Звон золотых браслетов

      Древнюю столицу окатил злобный раскатистый вой, прорезавшийся кратковременной болью в барабанных перепонках, как остро метящий наконечник стрелы. Для нежного человеческого слуха это пронзительный жуткий рев казался оглушителен и невыносим. Особенно чувствительные, не стерпев давящей на них уничтожительной силы, ничком свалились на землю и беспомощно заткнули уши.       Тревожно-гнетущий небосвод, заволоченный плотной завесой из громовых облаков, на мгновение ярко озарился смертоносной молнией, с поразительной точностью ударившей в одну из дворцовых оружейных. Стремительно полыхнул удушливый зеленоватый пожар и с яростью демона жадно вгрызся в ближайшие сооружения, свирепо пожирая округу и обращая ее в жалкие кучки пепла и медленно тлеющие угли. Люди беспокойно сновали, как муравьи, но не могли справиться с его чертовским беснованием. Даже высококачественную драгоценную сталь толсто покрыл слой омерзительной копоти, будто призрачно нашептывающей об их убогости как вида.       Учиненное демонической расой вторжение было одним из первых по размаху за множество лет тишины и видимого перемирия: выйдя, наконец, из тени, они убийственным вихрем обрушились на ослабленных соседей. За несколько дней эти злостные существа сумели отъявленно вырезать десятки приграничных поселений, не гнушаясь самых чудовищных и изощренных способов расправы, и затем, сполна насладившись оставленными после себя реками крови, с победоносным кличем двинулись дальше.       Незадолго до нападения в Великой Ци разразился государственный переворот, в ходе которого на трон возвели второго принца, носившего имя «Шэн Сяо». Пользуясь колоссальной поддержкой солдат, он быстро приобрел власть и влияние, но при дворе о нем зазвучали неодобрительные толки. И некоторые, растеряв крупицы имеющегося у них достоинства, за спиной бесстыдно оклеймили новоявленного правителя отцеубийцей.       — Добрые люди не дадут солгать… Его Величество родился под несчастливой звездой, сулящей всем нам в будущем только горести, — опасливо озираясь по сторонам, проскрипел рослый мужичок с ранней проседью в волосах.       — Верно-верно… Смотри, стоило ему корону нацепить — так все, война прогремела, — вторил ему другой, рукавом утирая с лица сажу. — Неспроста это, точно неспроста. Тшш… Кто-то идет…       Словно побитые собаки, они трусливо прикусили языки и, ища спасение от проливного дождя, нырнули под узкий навес. Мимо них, ни на миг не оборачиваясь, скорым шагом промчался высокий крепкий юноша в богатых алых одеждах, насквозь промокших от продолжительной ходьбы под открытым небом. Пылающая в нем обида расходилась по венам языками бушующего пламени, затуманивая разгоряченный и пораженный «лихорадкой» разум.       Помня о днях, когда он впервые очутился во дворце императора, ему становилось досадно и тоскливо от привередливости судьбы — юноша до сих пор как наяву видел того несмышленого десятилетнего мальчика, робко всматривающегося в грозные лица недружелюбных стражей. Тогда он почетным гостем был приглашен ко двору и до бесславного низвержения императора Пина не мог и подумать, что его однажды бездушно погонят прочь.       — Шэн Сяо… — ядовито выплюнул юноша, точно имя этого человека обожгло ему язык. — Ты… ублюдок! — невыразимо горько прошипел он сквозь стиснутые до треска зубы. — Ведь я…       «— Прибыл Сюань Цзи, Ваше Высочество.       Загадочный мужчина в темной маске, покрывавшей полностью его лицо, мягко подтолкнул мальчика в спину, почтительно обращаясь к юному принцу, устроившемуся с ветхой книгой в руках под цветущей сенью восхитительных грушевых деревьев. Их ветви тяжелели под весом сочных плодов, и у Сюань Цзи непроизвольно потекли слюнки только при мимолетном взгляде на них.       — Он прибыл из долины Наньмина. Чжу-Цюэ пожаловали нам своего птенца в качестве жеста доброй воли. Вам следует позаботиться о нем. Неизвестно, как долго Сюань Цзи проведет во дворце, — бесстрастно продолжил пугающий советник, значительно добавив: — Ваш отец был бы доволен.       — Я присмотрю за ним, учитель Дань Ли. Будьте спокойны, — добродушно отозвался Шэн Сяо, бережно пригладив истрепавшийся корешок. — Ты голоден, Сюань Цзи? — участливо поинтересовался он, заметив голодный блеск в глазах удивительно красивого ребенка с копной медных волос, мерцающих золотом в теплых лучах полуденного солнца.       Испуганно вздрогнув, мальчик напряженно уставился на него и кратко кивнул в знак согласия. Его мысли вытеснило безграничное желание испробовать ароматные груши и, казалось, что на пути к цели его ничего не способно удержать. В длительной поездке он скромно довольствовался черствыми кусками хлеба и грязной водой, поскольку недобросовестные воины присвоили себе изысканные кушанья, пожалованные уважаемыми старейшинами долины Наньмина.       — Я ненадолго покину вас. Продолжайте занятие, ближе к вечеру я вас навещу, — произнес Дань Ли и вскоре оставил юношей наедине.       — Ммм, Ваше Высочество…       — Прошу, зови меня Шэн Линъюань, — на бледных губах принца заиграла нежная улыбка. — Не стесняйся, я не обижу тебя.»       — Ведь я так доверял тебе, Шэн Линъюань! Предатель! Ублюдок! — остервенело заговорил Сюань Цзи и разьяренно пнул камень кожаным ботинком.       Лоб юноши заалел демонической меткой, и он принялся бездумно тереть ее костяшками пальцев. Не заботясь о внешнем виде, Сюань Цзи упрямо стоял посреди сада, будто творящийся хаос не имел к нему отношения, являясь лишь жестоким наваждением очередного ночного кошмара. Распираемый злостью и негодованием, он в отчаянии метался от решения к решению, все не находя верного из них. Шэн Сяо хладнокровно повелел ему убираться в гнездовье Чжу-Цюэ, но оно более не ощущалось Сюань Цзи домом, представая в мыслях чем-то чужеродным и далеким. Зачем возвращаться туда, где от тебя бессердечно отказались, выбросив из клана едва ты успел опериться и повзрослеть?       Вдалеке изящно выплыл одинокий силуэт статного мужчины, показавшегося без необходимого императору сопровождения. Юноша дерзко взметнул подбородок, но руки его немощно повисли, а слова, которые он намеривался произнести вслух обвиняющей бравадой, как рыбья кость застряли в горле. На подобный случай у него было припасено сотни бойких ругательств, но даже они предательски умолкли. Сюань Цзи не мог явить свою слабость перед этим человеком — только не перед ним и только не сейчас. Не после их последнего сложного разговора.       — Линъюань… — сухо произнес юноша, когда Его Величество поравнялся с ним.       — Мы приказывали тебе уехать, — бесцветно бросил Шэн Сяо. — Армия нечисти у наших врат, не вынуждай бороться еще и с тобой. Чжу-Цюэ воздержались от вмешательства в это противостояние сторон. Возьми с них пример и скорее возвращайся, — почти ласково проговорил он, неосознанно похлопав ладонью плечо Сюань Цзи.       Юноша пылко вскипел в ту же секунду и, поддавшись буйствующему гневу, грубо вывернул тонкое запястье Шэн Линъюаня. Тот совершенно не изменился в лице: брови вразлет остались прямыми, глаза спокойными, словно безбрежный синий океан, а губы так и застыли в любезно-притворном изгибе.       — Почему ты ведешь себя так, словно наше общее прошлое — пустой звук для тебя? Почему, Линъюань?       — Потому что это так и есть, — глухо ответил Его Величество.       Сюань Цзи как громом пораженный отшатнулся от него, неверяще широко распахнув глаза. Игривый огонек, извечно плещущийся в золотистом свечении радужки, мгновенно потух и обратился пеплом разбитых надежд. Хрустальный поток слез невольно задребежал по щекам, смешавшись с дождем. От него веяло враждебно и непривычно, будто вся гниль мира, копившаяся веками в земле, вскрыла старый нарыв и посыпала наружу вместе с ощерившимися отродьями.       Сгорбившись и поникнув головой, юноша обессиленно двинулся вперед. Шаги быстро растворились в шуме ветра и истошных криков, которые извергали напуганные и уставшие от продолжительной битвы не на жизнь, а на смерть воины. Сюань Цзи потерянно семенил не разбирая дороги, пока не врезался в древесный ствол — им оказалось памятное грушевое дерево, вечное цветущее глубине его души как в тот день, ознаменованный первой встречей с Шэн Линъюанем.       — Ты можешь прогнать меня отсюда, но из своего сердца — никогда. Я не верю ни одному твоему слову, братец Линъюань.