Алое золото

      Север дрогнул. Его веки с трудом расцепились. Он почувствовал кожей прохладу и понял, что вернулся в мир.       Было необычайно тихо, и если бы где-то упало перо, казалось, его бы услышали даже наверху. Север поднялся, едва соображая, оглянулся. С его плеч свалилось на пол шерстяное покрывало, и он обернулся, поглядев на него. Странное дело, он не помнил, чтобы укрывался, когда садился писать.       — Ох, проклятье, — голова разболелась, и он коснулся рукой лба.       Горло сильно сушило, раздирало почти до боли жаждой, и Север спешно осмотрелся в поисках воды. Разум его плохо справлялся. Ему хотелось, чтобы стакан родниковой прохладной воды оказался рядом с ним в сию же секунду. И он повернулся, и действительно увидел на столе воду.       — Как она-то здесь оказалась? — спросил он себя, но больше думать было невыносимо.       Север схватил кружку и несколькими глотками осушил ее. Выдохнул с облегчением. Вода прояснила его мысли, и он начал вспоминать события вчерашнего вечера.       Йохан, Роран, какой-то спор и эль...Да-да, что-то смутное наклевывалось на грани памяти. Было совсем рядом, такое неуловимое и чистое, почти как...Фелиция!       Север вскочил. Точно, там была Фелиция! А потом книга, страница и некий рецепт, который он собрал из осколков своих знаний.       Он вновь опустился на стул, и только погодя заметил, что на столе лежат почерканные листы. На них был нанесен рисунок, но он уже изрядно побледнел. Все, что было начерчено углем Север, видимо, смахнул рукавом, когда потерял сознание, а капли крови случайно размазал по листу, превратив гениальный — как он припоминал — замысел в обыкновенную промокашку. — Господь великий, — сокрушался он, поставив локти на стол.       С ним ведь это происходило не впервой, и пора бы уже привыкнуть, но в этот раз вспышка была столь сильной и неудержимой, что Север совсем потерял себя, уйдя в мир формул и начертания. Его глаза жгло. Он знал, что не сможет повторить вчерашнюю идею, ведь он даже не помнил, о чем она!       Может, если собраться с мыслями...Север встал и заходил по комнате взад-вперед, потирая руки, хрустя пальцами. И точно ведь камень какой-то был. Но что делал? И элемент...Он подпер подбородок рукой. Один из четырех элементов связывался с...неидеальной божественной материей? Почему-то слова эти так и вертелись на языке, но сам для себя Север расшифровать их не мог. Он завил длинный локон на пальце — это всегда помогало ему успокоиться, но сейчас — без толку.       Голову снова сжало, как в приступе кровоизлияния, и Север сел на кровать. Неидеальная божественная материя и в алхимии? Нет, слова противоречат друг другу. Не могут эти слова стоять в одном предложении. Чушь какая-то! Бред сумасшедшего, не иначе! Отчего же тогда они запечатлелись в голове?       Кажется, какую-то маленькую деталь он все же упускал. Может, мощи святого? Но святые ведь на то и святые, чтобы быть идеальными. Тогда, может, наоборот, демонические отродья? Но как связаться с ними в земном мире? Опять не то. Это уже магия и богословие, а не алхимия. Что же, черт возьми, он создал прошлой ночью?       — Фелиция! — Севера словно осенило.       Он в панике посмотрел на свою одежду, дернул грязную рубаху и скрипнул зубами. Нужно торопиться!       Как он мог забыть?       Север поменял одежду. Наспех натянул новую рубаху, даже не зашнуровав. Обул поношенные сапоги — а они в ответ ему по обычаю скрипнули — и заторопился наверх. Вскочил по ступеням, и сразу же оказался в торговом зале. Гостей было мало. И хорошо, что никто не видел, как он запыхался от некрутой лестницы. Он сразу же нашел глазами Фелицию и двинулся к ней.       Она, как и всегда, сияла улыбкой, смеялась над шуткой постояльца с большой кружкой чего-то не столь крепкого как эль, и поджимала руки под грудью, подчеркивая всю прелесть своего тела.       Север оказался рядом и, позвав ее по имени, задохнулся и опустил голову, чтобы отдышаться.       — П-прости меня, Фелиция. Я совершенно потерял счет времени. Завтра — это ведь сегодня, правда? Ты хотела куда-то сходить со мной?       Она обвела его игривым взглядом с головы до ног, расплылась в очаровательной улыбке и ответила:       — "Завтра — это сегодня", ну и скажешь ты, Север! Ума тебе не занимать. Хорошо спалось, милый?       — Извини меня.       — Да брось ты извиняться. Спросил бы сначала, виню ли я тебя. А-то набрасываешься со своими мольбами, словно я дева Господа какая. Ну перестань, Север, — она коснулась его щеки.       Ее рука была мягкой и теплой, а прикосновение — ласковым.       — Я улыбаюсь, видишь? Значит, и ты улыбнись.       Север опешил, растеряно глядя на нее, пока с губ его срывались усталые краткие выдохи. Он не понимал, отчего она так добра с ним, но она всегда была такой, и это грело его сердце. Заставляло выкинуть из головы ворох реагентов и все сложные соединения, о которых он вечно думал. И, пускай не навсегда, но по крайней мере на пару мгновений.       Она словно дарила ему освобождение от бремени дела, которое свалила на него злая судьба.       Фелиция подошла ближе и принялась шнуровать рубаху Севера. Ее ловкие пальчики довольно быстро с этим управились, и, закончив, она подняла полный радости взгляд на Севера. Ободряюще хлопнула рукой по его груди.       — А теперь пойдем. Время поджимает.       — Д-да, — успел ответить он, как Фелиция резко схватила его за руку и потянула бегом к выходу.       Он еле поспевал за ней. Она, как резвая лань, неслась через людей к источнику, иногда беспечно отталкивая сонных проходимцев и слыша вслед проклятия да ругань. Север только-только отдышался, как Фелиция вновь заставляла его следовать за собой. Она в своих тряпичных изношенных туфельках была как лесная фея, прыгающая с одного цветка на другой. И как только управлялась она с длинными юбками своего платья?       Людей становилось больше, и Север начал понимать, куда его ведут. Со всех сторон уже слышались голоса, из которых выбивался один — самый звонкий и громкий. Север узнал его. Он вчера слышал. Как и много раз до того, но каждый раз скорее проходил мимо, с осуждением глядя на толпу, частью которой теперь оказался сам.       Фелиция остановилась и, видя, как Север борется с нерешительностью, впихнула его в центр, поближе к юношам и девушкам, хлопающим в ладоши в ожидании праздника. Север сжался всем телом, чувствуя, будто его сковывают цепи. Он оглядывался по сторонам не то с испугом, не то с пренебрежением, и затем обратился к Фелиции, тронув ее за плечо. Она ответила ему недоуменным взглядом, наклонила голову. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но первые его слова утонули в громогласном торжественном крике:       — Дорогие прекрасные дамы, славные господа, возрадуйтесь! Ибо сегодня к нам пожаловал известный всему по миру менестрель Лагот Сладкоголосый!       На сцену вышел молодой мужчина, разодетый в пестрые цвета. Его одежды были столь изящны и ярки, что не оставалось сомнений — менестрель и вправду знаменит, а искусством своим зарабатывает прилично золотых. Впрочем, и не только искусством. Он был прекрасен на лицо, и, конечно, девушки голосили гораздо громче. Они и пришли-то не столько музыку послушать, сколько полюбоваться легендарным красавцем, любимцем женщин.       Лагот подошел к самому краю и вальяжно поклонился. Народ зашелся радостными возгласами. Фелиция закричала вместе со всеми, а Север, смутившись, помолчал, любуясь ей. Лагот поднял украшенный изящными узорами ребек и смычок, заставляя людей затаить дыхание. Он подготовился, выдохнул, настроившись на мелодию, и музыка сорвалась со струн, посладив ухо каждому, кто пришел послушать менестреля. Он затянул лиричную плавную мелодию про принцессу по имени Люсиль, что дьявольской магией заточена была в стране диких колючих роз.       Фелиция приложила руки к груди, с упоением слушая менестреля и, повинуясь ритму, легко качая плечами. Она заметила на себе взгляд, повернулась и встретилась глазами с Севером. Они у него были такими холодными, как небо затянутое тучами в пасмурный день, когда обнадеженный лазурный свет пытается пробиться в мир людей, но притом невероятно чистыми.       Щеки Фелиции заалели, и она отвернулась к сцене, но тут же поспешила объясниться, или, скорее, разговором увести свое смущение подальше:       — Лагот сейчас единственный менестрель, играющий на ребеке, а не на арфе. Он...удивительный, хотя многие говорят, что он безвкусен.       — Безвкусен? Почему?       — В его песнях почти нет слов, да и истории короткие и простые. Я слышала, что он считает, что в его искусстве главное — красота мелодии, а не слова и истории, хотя я с этим не согласна. Важно и то, и другое! — она помолчала, смущаясь внимания Севера. Редко кто из мужчин так охотно вникал в ее слова.       — Да не смотри ж ты на меня! Слушай! Ты просто обязан это услышать! — почти взмолилась она, озадачив Севера, но потом весело улыбнулась, давая понять, что всего лишь шутит, хотя где-то в ее голосе все же сквозила серьезность. В каждой шутке имеется лишь доля шутки.       Менестрель все играл, распевая сладкие ноты. Север услышал, что где-то всхлипнула девушка. Неужели кого-то настолько трогают песни? Неужели, можно так сильно ими проникаться? Это ведь все ненастоящее, к чему тогда слезы? Он почувствовал, как Фелиция толкнула его в бок, заметив, что он отвлекся. Север извинился и только тогда прислушался. ...И пускай добра была, Век ее к концу клонился. Принца своего ждала, Он не появился. Годы шли, она одна В роще роз прекрасных. Стала понимать, века Прожила напрасно. Годы шли, принцесса та Слепла все сильнее Синие ее глаза стали Мутной пеной. Дар открылся видеть все Истину и ложь, И тогда ей дух сказал Что, голубка, ждешь? Годы шли, все взяв с собой, Выбралась она В рощу диких роз. Испытать решила силы, Подустав от слез, Десять дней она блуждала В роще диких роз И никто в жестоком мире Ей не мог помочь. Бреду в терниях колючих Не было конца, И, проткнув себя шипом, Умерла одна.       Фелиция потрясла Севера за плечо, и он вздрогнул.       — Север, ты плачешь? — удивленно спросила она, протягивая ему свой платок.       — Я? Плачу?              Север коснулся своих щек — на них были влажные дорожки. Казалось бы, такая несуразная, в чем-то наивная поэзия, а тронула до глубины души. С трудом верилось, что знаменитый Лагот мог это написать, но Северу понравилось. Слова отдавали знакомым чувством — одиночеством. Он отказался от платка и выдохнул, а плечи опустились вслед. Покрасневшими глазами он посмотрел на Фелицию и выжал из себя улыбку. Ей, кажется, в тот момент завладело сочувствие. Но не только это, а что-то еще читалось на ее лице. Благодарность?       — После грустных историй обычно веселые, — попыталась подбодрить она.       Фелиция взяла Севера за руку, впервые скромно и нежно, слабо сжала и указала на Лагота: — Вот, гляди, он всегда смычок по-другому держит, когда польку играет.       Фелиция не соврала. Лагот, вновь кратко выдохнув, взял инструмент на изготовку и тут же сорвал с него первую бойкую ноту. Он притоптывал ногой, отсчитывая себе ровный ритм, но казалось, что мелодия ускоряется и ускоряется. Люди разошлись, растянувшись по всей площади. Почти все разбились на пары, а кто-то и нашел себе компанию в кругу. Одинаковым было то, что улыбки блистали на лицах, а веселье поднималось жаром в воздух.       Три маленькие девочки в серых платьицах взялись за руки и начали беззаботно прыгать в стороне. Фелиция притянула Севера к себе и весело подмигнула ему. Она поднялась на носочки и сделала шаг в сторону, вскачь понеслась, кружась и не отпуская рук Севера. Он поначалу совсем растерялся, и все хотел остановиться, не понимая, что должен делать, но танец оказался простым. Движения повторялись, а, смотря на других, Север запоминал их еще быстрее. Проще простого! Всего-то приставные прыжки да хлопки с редкими изысками в виде поворота, и потом все по кругу.       Фелиция, видимо, не пропускала ни одно выступление — до того искусно она кружилась, отдаваясь во власть музыки. Ритм выбивал из нее пот, срывал дыхание, но она смеялась, не зная, зачем сдерживаться. Фелиция резко подняла руку, в которой сжала платок, и помахала им, словно приветствуя всех окружающих. Она отошла от Севера и закружилась, позволяя своей юбке красиво лететь. Север застыл, неотрывно смотря на нее и дивясь каждому ее движению. Привыкший к злобе и лжи, он никогда еще не видел, чтобы кто-то мог так искренне улыбаться, так наслаждаться музыкой и танцем. Он хотел быть частью этого. Хотел быть вместе с этой открытостью и чистотой, впитать ее в себя и пронести в душе хотя бы сегодня.       Он невольно улыбнулся и уже сам смело шагнул к Фелиции, взял ее за руку и притянул за талию. Она удивилась, но тут же забыла об этом, будучи совершенно довольной, увлеченной праздником.       — Ты говорила, — пытаясь перекричать музыку, вспомнил Север, — что я узнаю секрет твоей жизни. Тайну бессмертия.       — Да, Север, да! Говорила! — задыхаясь от радости, ответила она. — Вот она — тайна! Хочешь жить вечно — играй музыку! Играй, танцуй, живи! Только так тебя запомнят, только так ты будешь жить! Жить вечно! Разве не здорово?       Север ничего не ответил, только закружил Фелицию. Она вскинула руки, и музыка тут же смолкла. Все начали хлопать, а Фелиция — громче всех. Мокрые от пота золотые волосинки падали на ее лоб, но глаза сияли очаровательно.       Север переступил с ноги на ногу и понял, что его сапоги окончательно изорвались. Но он ни секунду ни жалел. Если надо, он бы потратил и больше денег на обувь, только бы потанцевать с Фелицией еще раз. Она подошла к нему, оглядывая людей и приветствуя знакомых, а Север молча улыбался, чувствуя необычное тепло в груди. Вот бы этот момент никогда не заканчивался, подумал он.       — Фелиция, — внутренне загоревшись, он взял ее за локоть, наклонился ближе и вдруг выпалил:       — Что мне сделать, чтоб ты была со мной? Я исполню любую твою мечту, только скажи, чего хочешь!       — Эм, я...Ам, Север..., — она так и осталась стоять, глупо смотря на Севера округлившимися от удивления глазами, став удивительно похожей на кошку.       Лагот поклонился и удалился со сцены, а народ начал расходиться. Праздник подходил к концу. Только Север и Фелиция так и не сдвинулись с места, замерев посреди площади. Солнце старалось выжечь их тела, но Север и без того чувствовал, что сгорал изнутри, дожидаясь, пока Фелиция ответит ему хоть что-то. Она опустила голову, теряясь в сомнениях и глубоко дыша. Он уже начал терять надежду и отпустил ее локоть. Понял, что поторопился. Но тогда она вдруг воспряла и уверенно заявила:       — Я хочу такую жизнь, понимаешь? Больше всего на свете хочу ни в чем не нуждаться. Не думать о деньгах. Жить свободно. Покупать себе красивые платья, а не носить, что даст хозяин. Вкусно обедать и попробовать наконец-то дичь! Хочу, чтоб хватило хотя бы на арфу и пару листков с угольком. На свой дом, где никто не запретит мне делать то, что я хочу. Вот моя мечта!       Север сжал зубы и отвернулся. Фелиция просила много. Даже принцы, и те не могли дать все, что она хочет. А как же ему, обычному студенту из далекого края с пятью грошами за душой, справиться с ее мечтой?       — Ты же понимаешь меня?       — Да, — просто ответил он. — Я понимаю.       И не врал ни словом, только вот не знал, как выполнить свое обещание. Видно, Фелиция все же не была уготована Богу, как говорили. Она просто ждала богатств Мидаса, которые не мог сыскать ни один смертный. Она хотела денег, и много, как понимал Север. Беззаботной жизни королевской особы, дарованной звездами. Он скрипнул зубами, поднес руку к губам, начал сдергивать остатки кожи. Фелиция сжала руки. Она даже вины не чувствовала, понял он. Да и за что бы ей чувствовать? За мечту? Он осмотрел ее с ног до головы, и тогда заметил луч солнца в ее волосах. Настоящее золото.       Точно!       — Я исполню твою мечту. Только дай мне время, Фелиция, — решительно завил он.       — Что? Исполнишь? Как? — она совершенно не понимала, что у него в голове.       — Пообещай, что дашь время.       Она видно напряглась, даже ее плечи поднялись. Но смотреть на Севера без заботы и любви не могла, а потому сдалась и с легкой улыбкой выдохнула и произнесла:       — Я обещаю.       Он искренне поблагодарил, поцеловал ей руку и тут же ушел, сказав, что дело не ждет, а время ускользает сквозь пальцы. Побежал и даже не оглянулся, а Фелиция глядела ему вслед. Прикосновение его губ обжигало.