(м)не страшно

Ноябрь, 2019

Какой же это был скандал. Серёжа привык, что всё происходит так, как рождается в голове у него. Больше никакие другие варианты не приветствовались. Поэтому естественно он выдал «нет», когда Олег сообщил о своих планах после школы идти в армию. У него была хорошая подготовка, на уроках ОБЖ он быстрее всех разбирал автомат и собирал его обратно, метко стрелял и буквально все пророчили ему карьеру военного. Только Серёжа не воспринимал это всерьёз. Он хотел, чтобы они с Олегом вместе поступили в университет, вместе снимали комнату, вместе ходили на пары и.. постоянно были вместе. Они вообще не расставались больше, чем на три недели никогда, и то первый раз это было, когда Серёжа выиграл путёвку за всероссийскую олимпиаду в «Артек», а второй, когда у Олега обнаружили аппендицит, и он лежал в больнице, им было тогда по одиннадцать лет. Хотя даже тогда Серёжа умудрился сбежать с территории детского дома и посетить Олега, чтобы принести ему апельсины с полдника. Любимый его фрукт впоследствие и «да, потому что они напоминают мне о тебе». Это было три недели, а тут целый год. И не дай бог решит остаться на контракте. Конечно, Серёжа устроил скандал. Вспоминая, сколько они плохих слов друг другу тогда сказали, Сергей закусил болезненно губу, ноги поджимая к себе ближе из-за адского холода в камере. Он не просил ничего, чтобы это исправить, даже какого-нибудь жалкого пледа, потому что считал, что обязан страдать теперь за всё, что он сделал и не сделал. — Да я так и знал, что ты взбесишься. Поэтому не хотел говорить так рано! — Когда ты это планировал? Месяц? Два? Давно хотел меня бросить?! — Я не бросаю тебя, блять! — А что ты делаешь?! Уёбываешь на год в рассадник тупоголовых бездарей! — А может мне там самое место! Может, я тоже тупоголовый бездарь?! Может, я ни на что кроме этого не гожусь! У меня нет мозгов для твоего сраного МГУ, нет денег, чтобы платить за учёбу и квартиру. Я не собираюсь быть бесполезным куском говна всю жизнь. Тишина. — Это не зависть. Я просто.. Прости, я не хотел кричать. Объятие. — Ты не бесполезный. И не глупый. Олег, я просто не смогу без тебя. Носом в шею. — Я не хочу без тебя. — Сможешь, потому что это ты, Серёж. Ты сильнее, чем думаешь. Отрицательное мычание. — Если я не попробую сделать то, что у меня хорошо получается, я так и не пойму, кто я. — Ты нужен мне такой, какой сейчас. Более крепкое объятие. — Я знаю, Серёж. — Не оставляй меня. И он оставил. Раз, потом два и три и так далее. И каждый раз Серёжа устраивал мысленный скандал, хотя не решался больше спорить с Олегом на эту тему. Тот и так дал ему два года до выпуска. После школы откосил и выиграл Серёже немного времени. Однако тот факт, что у Олега были мысли об армии всё это время, убивали. Особенно сейчас, когда из развлечений в камере были только рефлексия и ненависть к себе. Она украла стеклянную пластину из лаборатории, когда Сергея в очередной раз вели на анализы. И сейчас он смотрел на это стекло, вертя его в руках и думал, для чего Она это сделала. Сама ведь запретила ему калечить себя, а теперь вручила вполне себе хорошее средство для самоубийства. — Или ты как ворона на стекляшки? — в пустоту камеры спрашивает Серёжа. Впервые за долгое время он сидит тут один. Действительно о д и н. Её рядом нет. А он сам не ощущает себя жалким и беспомощным. Он смирился уже со всем, что натворил. Он не считал себя правым, верша самосуд, но в мыслях был рад, что те подонки сдохли. Это как представлять, как ты откручиваешь голову человеку, который наступил на твой белый ботинок случайно и не извинился. Ты всегда думаешь что-то такое, но благоразумие останавливает тебя от этого. А проблема Серёжи как раз в том, что его маниакальные идеи отомстить воплотились в жизнь. Он делает усталый вздох, распрямляя плечи, слыша в них неприятный хруст, и откидывается на неровную стену. Её холод навевает очередные воспоминания.

~~~~~~~~~~~~

Он сидит в комнате общежития. Его этаж самый последний, а окна и стен недостаточно, чтобы защитить его от холода. Всё равно где-то продувает, отчего ему приходится быть в свитере и двух футболках. Одна из них принадлежит Олегу. — Серый, ваш душ просто кайф. Чего ты мне жаловался, что он корявый? Серый. Олег стал его называть так после армии. Очевидно, они всем там клички придумывали, лишь бы не звать настоящими именами. Не то чтобы Серёже не нравилось, но это ощущалось уже по-другому. — Это ты в своей армейке лучше помещения с лейками ничего не увидишь, — едко отзывается Сергей, сидя с закрытыми глазами. — А я видел, что душ может быть лучше, а не протекать, будто.. На него навалились, не давая закончить, на что ему осталось протестующе промычать. Однако против он не был. Против Олега он не был никогда. Но когда его уложили на кровать, он скептично поднял брови и надул губы, рассматривая родное лицо, вот только щетина не давала покоя. Серёжа поднял ладонь, касаясь щеки Олега, на что тот сразу прикрыл глаза. Они оба изголодались по таким прикосновениям. Олега не было около шести месяцев, а Серёжа уже скоро закончит третий курс. — Сбривать не буду. — Даже ради меня? — состроил глазки Серёжа, получая более широкую улыбку в ответ и поцелуй в щеку, переходящий в серию таких по его лицу и шее, пока руки Олега залезали под все слои его одежды. Ради него он сделает всё что угодно, и Серёжа это знает. Другой момент — самому видеть границу, когда твои хотелки становятся чересчур эгоистичными. Если Олегу так нравилось, Серёжа не собирался запрещать ему. Даже если щетина щекотала его шею, и так слишком чувствительную, отчего его всего изогнуло под Олегом, а сам он разулыбался, посмеиваясь, обнимая за шею Олега. Тот остановился, давая Серёже рассмотреть себя и в ответ разглядывая его. У одного волосы отрасли уже ниже плеч, а у второго затылок был коротко побрит, оставляя только на макушке подобие той длины волос, какая была у Олега в его последний год перед армией. — Ты бы хоть на солнце выходил иногда. Серёжа презрительно дёрнул носом, будто солнце было его личным врагом. — Веснушек не видно почти, — с ностальгией произнёс Олег, который даже не накинул никакой одежды на себя, будто холод был ему нипочем. Как там пелось? И холод мне был всегда по душе? — Я занят учёбой, мне некогда гулять. — Когда у тебя сессия начинается? — Олег лёг на узкой кровати рядом, зажимая буквально Серёжу между собой и холодной стеной. — Через неделю, — вовсе не чувствующий дискомфорта, ответил Серёжа, поглаживая пальцем Олега за ухом, на что тот промычал, начав тереться о его ладонь. — У меня два месяца отпуска. Давай снимем квартиру? Серёжа остановился, замерев, вовсе не ожидая такого услышать. — На какие же деньги ты собрался снять квартиру в Москве? — поднял он бровь скептично, хотя идея мгновенно засела внутри. — Я же не за бесплатно служу, — сдвинул его ладонь с шеи и поцеловал внутрь Олег. Сердце Серёжи забилось отчаяннее. — Хочешь сказать, что хватит на два месяца со всеми остальными тратами? — И ещё на то, чтобы купить тебе новые асиксы, — потянулся к нему Олег, но Серёжа остановил его, пальцы положив на губы. Ему нужно было прояснить это, потому что он ощущал себя не на своём месте. Будто бы Олег не должен был зарабатывать столько для них двоих. Это Серёжа пошёл в университет, чтобы иметь перспективы в будущем и зарабатывать тем, что он делает сам. Олег и так вечно защищал его в детстве, а самому Серёже постоянно нужна была помощь. Он надеялся, что хотя бы умом сможет заработать столько, чтобы отплатить Олегу за всё это. — Серёж, — заметил беспокойство на его лице Олег. — Я пойму, если ты не хочешь. — Не хо.. Ты сдурел, что ли? — возмущённо выдохнул Серёжа. — Я просто.. не знаю.. ты слишком много делаешь для меня. И отвёл взгляд стыдливо. — Серый, — и улыбается так уверенно и азартно. — Я люблю тебя. Поэтому на всё готов для тебя. Хорошо? Тебе достаточно только хотеть, чтобы я был рядом. Служба придала Олегу больше уверенности в себе, сделала его более открытым. Наверное, из-за таких редких встреч Олег и научился ценить каждую секунду, когда они вместе. Поэтому тратить их на недоговорённые слова был не согласен. Серёже оставалось только издать стыдливый скулёж и спрятать лицо в чужой груди, обнимая Олега так крепко, как только это было возможно. Он ещё отплатит ему сполна. Сделает жизнь их обоих такой, какой они мечтали в детстве. С античными статуями и автоматами с вредной едой в одной спальне, личным ярко-красным кабриолетом и домашним питомцем — белой вороной. Всё ещё по-детски смешно звучит, но Серёжа хотел всего этого больше всего на свете. Лишь бы Олег был рядом с ним.

~~~~~~~~~~~~

Это был последний раз, когда Серёжа помнил Олега таким беспечным и счастливым безо всякого чувства вины за то, что он радуется жизни. В следующую свою увольнительную Олег прибыл более мрачным, более уставшим и вовсе не таким вдохновлённым. Касался Серёжи реже, шугался от каждого резкого шороха, хватая ближайший предмет, готовый им атаковать. Ему снились кошмары, отчего он не хотел засыпать рядом с Серёжей, который ощущал такую злость на эту военную службу Олега, что готов был лично перерезать горло тем, кто сделал Олега таким. Вот только, как потом выяснилось, это Олег сам перерезал горло солдату вражеской группы. Убил человека собственными руками, и ненавидел себя за это. Считал себя недостойным находиться рядом с Серёжей. Только вот Серёжа не рассказывал о том, что на его руках тоже было убийство. Даже три. Воспоминание об этом обычно блокировалось и походило всего лишь на выдумку из детства, как если бы его что-то впечатлило настолько, что он наложил эту историю на своё детство и не уловил момент, когда забыл, что это была лишь фантазия. Только вот Серёжа хорошо помнил полицию после, как его допрашивал некий дядя Костя с забавной фамилией, которую теперь Серёжа ненавидел. Точнее часть его ненавидела, а часть была благодарна. Майор Гром смог его остановить от дальнейших безумств, но Серёжа всё ещё не мог простить ему то, как тот преподнёс ему новость о смерти Олега. И плевать, что Гром не знал, с кем имеет дело. Никто не может его понять даже тут, когда казалось бы, полно людей, имеющих дело с психбольными каждый день. И никто, абсолютно никто не собирается по-настоящему его лечить. Серёжа сжал стекляшку в руке сильнее, кривя губами, делая прерывистый вздох. Он такой глупый. Думал, что ему правда хотят помочь. Выложил этому доктору так много, но над ним продолжали ставить дурацкие лечебные эксперименты. Чего хотели добиться? Уроды. Серёжа опускает голову и на лицо сваливаются отросшие пряди. Последний раз он их стриг в ту неделю, когда пришло уведомление о смерти. Чуть ли не под корень откромсал ножом волосы, что так любил Олег, чтобы потом, в соплях и слюнях, готовый воткнуть этот же нож себе в шею, больной и скорбящий мозг выдумал единственно верное решение, которое не дало ему убить себя тогда. Именно тогда и появился Олег. Олег грубо схватил его руку, выкинул в сторону ножницы, и заставил смотреть на себя молча, пока Серёжа не зарыдал прямо на его руках. Он не спрашивал как, что и почему. Олега он принял как данность. Будто бы всё и должно было быть так. Будто ничего странного в его возращении и не было. Будто он не умирал вовсе. Они никогда не обсуждали смерть Олега. Серёжа вспоминал о той бумажке с пренебрежением и воспринимал её как назойливую мысль, которую отгонял, стоило ей появится на горизонте. Будто всё было нор-маль-но. А потом появился этот чёртов Гром. — А теперь, мразь, говори. Зачем ты убил всех этих людей? — Я тоже так подумал, что это Олег Волков, друг твой. Пока не узнал, что он в Сирии год назад погиб. А ведь Серёжа увидел в Игоре то, что могло ему помочь. Он видел в нём такую же жажду справедливости, такое же желание помогать людям. А потом ни капли понимания. Зачем убил тех людей? Да не люди они были, а мерзкие животные, жаждущие денег, плевать хотевшие на остальной мир. А вот если бы он пришёл к Серёже нормально поговорить, он бы понял, что тому нужна была помощь, а не осуждение. Серёжа же не мог контролировать свою маниакальную сторону. «Хватит уже звать меня маньяком. У нас были причины, и ты прекрасно их знаешь.» Серёжа вздрогнул. Ладонь заболела. Он ведь всё ещё сжимал чёртову стекляшку. «Надеялся, что ты примешь правильное решение. Как вижу, ты преуспел. Умница. Горжусь тобой.» Губы задрожали, а глаза закрылись, потому что воспоминаниями ударило очень жёстко. Ведь всё было прямо как тогда в казино. «Что? Не нравится больше, когда тебя хвалят? Тебе же нужно это было. Нужна была поддержка. Я тут.» Серёжа зажмурился крепче, чтобы хотя бы не видеть Её. «Я тебе омерзителен? Хочешь снова увидеть своего Волкова?» Серёжа активно замотал головой, руками обхватывая голову. — Серёжа. Серёжа открыл глаза, с ужасом реагируя на такой знакомый голос. — Ты не Олег, — снова замотал головой он. — Тебе было плевать на это целый год. Что не так сейчас? Я перестал тебе нравиться? Как галлюцинации могут быть настолько реалистичными? Глаза кристально прозрачные, заглядывающие в душу. Но вовсе не живые, не как у Олега. Почему Серёжа никогда не придавал значение цвету глаз? Ведь у настоящего Олега они были карие. — Серёжа, не расстраивай меня. Я не галлюцинация. Я — воплощение всего самого сильного в тебе. — Уйди, — проскулил Серёжа, закрывая лицо руками, щеку раня стеклом. — Прекращай. Она опустилась на корточки всё ещё в виде Олега. Смотреть на это Серёжа просто не мог. — Серё-ёжа, — обманчиво ласково прозвучало его имя, а потом руки с лица грубо и резко убрали, заставляя смотреть. Да почему всё было настолько реальным? Серёжа не хотел, чтобы всё было настолько реальным. Не хотел думать, что Олег мог вести себя с ним так. Он бы никогда не совершил ничего, чего Сергей бы не захотел. — Уверен? Он же из раза в раз тебя бросал. Каждый раз ты его просил не уходить и что он делал? Он уходил. Даже когда не нужны были те жалкие копейки, которые он приносил. А почему? Ты был для него не настолько важен. И с каждым словом хватка на запястьях усиливалась. Серёжа видел и чувствовал это, но Она не дышала. Слова вылетали изо рта, но совсем не грели губы. И даже сейчас Серёжа не смог удержаться и не посмотреть на них. Она хмыкнула. — Тебе нужна эта жалкая оболочка, даже когда ты в курсе, что это не твой Олег. Ты всё равно его хочешь. Кривая ухмылка, его руки прижали к ледяной стене. — Так может стоило хоть разок дать тебе это тело? В мгновение ока на теле Олега уже не было никакой одежды. Она смотрела искушающе. Ждала, пока это возымеет эффект, хотя Серёжу трясло от страха и отвращения. — Чего же ты? Не нравится? А раньше умолял. — Это не он. Не он. Это не он, — бормотал Серёжа, закрыв глаза. — Это не он. Не он. — Но у тебя осталось только это. Потому что тому Олегу ты нахуй не сдался, — прозвучало шёпотом на ухо самым любимым голосом. Серёжа всхлипнул, и последнее, что он услышал, это усмешка, потому что потом последовала горячая боль. Будто бы лёгкие облили кислотой изнутри. С беззвучными всхлипами он сжал тюремную рубашку на груди, падая на подобие кровати, зарываясь лицом в подушку, закрывая ей свои крики. Не сказать, что получилось удачно. — Слышь, орать прекрати! — послышались стуки по железной двери буквально через минуту. Если бы это было так просто. Если бы Серёжа мог прекратить эту боль, он бы никогда не страдал. Никто бы больше никогда не страдал. Особенно Олег. — Закройся, урод! Пальцы зарылись в отросшие волосы на затылке, пока подушка едва ли заглушала то, как надрывался Серёжа, пытаясь отогнать навязчивую мысль, что больше никогда не увидит настоящего Олега. Только это извращённое видение, что делало ему больно всякий раз. Камера открылась, и Серёжа ощутил ещё и боль в голени от удара, но не мог перестать кричать. Просто не мог. Потом шум санитаров, не понимающих, что с ним. Решили не беспокоить доктора ночью, поэтому накачали чем-то и кинули в карцер. Где не только стены, но и пол был ледяным. Серёжа стукнулся только один раз затылком о стену, прежде чем вспомнить, как они сидели с Олегом в туалете детской больницы, что очень сильно походила на этот карцер, и ели апельсины, которые Серёжа выпросил у нескольких ребят. А потом он провалиться в незабытье. Хотел бы он, чтобы в мире исчезла вся боль. Он ведь хотел только этого. А что получил? Будто она вся свалилась только на него одного.