Не моя вина

Вечер в библиотеке был её любимой частью дня — там редко можно встретить хоть одну живую душу, особенно в начале года, а ещё этот запах старых книг, создающий особую атмосферу уюта… На пятом курсе она отыскала в этой огромной школьной библиотеке любимое место — между полок с книгами по прорицаниям есть небольшой проход в часть с древними фолиантами по истории, среди которых в гордом одиночестве стоит небольшое зеленое кресло с огромными подлокотниками, на которые помещаются все интересующие ее книги.       Там и проходил почти каждый её вечер. В особенности туда хотелось вернуться после летнего отсутствия, поэтому сразу после занятий, даже не задумываясь об ужине, Гермиона отправлялась в библиотеку.       С Мадам Пинс у неё были прекрасные отношения, поэтому она всегда получала ключ от Запретной секции без проверки литературы. Сегодня Гермиона скрепя сердце взяла книгу, которую советовал Малфой — уж он должен знать толк в таких темных изданиях. Положив ее между других менее провокационных книг, она вернулась на свое любимое место.       Увы, Гермиона не догадывалась о том, что это место принадлежит не только ей одной. — Kleine Katze, не будь ты такой надоедливой заучкой, давно бы согнала тебя с моего места, но ведь ты поднимешь столько шума, что вовек спокойствия не сыщешь. Все равно не сидишь больше пары часов и уползаешь в свою нору, — тихо бормотала Пэнс, ожидая пока место освободится, и она сможет просидеть до полуночи в своем любимом кресле, которое, будучи на третьем курсе, притащила из гостиной слизерина. Никто тогда не заметил этой пропажи, зато она получила прелестный закуток для чтения в тишине. Вот только где-то на пятом курсе сюда повадилась приползать Грейнджер: сначала их расписание не совпадало, Пэнс дежурила по ночам, а Грейнджер убегала в свою бордовую гостиную к семи вечера. Однако со временем обе стали приходить ближе к ночи, но нарушать молчаливое библиотечное перемирие Пэнс не решалась.       Сегодня Грейнджер не только засиделась дольше обычного, что начало порядком раздражать Пэнс, но и читала то, что читать ей не следовало. Гермиона всегда запоем поглощала безумно скучные и старые книги, а потому видеть её в компании древнейшей книги по темной магии — просто поразительно. «Неужто решила податься на нашу сторону?» — любопытство поглощало тёмную голову Пэнс. Устав от ожидания и найдя прекрасный повод, она направилась в сторону притихшей девушки. — Mein Sonenshein, не слишком ли тёмная книжка в твоих коготках?       Гермиона, не ожидавшая гостей, от испуга подпрыгнула и, окружающие её книги, полетели на пол. — Что тебе нужно, Паркинсон? Потеряла стенд с романами? — поспешно собирая разлетевшиеся книги, спросила Гермиона.       Лицо и без того светлокожей Пэнс приобрело мертвенный оттенок. «Вот тебе и благодарность, надо было раньше согнать её со своего места». — Kleiner Müll! Совсем забыла, где твоё место? Верно, возле моих ног, — прошипела девушка, небрежно падая в освободившееся кресло и наблюдая за тем, как Гермиона ползает по полу, собирая разлетевшиеся книги. — Не думай, что это твоё место. Тебе было позволено его занимать, — мурлыкая, протянула Пэнс. — Так чего же ты выбралась и решила меня прогнать? — вздернув носик, спросила Грейнджер. — О, мной двигало неутомимое любопытство: что же может заинтересовать маленькую святошу в темной магии, неужто решила сменить сторону и наконец сделать первый в своей жизни верный выбор? — С чего мне с тобой об этом говорить? Думаешь, если мы сидели на одном кресле, то стали подружками? Даже ты не настолько глупа. — А вот ты достаточно, раз упускаешь свою единственную возможность попасть на сторону победителей. Или, скажешь, что тёмная магия нужна «для подготовки эссе по ЗОТИ»? Ха-ха, не смеши меня, в эту чушь даже твой рыжий дружок не поверит! — Не трогай Рона, он умнее многих из вас. И даже не вздумай оскорблять моих друзей! — Гермиона покраснела от обиды и гнева, не ожидая подобного перехода на личности от зазнавшейся слизеринки.       Пэнс в свою очередь залилась смехом и не могла остановиться в течение пары минут, вся ее спесь вмиг пропала и перед Гермионой оказалась очень привлекательна девушка с темными зелеными глазами и заливистым, почти детским смехом. — А кто говорил об Уизли? Ха-ха-ха! Я имела в виду твоего огромного кота, который не понимает, когда я не пускаю его в нашу гостиную. А вот то, что ты подумала об Уизли — та ещё умора.       Грейнджер побледнела и ощутила одно из самых гадких чувств — вину, за то, что сама подсознательно признала Рона глупым. — Надеюсь, ты уже насмеялась и провалишь в своё змеиное логово. — Не так быстро. Придётся чем-то заплатить за вечер на моем месте. Хм, у тебя почти ничего нет, но возможно правда удовлетворит меня. Да, сегодня точно, — растягивая фразы, ответила Пэнс.       Гермионе всё сильнее казалось, что она общается не с представительницей змеиного факультета, а с кошкой, случайно попавшей в человеческое обличье. Темные, несомненно, мягкие, короткие локоны обрамляли светлое лицо с прищуренными зелеными глазами, которые неотрывно исследовали девушку. Её аккуратные, даже немного ленивые движения, сразу выдавали аристократическую кровь, а непринужденная грация и уверенность выставляли на показ почти королевского размера самооценку. «Говорят, чёрные кошки к неудаче. Всегда считала это глупостью» — пронеслось в голове Гермионы, пока она обдумывала идти ли на сделку с этой дьяволицей.       Присев на пол возле противоположной стены, и оставив между собой и Паркинсон метр (наиболее приличное расстояние, учитывая узость прохода и шаткость древних полок), она спросила: — И какая именно «правда» тебя интересует? — Зачем тебе темная магия? И не смей мне врать, ненавижу врунов. — Ага, и поэтому дружишь с Малфоем, — пыталась поддеть ее Грейнджер — А Малфой мне ни разу и не врал. Запомни — внешность обманчива: вот вы такие святые, а таскаетесь по углам с темными книжками и считаете друг друга идиотами. Мы же не обещаем быть добренькими и всем нравится, но наши принципы гораздо сильнее, мы не предаем и не обманываем своих. Die Macht liegt in der Wahrheit, Baby. И я так и не услышала ответа. — Предпочитаю знать, с чем борюсь, знаешь ли. Умереть от детского темного заклинания — не лучшая перспектива. А того, что нам сейчас преподают на ЗОТИ явно недостаточно. — Ой, маленькая белочка боится за свою шкурку. Это так мило. — Прекрати! Сама-то не боишься? Хочешь быть пушечным мясом? Хотя ты не будешь, тебя ведь с детства обучали причинять боль. Ты выросла в семье тёмных магов! — Завидуешь? — Не знаю. Я рада быть тем, кто я есть, но пробелы в знаниях, как бельма, от которых я ни черта не вижу. Я всегда гонюсь за знаниями, но кажется, что никогда не будет достаточно. Кажется, что будто самый глупый из чистокровных всё равно сможет меня прикончить дешёвым семейным заклинанием. — Какая грустная история. Почти плачу. А знаешь, как учат чистокровных? Особенно в семьях, где темная магия течёт в крови много поколений? Конечно, о таком не рассказывают, да и в книжках ты вряд ли это отыщешь, ведь проще считать себя такой несчастной и одиноко борющейся с миром… — Я вовсе не несчастна, просто мне приходится больше трудиться, и да, я знаю, что в общей магии сделаю любого чистокровного засранца, включая тебя. — Ха-ха, мечтай! И молись, чтобы не пришлось проверить, ведь мы за своих будем биться до конца. Любыми методами. — Так что о твоём обучении? — Любопытная белка! Интересно? — задержав взгляд на выражении лица гриффиндорки, и убедившись в искреннем интересе, Пэнс продолжила. — Нас учат болью. С самого детства мы боремся за место, только это не место в мире — нам оно уже обеспечено. Мы боремся за место в семье. Делаем всё возможное, чтобы нас приняли родители, чтобы мы не опозорили род. Почти в каждом чистом роде есть обряд инициации, который проходит ребенок. Догадываешься почему нас так мало? — Пэнс выдерживает паузу, выискивая в глазах Грейнджер немой ответ. — Именно, Каtze, далеко не все его проходят. А если тебе посчастливилось выжить, все последующие годы ты будешь страдать, ведь страдания делают нас сильнее. Всё детство ты будешь мучиться от Круциатуса за безделье, за незнание, за радость. И будешь молчать, ведь это счастье — быть чистокровным. Прелестная сказочка на ночь, верно? — Я действительно этого не знала. Мне жаль, что это происходит с вами… — А мне нет. Это делает нас сильнее таких как ты, — вздернув нос, ответила Пэнс.       Теперь понятно, почему слизеринцы так обособленно держатся, каждый понимает через что прошли другие. Это многое объясняет. Интересно, у Уизли тоже есть такие обряды? Хм, вряд ли, но стоит спросить у Рона. Будет полезно знать, через что проходят дети в процессе, чему они должны обучиться в детстве.       Задумавшись, Гермиона отвела глаза и сосредоточилась на том, чтобы понять, зачем Пэнси начала этот разговор и что ей в действительности от неё надо, ведь верить в неуемное любопытство было бы глупо.       В голове буквально вертелись шестерёнки и Пэнси, заметив задумчивый взгляд девушки, улыбнулась. — Проще спросить, чем догадываться. Валяй, — тихо сказала Паркинсон, не отводя задумчивых глаз. — И как же мы теперь будем делить место? — Ха-ха-ха, как бездарно ты потратила свой шанс на правду. Хм, ну я могу согнать тебя со своего места… — Уже, — пробурчала гриффиндорка и развела руками, показывая, что и так сидит на полу. — Ну не дуйся, дорогая, — сделав небольшую паузу, Пэнси продолжила. — Или же мы можем заключить соглашение. — Договор с дьяволом? — Ох, не льсти мне, а то я могу и поверить. Можем назвать это пактом, если тебе угодно. Что скажешь? — Хотелось бы вначале услышать условия. — Они очень просты: ты можешь находиться здесь до восьми, и я даже не буду появляться, взамен же ты поможешь мне с Чарами. Я с прошлого года немного отстаю, а имя семьи, знаешь ли, нужно поддерживать. Хотя вряд ли ты знаешь…       Гермиона метнула в её сторону злобный взгляд, собирая в голове все ругательства, которые хотела на нее выплюнуть, но в этот момент Пэнс подняла руки, капитулируя. — Ничего личного, Katze, пока я не планирую тебя злить. Что скажешь?       Гермиона закрыла глаза и сжала виски. Здесь было душно и этот диалог порядком её вымотал, а живот начинал ныть так, будто там поселилась стая касаток. Всё это было неуместно: и эта откровенность Пэнси, и их соглашение и даже то, что она увидела её интерес к темной магии.       Да уж, Грейнджер, скрытность — не твоя сильная сторона. Но ее предложение звучало заманчиво — проводить весь вечер в гостиной она не могла, постоянные встречи с Малфоем вымотали бы её больше, чем редкие с Паркинсон. Хотя и их можно свести к минимуму. — Конспекты. Я буду оставлять тебе конспекты с прошлого года. Согласна? — Вполне, не подумай, я и не планировала проводить вечера слушая твои лекции. — Отлично, уже девять, место твое. Доброй ночи.       Гермиона с трудом встала и собрав свою гору книг, направилась вдоль книжных полок, желая поскорее забраться в комнату и согреться у камина. Холод пробирал даже в библиотеке. — Ах, да… — окрикнула её Пэнси. — Чтобы ты знала, как со мной приятно сотрудничать, вот тебе бонус — раз уж занялась темной магией, то обрати внимание на артефакты, они иногда бывают поразительно полезны. Например, Роберус пишет об этом. — Спасибо, Пэнси, — тихо ответила Гермиона и продолжила путь. Этот вечер был слишком ненормальным. И что случилось с Паркинсон? Она всегда была стервой, которую интересовали только парни да сплетни. Или ей просто хотелось так думать, а в Паркинсон на самом деле было что-то большее? Так непросто признать ошибку, это всегда неприятно и ощутимо бьёт по самолюбию. «Ладно, посмотрим куда заведёт меня это соглашение, но книги стоит взять, может там будет что-то полезное. Скорее всего будет».

***

      Она буквально ввалилась в дом, хромая и крепко удерживая ладонь на кровоточащей ране. Из волос торчали репья и листья, и весь её вид был воплощением усталости. Глубокой. Внутренней.       На кухне её встретил Джастин, в глазах которого она увидела ужас, тотчас сменившийся испугом. «Неужели я выгляжу настолько жалко?» — Я … я могу чем-то помочь тебе? — заикаясь проговорил он. — Да, накорми меня. Иначе мне придется отужинать одним кудрявым ребенком, — она тихо засмеялась, пытаясь разрушить стену сочувствия. — Ох, да, конечно, я как раз готовил яичницу, подойдет? — ее хватило на слабый кивок головой и подобие улыбки.       Такой маленький, он был с неё ростом, худощав, с огромной копной темных кудрявых волос. Где же его родители, почему позволили ему сражаться? Он же совсем ребенок, что он знает о сражениях, о смерти, о страданиях? Дай Мерлин ничего. Такие как он должны ходить в школу, целоваться под лестницей и покупать волшебные вредилки, чтобы срывать уроки ненавистных учителей. Как же мы это допустили? Живы ли его родители вообще, скольких близких он успел потерять?       Темные мысли поглощали голову, но она знала, что война забрала их в том же возрасте, и никто не спрашивал их родителей, многих просто убили. Совсем ребенок… — Никакой я не ребенок, — сказал Джастин, ставя перед ней глазунью и стакан чая. — В следующем месяце мне семнадцать, я, может, и не такой опытный боец, зато быстро учусь и весьма способный. — Извини, пожалуйста. Я задумалась, что это совсем неправильно, тебе нужно учиться. — Меня учит Фред. Каждый вечер мы с ним сражаемся, вчера начали изучать аппарацию, и у меня почти получилось сделать это самостоятельно.       Гермиона засунула свое сожаление как можно дальше, понимая, что этим она не поможет. Она не сможет спасти всех детей в этой войне, в её власти лишь попытаться уменьшить потери. Хорошо бы ему не стать этой самой «потерей». — Фред молодец, и ты тоже. Если будет нужна помощь — обращайся, — сказав это, она с жадностью набросилась на еду, не подозревая как дико была голодна, пока не начала есть. Эта яичница будто пища богов, великолепная. — Прости, но ты сейчас выглядишь так, будто помощь не помешала бы тебе. — Ха-ха-ха, видел бы ты моих врагов.       Приведя себя порядок и залечив раны, Гермиона решила выйти к ужину. Нужно было узнать о дальнейших планах ордена, и как бы она не была на него зла, забывать об общих планах нельзя, любая информация будет полезной.       В гостиной горел камин и летало несколько свечей, отбрасывая тени на старые кресла и обшарпанные диваны в центре комнаты. Тут собрались не все, но лишь те, кто был достаточно давно в ордене, чтобы их голос слушали. В центре возле Гарри сидела Джинни и беспрестанно теребила его руки. Она нервничала, только неизвестно от чего: того ли, что Грюм может принести новости о новых смертях, или, что новые планы на вылазки могут разрушить ее «семейную» идиллию. Она явно планировала детей и свадьбу, и вся эта война беспокоила ее только тем, что забирала Гарри из-под крыла.       В кресле у камина расположился Рон, собиравшийся встать, чтобы уступить Гермионе место. Забавно, как будто комната не была на половину пустой. Этот порыв не оценила задремавшая на его коленях Лаванда, которая чуть не свалилась от подобной выходки. За этим последовало тихое недовольное бормотание, от которого Гермиона уже порядком устала. Их ссоры надоели не меньше, чем громкий секс.       Она прошла вглубь комнаты и встала возле окна — не худшее место для обзора.       Остальные были разбросаны группками по несколько человек, но несмотря на это их было чертовски мало.       Через несколько минут в камине появилось лицо Грюма, ужасно постаревшего и усталого. — Времени мало. Наши шпионы сказали, что кто-то из группы «Пятнадцать» был предателем, он сдал всех и выжил. Поэтому наши планы пришлось менять, через три дня будет вылазка в больницу Святого Мунго, Пожиратели собираются оставить ее, они что-то планируют, и мы воспользуемся моментом, чтобы забрать своих и, может, прихватить часть Пожирателей. Остальных придется убить. Всех остальных. На операцию нужно тридцать человек, из вашей группы пойдут десять, Гарри должен выбрать. Нет, Поттер, ты не идешь, я пришлю к тебе Джорджа с планами, нам понадобится твоя голова. — Мы будем нападать на больницу и сражаться с раненными? — начал возмущаться Гарри. Его чувство справедливости иногда бесило, но сейчас он странным образом был прав — так низко мы еще не опускались. Что дальше? Детские приюты или Хогвартс? И эта фраза «убить остальных», похоже он имел в виду и своих, которых мы не сможем забрать. Неужели они настолько начали бояться предательства?! — Мы — да, ты — нет! Нам нужны новые сведения и новые бойцы. Чем больше своих мы оттуда вытащим, тем больше бойцов получим, и информации спасем. Немногие, Гарри, успешно терпят Круцио. Есть еще вопросы? — Известно имя предателя? — Гермиона вышла из угла и встала напротив камина, всё тело напряглось в ожидании ответа. — Нет, но мы над этим работаем. На этом всё, Гарри, жду завтра список группы. Всем тихой ночи и держитесь, дорогие.       Грюм пропал и в комнате стало темнее. Все начали обсуждать, кто пойдет на вылазку: многие устали и желали остаться еще на несколько дней в убежище, Джинни ликовала, ведь её Поттер останется с ней. У многих не было такой роскоши. — Гарри, впиши меня, — и предупреждая его недовольство, — Это не обсуждается. — Ты и так была на последних пяти операциях, тебе нужен отдых! — Нам всем нужен отдых, Гарри. И многим он нужен больше. Ты знаешь, что я смогу многих вытащить живыми, поэтому не спорь. Он понуро опустил голову и вывел первую фамилию в списке: «Грейнджер».