на ее изношенную грязную одежду, пропитавшуюся потом и старостью, и стало ему как-то не по себе, жалко. У него-то при себе была всего парочка монет — остаток от того, что отец присылал на месяц, но он бы не смог простить себя, оттолкнув от себя эту бедную женщину.       Север скрипнул зубами. Он пошарил в сумке, вынул серебряник и вложил его в ладонь старухи. Когда холод коснулся ее кожи, она опустила голову, будто видела монету глазами, растеряно кивнула и подумала сказать слова благодарности, но тут поняла, что перед ней уже никого не было.       Север чуть ли не срывался на бег. Слова старухи, подобно заклятию, засели в его голове. Что это было, спрашивал он себя. Как мог он быть связан с золотом? Да и бывает ли золото алого оттенка? Чего только придумала себе эта сумасшедшая? А может, это был некий знак, символ? Что-то тонкое и иносказательное? Материя будущего, которой мало кто может коснуться. Север пропал в мыслях, и только порыв прохладного ветер напомнил ему о настоящем мире. Он остановился, чтобы отдышаться. Длинные черные локоны падали ему на лицо. Он заправил их за уши, и отправился дальше. Отчего-то чувствовалось, будто книга в сумке прожигает ему бок. Это только стыд, сказал он себе, скоро пройдет.       Север остановился перед таверной с деревянной вывеской «Три колоса». Как и обычно, оттуда доносились веселые крики, стук пивных кружек и пьяные песни. Он собрался с силами, прижав к груди руку. Каждый день входить сюда было настоящим испытанием, которое самолично избрал для него отец. Возможно, это он имел в виду под закалкой духа, но Север бы предпочел, чтоб дух его никто не закалывал — ни мечом, ни испытанием. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Хмельной запах сразу же ударил в ноздри, и Сервер чихнул.       — Да что ты говоришь! — громко заржал старый рыцарь, стукнув огромной кружкой по столу. — Да та девка отдалась бы любому за бесценок, нечем тут гордиться! А-ха-ха-ха!       Север сжал зубы. Хотелось бы исчезнуть, чтобы не просто глазами не видеть, ушами не слышать ни слово этим баритоном, не вторящий ему ответ писклявого оруженосца. К чертям бы он всех послал. Самого дьявола бы не побоялся вызвать, лишь бы дали ему спокойное, тихое место без любопытных глаз.       Он почувствовал на себе взгляд, и посмотрел в сторону. Конечно, этот старый дурак в доспехах сразу его заметил. Посмотрел в другую — распутная дама закинула ногу на ногу и усмехнулась, встретившись с ним глазами. Север нахмурился и потуже затянул ленту в волосах. Он гордо задрал голову, сделав вид, что мир принадлежит ему одному. Он уже заметил, что осуждение можно побороть только высокомерием. Этой непробиваемой стеной, щитом, что прятал за собой, может, хрупкую, хрустальную душу.       И было бы ему все равно, если бы он не услыхал испуганное, боязливое «извините», брошенное среди этого царства хаоса любимым, мелодичным голоском. Он сразу же увидел Фелицию. Ее золотые ангельские кудри, зеленые глазки, хитростью и обаянием похожие на кошачьи. Ее тонкую талию, стянутую шнуровками, и жирную крупную ладонь на этой самой восхитительной талии.       — Давай же, не робей, садись с нами, красавица. Перекинемся в нашу любимую, поставим ставки.       Север узнал нахальный голос. Это был его сокурсник, такой же студент медицинского факультета, только вот во всех отношениях обычный. Йохан был местным, а оттого разъетым и наглым. Не нуждался ни в деньгах, ни в пище, разве что — в развлечениях и удовольствии. Пропускал сколько мог занятий, чтобы выпить да поиграть, большего ему не хотелось. Север припоминал обряд посвящения — шрам на груди не давал ему об этом забыть. И знал он, что обряд этот придумал Йохан, будь он неладен.       — Прошу меня простить, молодые люди, но мне велено не играть с нашими гостями, — Фелиция попыталась увильнуть с мягкой улыбкой. Она подернула изящными плечиками, всем станом светясь, подобно солнцу. Йохан удержал ее за руку.       — Да ладно тебе. Всего-то одна игра, что там будет! — настаивал Роран, верный друг, а точнее прихлебатель, Йохана. Он от своего названного господина поведением никак не отличался, только внешне был ему полной противоположностью — худым до костей, веснушчатым, да с зубами как у коня.       — И все же, прошу меня извинить, — она ловко убрала с себя руку, чем, кажется, рассердила Йохана. Он стукнул кулаком по столу и поднялся, но не успел сорваться на крик, как к ним подошел Север.       — Не приставай к ней, Йохан, — смело сказал он, пытаясь смерить здоровяка строгим взглядом. Йохан поглядел на него, непонимающе похлопал глазами, а потом во всю голосину заржал.       — Экий герой нашелся, посмотрите-ка! Север, Север, рассказывай, откуда смелости набрался? Звезды на небе в рожу твою сошлись? — он смеялся до слез, сдабривая каждое свое слово ядом. — Ты сам-то на бабу больно похож, а вступиться решил. Погляди, Роран, на врачишку этого! — Йохан дернул ленту, и черные волосы Севера распались по его плечам.       — Дескать, французская мода, так ты говоришь, да? — продолжал Йохан, бросив ленту на пол.       — Надо же, и вправду девка хороша! — наигранно подивился Роран, и они оба засмеялись.       Север напрягся, плечи сами собой поднялись. Он сжал руки в кулаки, краснея от злости и еле сдерживаясь. Фелиция сочувственно посмотрела на него и легонечко коснулась его спины.       — Не стоит, Север. Не слушай их, пойдем.       Он скинул ее руку. Нет, уходить так он не собирался. Не собирался вновь оказаться слабаком в глазах сверстников. Пускай он мужественным лицом не вышел, никогда не сражался, и волосы хранил, как было заведено у него на родине, это не значило, что он будет позволять себя шпынять. Уже несколько лет раз за разом над ним потешались. Любимчик учителей, лучший на медицинском факультете, заучка и слабак — что еще ему добавят, если он и сейчас промолчит? Север схватил Йохана за запястье и крепко сжал.       — Давай посмотри, кто будет смеяться последним, когда ты останешься побираться на улице, а по ночам валяться в грязи на подстилке, а я смогу выкупить землю и войти в историю.       — Войти в историю? Да ты сдохнешь от следующей же вспышки чумы. Как тебе вообще повезло до двадцати дожить? Ты даже эту пинту не осилишь — помрешь прямо здесь,— Йохан махнул рукой на кружку, полную пьяного крепкого эля. Север посмотрел на нее сверху вниз.       — Поспорим? — он протянул руку.       Йохан удивился. Он будто вмиг зауважал нерадивого Севера.       — Ну хорошо, — пожали руки.       Север взял кружку. Она оказалась тяжелой. Он и не ожидал — никогда ведь до сего не пил, даже когда отец устраивал празднество. Фелиция взволнованно закусила палец. Она хотела вступиться, отговорить Севера, но понимала, что все без толку — он только вновь оттолкнет ее руку, как и ее саму. Она наблюдала, не проронив ни одного слова. Север приник губами к кружке, принялся глотать эль. Напиток заливал его горло, согревая и обжигая. Он ощутил, что задыхается, но продолжил. Давился, как мог, но глотал и глотал, сильнее запрокидывая голову.       — Север! — не сдержалась Фелиция. Ей казалось, что по ее вине он сейчас захлебнется и умрет. — Достаточно! Не нужно тебе ничего доказывать.       Но он не слушал, и остановился только тогда, когда кружка опустела. Он нагнулся, откашливаясь, потом вытер рукавом губы и тогда смог поднять голову, с вызовом посмотреть на Йохана. Тот выдержал взгляд, и довольно улыбнулся.       — А может, не такой уж ты и юродивый, — посмеиваясь, сказал он, и бодро приобнял Севера за плечи. Север пошатнулся, почти упал в руки Йохана, но постарался сделать вид, что он в полном порядке.       Роран похлопал ему. Такая отвага не могла остаться неотмеченной.       — Садись к нам.       — Точно! — согласился Йохан, но вдруг нагнулся и заговорщецки шепнул Северу: — А выпьешь еще одну, станешь нашим дружищем. Ну как, согласен?       Север, борясь с головокружением, кивнул. Йохан махнул рукой Фелиции, и она, смиренно выдохнув, удалилась.       Весь вечер Север провел с Йоханом и Рораном. Они пили, играли, перебрасывались похабными шуточками, сквернословили и шутили про учителей, а в конце не забыли пожаловаться на жизнь. Роран вырубился первым, и тогда Йохан сказал, что им пора бы по домам. Он потряс Севера за плечо, одобрительно улыбнулся на прощание, и, закинув руку Рорана себе на плечи, потащил друга к выходу. Север, подперев лицо рукой, остался за столом рассматривать вырезанные на столе надписи. Он провел по одной, будто кожей пытался понять, чувствует что-нибудь, или нет. Оказалось, что нет. К ночи народу в таверне поубавилось, стало потише, но у Севера звенело в ушах и ломило голову, а оттого он уже не замечал ничего.       Фелиция, увидев, что Север остался один, подсела к нему. Она посмотрела на него с заботой. Накрыла его руку своей, чтобы привлечь внимание. Он поднял на нее помутненный взгляд.       — Ну и стоило-то так напиваться, Север? Демон какой тобой завладел?       — Я хотел защитить тебя, только и всего, — с трудом выговаривая слова, произнес он очень серьезно.       — Я бы и сама справилась, милый Север. Я же никогда тебя о таком не просила.       — Кто, если не я? А если бы они...Ты подумала об этом? Если бы они, ну...Я представил, потому что знаю Йохана. Ты поверь, так было... Ох, — он опустил голову, резкая боль сжала его мысль.       — Глупый ты, Север. Глупый и тем от других отличаешься, — то ли снисходительно, то ли мечтательно проговорила она. — Вот не поверю, что во Франции все такие, как ты. Я думаю, ты и там бы бед на голову нашел.       Он промолчал.       — Скучаешь по дому?       — Да, — сквозь зубы сказал он, будто тема эта была для него неприятна. Но Фелиция говорила с такой теплотой, что он не мог ей никак воспротивиться, даже грубость произнести был не в силах. Она сидела перед ним такая красивая и ласковая, нежная и божественная. Ее зеленые глазки, обрамленные длинными светлыми ресничками, смотрели только на него, аж сердце замирало. Разве можно мечтать о чем другом? Он улыбнулся своим мыслям, а Фелиция будто и поняла это.       — Слушай, — наклонившись через стол, озорно блеснув глазами, она предложила: — А давай я завтра свожу тебя кое-куда?       — К-куда? — запнувшись, спросил он, часто моргая глазами.       — Покажу секрет! — она поманила его рукой, он перегнулся через стол, чтобы послушать.       — Мечту моей жизни! Секрет бессмертия! А, как тебе? Почти алхимия!       — Тише ты, тише! — встрепенулся он, руками закрыв ей рот. Она что-то промычала в его ладони.       — Я не хочу, чтобы кто-то еще знал.       Она понимающе кивнула. Север убрал руки, и тут же поднялся. Пошатнулся, но успел удержаться за стол.       — Я... — он указал на нее пальцем, собираясь с мыслями. — Я, в общем, согласен. Давай завтра, но сейчас... Я, пожалуй, пойду. Пойду отдохну.       Не слыша больше ничего, он направился к лестнице, что вела в подвал. Каждый шаг давался с трудом, а путь до комнаты был таким состязанием с собой, испытанием, до какого его отец никогда бы не додумался. Вот что было жестоко! Он только сейчас это понял. Ступени скрипели под весом его тела. Север ввалился в свою комнату в подвале, плотно закрыл дверь и, добравшись до кровати, тут же рухнул на нее.       В подвале было как обычно сыро и холодно, но за пару лет он уже так прикипел к этой мрачной комнатке, что не пожелал бы себе никакую другую. Здесь он мог уединиться, побыть в тишине, наедине с собой, а значит — место это священно.       Комната в подвале доставалась ему за гроши по старой дружбе отца. Он говаривал, что с хозяином таверны хорошо дружил на службе, пока их обоих не ранили на войне. Они тогда, прощаясь, поклялись помогать друг другу, если пути когда-то пересекутся. И вот пересеклись. Отец отправлял Севера в Англию вместе с письмом, просил найти для него место пожить на время учебы в университете, и, к счастью, хозяин таверны нашел не только комнату, но и прекрасную лабораторию. Вернее сказать, уже Север сделал из своего мрачного логова лабораторию. Собрал стол, который ныне был завален реагентами, ворованными книгами, листками да углем. Понавешал полок, на которые убрал все то, что уже не поместилось на стол. Прибил по всем стенам с десяток алхимических схем, на которые бывало часами засматривался, путаясь в своих мыслях.       Все здесь было хорошо, только вот пол каменный был жутко холодным, и по нему будто тянулась тонкая пелена дыма, а еще, Северу бывало казалось, что он слышит, как шуршат крысы. Йохан в чем-то был прав, говоря, что следующий мор Северу не пережить, но он старался не думать об этом и не заглядывать в будущее.       Вдохнув в легкие воздух, смешанный с запахом плесени, Север перевернулся на спину. Он раскинул руки и уставился в потолок. Странная свобода наполнила его тело. Такая нежная и жгучая, словно лекарство с выжимкой из ядовитых трав просочилось в горло, смочив язык. Пред его глазами возник образ Фелиции, и сердце налилось кровью, больно сжалось. Он помнил аромат ее кожи, теплоту ее рук. Шею, такую тонкую и элегантную. Она сводила с ума. Ах, как бы хотелось ему прильнуть к этой шее, покрывать ее поцелуями, лаская руками стройное девичье тело. Развязывая шнурки на ее платье, оголяя плечи и стягивая вниз льняную ткань, пропахшую алкоголем. Зарыться бы рукой в ее прекрасные волосы, почувствовать их мягкость. Обнять бы всем телом. Соединиться и сделать своей, чтобы больше никто не подумал и пальцем ее тронуть.       Север поднял руку, потянувшись к потолку. Фелиция была такой далекой и недостижимой. Что же мог он сделать такого, чтоб привлечь ее к себе? Как же мог он рассказать ей о своих метаниях и не получить отказ? Он видел, как десятки раз отвергала она цветы, красивые камни и украшения, ткани и диковинные сладости. Ничто не было мило ее сердцу. И столько мужчин, просивших ее руки, уходили ни с чем. Отказывала она легко и жестко. Не объясняла ничего, а попросту говорила «нет» и звучало это до боли строго и однозначно. И только кто-то осмеливался взять ее силой, как появлялся тучный хозяин бара, либо с ухажером случалась беда — из-за того говорили, что Фелиция, неприступная дева, уготована самому Господу. Но если так, то как — грешно было даже подумать — сравняться с Богом?       Север вскочил с постели. Его нога дергалась, он не мог ее унять. Дрожь пробирала тело. Он потянулся к своим губам, принявшись спешно, с остервенением сдирать с них кожу. Сравняться с Богом, а ведь это мысль!       И за такое его могли сжечь на костре.       Боже-боже, лишь бы не узнал никто, что он подумал о таком. Но как же заманчива была эта мысль. Необычна, грандиозна!       Север кинулся к своей сумке. Взял в руки книгу и пролистал. Он остановился на одной странице, где были описаны свойства огненного элемента. Золотой его цвет — цвет рождения и озарения, цвет знания. Север внимательно всмотрелся. Его ум все еще истязал хмель, туманил взор, но он продолжал усердно вглядываться в слова, зная, что истина вот-вот придет. Разгадка близка. Идея. Мысль. Из буйного вихря надо увидеть только одно слово.       Кровь!       Север откинул книгу на кровать и побежал к столу. Он спешно положил перед собой лист. Развернул бумагу и схватил уголек. Тут же набросал очертания и, впав в безумство, начал вырисовывать детали. Здесь должна быть тень, а здесь жила жизни, что течет через этот маленький артефакт. Если этой гранью отразить огненный элемент, а этой — воздух, то образует ли это идеальный центр для пятого элемента?       Чего-то не хватает, он это видел, но хотелось набросать лишь первоначальный вариант, пока дух не покинул его разум. Резкими штрихами он дополнял рисунок, а потом, одержимый мыслью, начал описывать свое видение. Сам путался в словах, зачеркивал, исправлял, ибо дума шла быстрее угля, но как мог пытался успеть. Будто слышал как песок в часах сыпется, а время утекает сквозь пальцы.       Он писал и писал, пока уголек в руках не промок в багровой капле, разъевшей бумагу. Север остановился, усталость не давала ему удивиться. Он поднес руку к носу, посмотрел на пальцы и увидел на них кровь. Тогда его голову пронзила острая боль, и он ослаб, рухнув головой на стол.