Crowned

      Загорелся экран. Джуён сидел на деревянном стуле, по-королевски одетый, с отполированной короной, рубины на которой сверкали в ярком свете прожектора. Он выглядел бесподобным, недосягаемым и могущественным.       — Люди Кавении. Я ваш принц, Ли Джуён, потомок благородной династии, происходящей от Ли Чонсока, основателя нашего великого королевства. Я жив и нахожусь в полном здравии, — он снял корону и устремил взгляд в камеру. — Не верьте в ложную информацию, которую распространяют захватчики. Мой брат Санён возглавлял государство в качестве марионеточного короля, чтобы паника полностью вас не поглотила, мой народ!       — Но вы можете не волноваться. Я вернусь и снова возьму власть над королевством Кавении в свои руки. Я свергну узурпаторов и вознесу на трон корону моих предков, корону самого Ли Чонсока, и наши земли вновь расцветут! От вас я попрошу лишь терпения и доверия.       Изображение Джуёна переключилось на слайд-шоу фотографий потомков Ли Кёну с именами, а принц продолжил свою речь:       — Именно эти люди, фото которых вы сейчас видите, отобрали вашу свободу. Они виноваты в том, что королевство стало крайне нестабильным, в том, что внутри воцарился хаос и несправедливость. Будьте осторожны, жители Кавении! Предатели могут скрываться в самых тёмных и незаметных местах.       — Будьте осторожны. Будьте уверенными и сильными.       Экран выключился, и тишина заполнила всё вокруг.       

***

             Чанхи прикусил губу, находясь не в силах собрать достаточно сил и воли, чтобы хотя бы встать с кровати. Он пролежал, бездельничая, дня три и в ночь фестиваля фонариков даже не решился открыть шторы. Чхве был слишком подавлен и совсем не обращал внимания на ежедневные потребности организма; живот болел и громко урчал, моля о том, чтобы его наконец покормили.       Почему он голодал из-за обычного парня? Почему он перестал заботиться о себе… из-за парня?       Потому что Джуён не просто какой-то там парень. Чанхи почувствовал, как слёзы вновь собираются в уголках глаз. Он уже физически не мог с ними справляться, не было сил их сдерживать, и солёные капельки покатились вниз по щекам. Парень ютился на углу кровати один-одинёшенек, растрёпанный и неопрятный. Прошла всего неделя и один день с их последней с Джуёном встречи, а Чанхи уже не знал, куда себя деть, и в голове был полный беспорядок.       Чхве ни разу в жизни не чувствовал себя настолько слабым и беспомощным, он был настолько жалок, что порой это было даже смешно. Тот старый Чанхи, которым он был до знакомства с Джуёном, не обратил бы внимания на проблему и сам бы пошёл на фестиваль фонариков, и не думая грустить.       Почему он так зациклился на этом дурацком свидании и фонариках, если они с Джуёном даже не были вместе? Чанхи и сам поступил довольно глупо, не спросив Ли, почему тот отменил свидание. В целом обвинить можно его гордость: она взяла верх над разумом. В глубине души Чхве задавался вопросом, а правда ли Джуён искренен в своих намерениях, или Чанхи был просто мимолётным пузырём, который смог заполнить одинокую пустоту в жизни парня.       И когда Джуён перестанет нуждаться в Чанхи, то он запросто лопнет его мыльный пузырь.       Здесь и сейчас, после целого часа рыданий, Чанхи решил, что будет вести себя, будто ничего не произошло. Под этим «ничего» он подразумевал, что никогда не влюблялся в Джуёна, никогда часами не сливался с ним в спокойном танце под их дыхание, никогда не лежал с ним под толстым одеялом, разговаривая ночи напролёт, никогда не целовал его так, будто они были созданы друг для друга.       Чанхи решил сам лопнуть этот пузырь, пока Джуён не успел этого сделать. Таким образом Чхве не станет ненавидеть Джуёна — только себя.       И о том, что Чанхи плакал навзрыд всё время, пока находился в душе, заглушая всхлипы шумом воды, брызгающей по всей поверхности белоснежной плитки в ванной, никто никогда не узнает, кроме него самого. О том, что он просыпался от ночного кошмара и с его губ слетало лишь «Джуён», никто, кроме тишины его спальни, никогда не узнает.       

***

             — Захватчики — наследники Ли Кёну, внебрачного сына короля Хангёля. Они поклялись свергнуть монархию династии Ли из-за того, что Кёну не был коронован, как положено по «праву рождения». Традиция говорит об обратном! Только законный сын будет коронован и сможет править.       Джуён держал на камере твёрдый и решительный взгляд, как лев, угрожающий всем и каждому, кто попытается напасть на его прайд.       — Я не позволю им навредить вам, мои верные подданные.       

***

             Первый раз, когда Джуён соврал ему, Чанхи тут же его раскусил, ведь парень утверждал: «Нет, Чанхи! Я не ел мороженое в три часа ночи!» — с большим пятном шоколада на щеке. Чанхи сцеловал его с кожи старшего и присоединился к ночному поеданию сладостей.       Чанхи уставился на остатки шоколадного мороженого в холодильнике, вспоминая, каким сладким был Джуён, похожим на шоколад, которого Чанхи постоянно не хватало. Он пах тёплым шоколадом, и Чхве с удовольствием растворился бы в этом запахе.       Не раздумывая, Чанхи выбросил мороженое, контейнер и всё, что ещё было там, в мусорное ведро, и вернулся к своей овсянке, как ни в чем не бывало. Он старался не обращать внимания на угнетающую боль, окутывающую его сердце, списывая её на изжогу от кислоты, ведь он не ел несколько дней.       Он обманывал самого себя, но кто об этом узнает?       На следующий день Чанхи вышел за продуктами. Его повсюду сопровождали сердечки после минувшего праздника и всё, что с ними связано: люди были слишком заняты и ленивы, чтобы убирать украшения, которые сами и развешивали в преддверии Дня святого Валентина. Чанхи пришлось провести несколько мучительных часов, то и дело проезжая мимо счастливых пар, вырезанных купидонов на стенах и кричащих акций для пар.       Вместе с продуктами Чанхи прихватил бутылку вина и поплёлся домой. Его лицо ни разу не посветлело, он всё время был хмурым: не было причин радоваться.       

***

             Джуён вышел из кадра, приближившись к Хёнджэ, стоящему за камерой. Тяжёлая корона так и осталась лежать на стуле, Джуён никогда не был так рад снять её хотя бы на столь короткое мгновение.       Хёнджэ показал ему отснятые кадры. Они шли точно по плану и успевали по времени — даже опережали его. Старшему Ли точно хватит времени смонтировать видеообращение и запустить его в эфир к годовщине становления Кавении как государства-королевства.       Его мысли перенеслись к Чанхи. С ним всё было хорошо? Почему он совсем не выходил на связь и игнорировал Джуёновы сообщения с добрым утром и вопросы о том, как его дела?       Джуён знал, что поступил очень неправильно. Он должен был сразу найти Чанхи, извиниться перед ним лично и всё объяснить. И у него было время сделать это прямо перед фестивалем, Джуён пришёл к двери Чанхи, но чувство вины грызло его изнутри так сильно, что он, даже простояв там целый час, всё равно не решился постучать. Последние несколько дней оказались настоящей пыткой для Джуёна.       Изголодавшись по Чанхи, Джуён начал задумываться, отличаются ли вообще понятия «существовать» и «жить».       Возможно, Ли немного преувеличивал, но он точно был уверен, что его чувства были гораздо серьёзнее, чем он предполагал изначально. Его пугала эта мысль, но тишина от Чанхи пугала куда сильнее. Джуён не хотел признаваться брату, потому и страдал тихо в одиночестве.       Он ведь обещал. Он пообещал самому себе.       Он загладит свою вину перед Чанхи. Каким угодно способом.       — Посылка, которую я прислал, здесь? — повернулся к брату Хёнджэ. — Джуён, надень накидку сейчас. Это последний дубль.       

***

             Самочувствие Чанхи не просто оставляло желать лучшего — оно было отвратительным. Он не был заядлым пьяницей, пусть раньше ему и доводилось выпивать уже много раз. Но после вчерашних попыток утопить свои печали в красном вине утром парень проснулся в до невозможности паршивом состоянии. Открыв глаза, Чхве осознал, что лежал посередине комнаты, на телефоне уже который раз на повторе играла «Mamma Mia!».       Что-то бормоча себе под нос, он попытался встать, стараясь спрятаться от солнечных лучей, которые пробивались сквозь щель между занавесок. Голова раскалывалась, она болела так же сильно и невыносимо, как и его сердце последнюю неделю.       Чанхи не смог справиться с угнетающими его чувствами и вновь дал волю слезам, игнорируя то, как резко песня сменилась рингтоном, который он поставил только на Джуёна.       «Джуён звонит, — Чанхи свернулся калачиком от этой мысли. — Почему он звонит? Он что, хочет закончить всё прямо сейчас?»       Наконец-то звонок прекратился, а Чанхи вновь смог выдохнуть.       На его сердце и места живого не было: всё в царапинах, однако оно ещё билось, значит, Чанхи был жив.       Или нет?       

***

             Джуён откинул подол красной ткани назад, поражаясь мягкости малинового атласа, который оставил приятное ощущение на подушечках его пальцев. Красный потрясающе сидел на Джуёне, и он это знал. Ли направился обратно к импровизированному подиуму, который они с Хёнджэ соорудили и позже направили на него камеру.       Времени у них в запасе было ещё предостаточно; сейчас же Джуён после многочисленных репетиций вновь взмахнул накидкой, которая драпировкой спадала вниз по плечам, окрашивая королевский колорит сцены в свои краски. Джуён, с короной на голове, гордо поднял подбородок и встретился глазами с Хёнджэ.       Вот кем он был.       Наследным принцем.       Это было его предназначением, его призванием.       Тогда почему в его голове блуждает только Чанхи?       — Я Ли Джуён, — обратился кронпринц, его голос был сильным и уверенным. — Принц Кавении, Ли Джуён.