Тень четверых

Первым делом следовало проверить, что закрыты все ходы из замка — на случай, если кто-то из домбработниц остался и смог увидеть, что теперь бродило по коридорам. Когда Бэла, покончив с этим, подходила к столовой (из нее, между прочим, тоже можно было выйти во двор), слух резанул вопль. Выскочив из-за поворота, Бэла увидела картину Жерико: окровавленные, синие, иссушенные твари, сжимая лопаты и вилы, вразвалочку тащились в комнату на запах еды. Опрокинутый стул спинкой указывал на угол, в который в ужасе забилась Моника; Альсина замерла, неверяще наблюдая за ходячими трупами, а Кассандра… Кассандра невозмутимо уплетала блинчики с мясом. Кто бы сомневался. — Уйди оттуда, — завопила Моника Кассандре, которая сидела к распахнутым дверям ближе всех. Бэле подумалось, что Касс хватит ума притвориться, будто твари Монике только мерещились — но та отозвалась, кивнула и, поднявшись, свернула одному из существ шею. Лицо Моники в тот же момент по цвету сравнялось со скатертью. — Бэла! — обрадовалась Кассандра, заметив сестру. — Ты так и будешь стоять? Поможешь, может? И она, увернувшись от удара еще одного существа, выхватила у того ржавый серп. Гнилые зубы клацнули возле ее плеча, и Бэла тут же оказалась рядом — когда-то женское тело улетело в стену и безвольно рухнуло на пол. — Девочки, прошу, — прошипела Альсина, ущипнув переносицу. — Это все-таки плоды моих долгих исследований. Кассандра пожала плечами; всадила серп в икру монстра и вырвала, а потом им же распорола подмышку и, когда однорукая тварь свалилась к ее ногам, выбила челюсть носком туфли. — Ну вот и проверим регенерацию, — заметила она. А потом, подняв серп, с удивленным «хм-м» одобрительно закивала. Видно, твари успели пройтись мимо кладовой с садовыми инструментами. Те, что еще могли, хрипели, пытаясь куда-то ползти — как бешеные звери. Бэла оглянулась: все три монстра когда-то были женщинами, хотя лохмотья милосердно скрывали их мутировавшие тела. Альсина уже много лет пыталась научиться создавать себе подобных самостоятельно, но получалось только кровожадное тупое нечто, на которое было больно смотреть. Мужчины как подопытные ее не интересовали. — Нам оттащить их обратно? — спросила Бэла, брезгливо рассматривая дергающуюся тушу у ее ног. Кассандру зрелище волновало не меньше. — Будьте добры, — в голосе Альсины звякнула сталь. Кто-то же должен был оказаться виноватым в случившемся, и уж точно никто не захотел бы винить себя. Бэла подняла взгляд, собираясь проверить Монику; но она успела только заметить, как рыжая грива мелькнула у дверей во внутренний двор. — Стой! Пришлось обогнуть стол; Кассандра, метнувшись к девчонке куда быстрее, нагнала ту только в паре метров от выхода. А потом она вскрикнула. Красный след на не тронутом снегу, выброшенный нож — и Кассандра, чуть согнувшаяся, закрывающая лицо. Снег торопливо хрустел в каком-то направлении, пока Бэла, мало что соображая, пыталась обнять Касс и посмотреть на рану. Лучше бы она ее не видела: кровь хлестала так, что лезвие, очевидно, достало до кости, и Бэла от одного вида ощутила тошноту. Она представила эту боль. — Девку лови! — рявкнула Кассандра, отталкивая сестру и вытирая лицо — получилось только еще больше размазать кровь. «Заживет», — убедила себя Бэла и побежала по черным следам, потянувшимся к другому крылу замка. Паникующая девчонка наверняка в нем заблудилась бы. След таял на лестнице, покрытой коврами. Бэла взлетела по ней и притормозила в коридоре: напротив скромно светилось окно посреди полутьмы. Если бы девчонка побежала к нему и решила свернуть, чтобы вернуться в главное крыло, Бэла еще слышала бы ее шаги — нечеловеческая скорость дает свои преимущества. — Не прячься. Я хочу поговорить. «В отличие от Кассандры», — мысленно добавила Бэла. Она нарочито медленно, отстукивая каблуками, подошла к двери в комнату, из которой доносился характерный звук. Но это была всего лишь отбившаяся от стайки тварь Альсины. Кровью от нее разило на несколько метров, и у Бэлы возникла идея. Существо взвыло, когда ему сломали ногу, и, свалившись, попыталось вцепиться в Бэлу обломанными когтями. Та увернулась, проверила будуар, оттащила монстрятину за дверь и вернулась в коридор. Пока Кассандра не вернулась, нужно было найти девчонку. Срочно. Руку той стискивала повязка, пропитанная кровью, так что Бэла положилась на чутье и зашла в первую попавшуюся комнату. Когда Бэла вошла, оглядываясь, девчонка попыталась выскочить из комнаты — и тут же оказалась схваченной. Бэла зажала ей рот, пока она подпрыгивала и махала ногами, пытаясь опрокинуть обеих и вырваться. — Успокойся, я помогаю. Но Моника ей, конечно, не поверила. Бэла оттащила ее в комнату, в которой оставила монстра — и в этот момент на первом этаже громыхнуло. «Где ты? — крикнула Кассандра нарочито веселым тоном, от которого даже Бэле стало не по себе. — Я иду искать». Моника мгновенно стала податливее, и, не издав ни звука, позволила утянуть себя в примыкающую комнатку. Каблуки стучали медленно, приближаясь. Щелчок двери — шаги стихли, — удар. Кассандра зашла в соседнюю комнату и, очевидно, никого там не нашла. Моника в руках Бэлы тряслась и не дышала. Снова пауза. Кассандра прошла в другую комнату, постояла там и вернулась, ударив дверью так, что эхо разнесло, казалось, по всему замку. На третий раз Моника не выдержала и попыталась вырваться; Бэла прижала ее к себе стальной хваткой и зажала ей рот рукой. Казалось, крик ужаса распирал девчонку изнутри, и ее сердце колотилось так, будто вот-вот остановится. Синяя тонкая вена на шее Моники заманчиво пульсировала рядом с лицом Бэлы. «Нет, — думала та, завороженно наблюдая и поглядывая на дверь. — Кассандра тебя не получит». Дверь грохнула совсем рядом, и Касс громко гортанно рассмеялась. Каждый раз охота так нравилась ей, что она напоминала сумасшедшую. Она вошла в комнату, наполненную серым тусклым светом и темной мебелью. Послышался утробный рык, потом глухой звук, а потом туша твари тяжело свалилась на пол и проехалась — Бэла увидела ее в зеркало, выходящее на дверной проем между спальней и темным будуаром. Снова застучали каблуки. Моника замерла. Подойдя к свежему трупу, Кассандра остановилась. Порез на ее лице затянулся, но кровь никуда не делась; ее следы тянулись по щеке вниз, к подбородку, на фоне алого даже нельзя было различить губы, только пугающую гримасу от улыбки. Желтые глаза Кассандры поблескивали голодно и безумно. Она посмотрела на себя в зеркало, как будто поняла, что за ней наблюдают. Усмехнулась и пошла в будуар. Обе комнаты уже провоняли кровью, страхом и гнилью — от твари в спальне. Бэла пожалела, что она не осталась голодной; тогда ее нюх был бы тоньше. Она смогла бы представить, различила ли озверевшая Кассандра запах девчонки. Та остановилась в дверях и осмотрелась. Видеть в темноте она уж точно не могла — не разглядев Бэлу с Моникой, Кассандра хмыкнула, пожала плечами и вернулась. — Ну и бардак, — фыркнула она, склонившись над трупом. Со спины она выглядела как обычно, высокая и обманчиво хрупкая. — Не завидую тем, кто после них будет драить замок. «Как ты узнала?» Кассандра взяла тушу за руку и без усилий потянула ее к выходу. Кассандра не торопилась — издевалась, — мерно стуча туфлями, позволяя расслышать, как она волокла за собой тело. Бэла ощутила, как на ее ладонь скатилась горячая слеза Моники. В коридоре послышался грохот, скрипнула и щелкнула дверь, а потом каблуки глухо застучали прочь. Опустилась мертвая тишина. Бэла чувствовала, как колотилось сердце девчонки, как ее всю трясло так сильно, что нервозность передавалась. В конце концов Моника подняла дрожащую руку и убрала ладонь Бэлы от своего лица — а потом, всхлипнув, медленно осела на пол и отползла к стене. Подтянув колени к груди, она затравленно уставилась на дверной проем. Глаза у нее уже были красными и дикими. «Кассандра никогда не уступает добычу, — подумалось Бэле. — Будет жаль упустить такую оказию». Она тряхнула головой и наклонилась, протянула руку, чтобы дотронуться до колена Моники или плеча. Та поежилась. — Не трогай меня. Пожалуйста. В любой другой момент, с любым другим человеком это могло прозвучать высокомерно, но Бэлу как будто ударили под дых — столько страха и боли прозвучало в тихом дрожащем голосе. — Мони, — Бэла присела рядом, чтобы не нависать над девчонкой. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Обещаю. Та явно не поверила, это читалось по огромным глазам — но, судя по взгляду, страх не позволил ответить. Ну конечно. Бэла сама себе не поверила бы; и она тоже не стала бы говорить об этом, опасаясь разозлить. — Давай так, — приветливо — как подружка-подросток на улице — сказала Бэла. — Я выведу тебя отсюда, даю слово. Если захочешь. Только сначала выслушай меня. — У меня нет выбора, — тихо подметила Моника. Весь ее вид так и говорил: «Я тебе доверяла». — Технически, — согласилась Бэла, пожав плечами. — Просто не пропускай все мимо ушей, ладно? Девчонка кивнула. «Как хорошо, что ты это все даже не вспомнишь», — подумала Бэла. Ей, в общем, было плевать, когда на нее натыкались недобитые жертвы Кассандры, которые выглядели точно такими же отчаянными и ополоумевшими. Но этот случай был совсем другим. — То, что ты видела — это что-то вроде вируса. — Бэла вдруг поняла, что не смогла бы объяснить, чем они являлись на самом деле. Не вампирами же из сказок; но она и вправду мало что знала. — Он замедляет старение… нет, совсем отменяет старение. Мне не двадцать пять. Давно. Любая рана затягивается меньше чем за минуту… В общем, есть много всего. Но из-за этого приходится пить чужую кровь. Я знаю, что есть какой-то химический способ вытягивать из нее только то, что нужно, но это слишком сложно… — Ты себя слышишь? — всхлипнула Моника, пытаясь отстраниться — но она и так забилась в угол. — Это почти что каннибализм. Вы… вы людей убиваете! И эти существа — что вы с ними делаете?! Бэла сжала зубы. — Мама пытается сделать кого-то, похожего на нас. Ее саму заразила женщина по имени Миранда. Нас такими тоже она сделала — помогала, по крайней мере. Эти твари, которых ты видела, — это неудавшиеся эксперименты. Ну или удавшиеся, не знаю. — А я-то думала, Альсина картинки мрачные рисует. — Заметив усмешку Бэлы, Моника посерьезнела и покачала головой. — Какой же это все бред. Как будто я в американский фильм ужасов попала. «А почему не к Бюргеру или Ле Фаню? — оскорбилась Бэла. — Или Стокеру, на худой конец…» — Вы же не хотите мне эту же гадость подсадить? — Это не гадость, — возразила Бэла неожиданно для самой себя. Она никогда бы не подумала, что будет свой же вирус защищать. — Это скорее шанс. И я все еще не заставляю. Она поднялась и протянула руку. Моника посмотрела на протянутую ладонь с недоверием, потом оглянулась на дверь, как будто ждала возвращения Кассандры в любой момент — и все-таки решилась. Было приятно ощутить ее тепло. Ее руки больше не дрожали. Они вышли в комнату. О случившимся напоминал разве что смятый ковер на полу. — Это шанс, — продолжила Бэла с большей убедительностью, потому что, казалось, начала верить себе сама. — У тебя сколько угодно времени, сколько угодно сил. Вот этот замок, в конце концов, со всеми его книгами и деньгами. Ты можешь стать лучшей версией себя… Тут она поняла, что ее занесло; она глянула на Монику, и та скептично покосилась на нее в ответ. — «Лучшей версией себя», — повторила Моника. — Ты что, фашистов наслушалась? — Справедливо, — признала Бэла, подумав. — Ладно, я не об этом. Она вздохнула, пытаясь найти слова. Моника стояла перед ней, уже совсем спокойная; высокая, тонкая, со своими веснушками, вызывающими невозможное умиление, и большими разноцветными глазами. Девочка, которую хотелось оберегать. Друг, чье мнение имело значение. — Ты потеряешь память, — сказала Бэла, собравшись с мыслями. — Все, что… лишало тебя кожи, забудется. Просто в один день ты проснешься, и у тебя будем мы, и этот дом. И в нем никто никогда не обидит тебя. Других — может быть. Скорее всего. Но не тебя. Моника молчала, тяжело дыша и глядя на нее с непонятной эмоцией. Она слушала. Она хотела слушать. — Это уловка. Ты остаешься собой, но ты же себя и выбираешь. Представь, какая это свобода. — Это смерть. — Это больше жизнь, чем любой смертный может себе представить. — Бэла выдохнула. Ее снова начало заносить; она подошла и взяла Монику за плечи — та позволила, и это было приятно. Бэле куда проще было прикоснуться, чем что-то сказать. — Просто останься с нами. Ну да, ты получишь семью из трех полубезумных маньячек. Может быть, со временем станешь слегка бесчеловечной. Но по крайней мере ты точно забудешь, каково быть по-человечески одинокой. По щеке Моники пробежала еще одна слеза, и она опустила голову. Бэла все еще держала ее за маленькие плечи; «Наша», — подумала она с полной уверенностью и предвкушением. Эта девочка станет частью семьи. Новая жизнь этой девочки покажет, что прошлое ничего не значит. — Так ты согласна? Моника подняла на нее взгляд, сверкающий облегчением и преданностью — как у настоящей младшей сестры, — тепло улыбнулась и нежно ответила: — Нет. — Нет? — Нет. — Черт! — воскликнула Бэла, взмахнув руками. — Точно? Может, передумаешь?.. Две богомолихи мне голову откусят, если я правда тебя отпущу. — Не передумаю, — мрачновато ответила Моника. Она отвела взгляд, поникшая и явно осознающая собственную обреченность. Молчаливо указывающая на то лицемерие, с которым Бэла по глупости давала слово. Эта девчонка пыталась покончить с собой — с чего вдруг она начала так дорожить своей жизнью? Могла ли Бэла это предсказать? В любом случае, ей теперь предстояло предать кого-нибудь. Либо сестру с матерью, либо эту девочку. Эту девочку, которую покинула мать, которую предавал собственный отец — крайне гнусно и скорее всего регулярно, — которую забросили все родные и которую подводила собственная психика. Эту девочку, предательство которой скорее всего разрушит семью Бэлы. Прошлое имеет значение, подумалось ей. Если Моника несмотря на свое несчастье не согласилась на опыт, согласилась бы Бэла? И если опыт случится, Кассандра так или иначе докопается до его сути — она уже зашла непредсказуемо далеко. Она разбередит правду и не позволит от нее сбежать. А их мать… лучше пусть она обидится из-за потерянной Даниэлы, чем перестанет быть собой. Бэла вздохнула. — Ладно, — кивнула она. — Я выведу тебя. Но если кто-нибудь узнает, что здесь происходит — пеняй на себя. Для истории, которая смогла бы сокрыть все произошедшее и объяснить пропажу Моники, потребовалось бы использовать всю фантазию. Но Бэлу это мало волновало. Она чувствовала на себе взгляд Кассандры, пока вела девчонку по коридорам; чувствовала ее присутствие, когда наблюдала за одевающейся Моникой и когда вручала той деньги на дорогу. Когда обе уже стояли у двери, выходящей на виноградники — через главные ворота сбегать бессмысленно, — казалось, что Кассандра выскочит и утащит девчонку в любой момент. Она не простит за попытку Монику защитить. Виноградники за открытой дверью чернели на фоне белизны. Пахло сырой землей и дул ветер, и Бэла ежилась на сквозняке, обнимая плечи. — Прощай, — буркнула она. «Выметайся», — сказал ее тон и вид. Моника, кутаясь в пальто, глянула на Бэлу, на улицу — и обратно. Разбираться в странном выражении ее лица совсем не хотелось. — Так ты правда отпускаешь меня, — заметила она удивленно. — Ты сдержала слово. Бэла пожала плечами. — Беги пока можешь. Касс тебе никаких обещаний не давала. — Я не хочу. Притянув хмурый недоверчивый взгляд, Моника смутилась и посмотрела вниз. Слова давались ей с трудом. — Теперь я вижу, что выбор правда есть. Ты даешь мне уйти. Да и вряд ли Кассандра меня всерьез здесь потеряла… — она усмехнулась и смело заглянула Бэле в глаза. Нет. Несчастной слабой девочкой эта Моника точно не была. — Раз так, я не хочу уходить. «Она догнала бы тебя в саду, — подумала Бэла. — Попыталась бы, по крайней мере». А потом поняла, что Моника — Даниэла — и так это прекрасно знала. Очередной порыв холодного мокрого ветра толкнул к девчонке; Бэла обняла ее, почувствовала ее теплые ладони на своих плечах. «Все хорошо», — подумалось ей. Эта мысль каждый раз казалась непривычной. Альсина получит свою дочь. Кассандре не придется бороться с собственной сестрой. Даниэла, услышав, что она добровольно согласилась на заражение — узнает правду. Бэла улыбнулась, по-дружески провела рукой по спине Моники, между лопаток. — А что с папой? — спросила та, отстранившись. — А что с ним? Бэла вздрогнула. Кассандра стояла на выходе из комнаты, опираясь на дверной косяк; она успела привести себя в порядок и заменить водолазку на белоснежную блузку. Она игриво приподняла брови, встретившись с Моникой взглядом, но не двинулась с места. Позволяла снова привыкнуть к себе такой. — Вы покоитесь рядышком, и все у вас уже хорошо. Ну, так будут думать все, кто вас знает. «Кто-то должен быть в гробу», — вспомнила Бэла. Судя по выражению лица Моники, та подумала о том же — о том, что ее принятие в семью уже связано с новым трупом. Эмоции сменялись одна за другой: неверие, отвращение, страх, злость — и спокойствие. Наплевательское умиротворение. Бэла усмехнулась. Нет хороших людей в замке Димитреску — и Моника не подводила. — Прости, что ударила тебя ножом. — Прости, что устроила на тебя охоту. Под впечатленным — мягко говоря — взглядом Бэлы девчонка подошла к Кассандре и обняла ее тоже. Ни дать ни взять примирение сестер после бытовой ссоры. — Так что… что именно со мной произойдет? Кассандра начала рассказывать; с очаровательным блеском в глазах она вспоминала, как использовала свою непомерную силу, чтобы убивать, или нечеловеческую скорость, чтобы нагонять жертв, или регенерацию, чтобы давать ложное чувство превосходства — и смеяться над ним. Выглядела она так, что склонила бы к преступлению самого верного праведника, и Бэла не удивлялась заинтересованности Моники. Они вернулись в столовую, не нашли там Альсину и решили зайти в ее кабинет. Тела, так и оставшиеся валяться у обеденного стола, намекнули, что дело сестрам найдется — персонал об опытах не знал, а Альсина уборкой точно не занялась бы. Кассандру это совсем не озаботило; она не замолкала, явно возбужденная работой собственного плана. Бэла, давно привыкшая к таким внезапным всплескам энергии, обняла Монику за плечи. Та шла, натянутая как струна, и откровенно нервничала. Еще бы. — Мама, — гордо сказала Бэла, толкая дверь в кабинет, — смотри, кого мы привели. Мама могла удивить сильнее. Она улыбнулась дочерям; в кресле напротив сидела Миранда. Ведьма Миранда, но Альсина звала ее Матерью — как будто обращалась к священнослужительнице. Эта женщина, на взгляд Бэлы совершенно некрасивая, с собранными и зализанными белыми волосами, даже носила шарф на манер столы, такой скромностью она отличалась. Ведьма оценила Монику взглядом холодных серых глаз. Увиденное ей понравилось. Бэле захотелось загородить девчонку собой. Она почувствовала, как та схватила ее за руку. — Не переживай, — тихо сказала Кассандра, наклонившись к Монике — ту повело на знакомый голос. Будто ей вдруг захотелось прибиться хоть к кому-нибудь, кто позволил бы. — Мы все через это прошли.  — Полагаю, девочки уже объяснили, в чем дело, — с неизменной ухмылкой проговорила Альсина и поднялась. Если бы Бэла чуть хуже знала свою мать, она могла бы и не заметить ее холодность. — Да. — Ты готова? Моника крепче вцепилась в руку Бэлы и потянула, без слов моля сделать что-нибудь. Оттянуть момент. Но Бэла молчала и не двигалась, притворяясь, что следит за матерью, а не за женщиной в кресле. Та тихо наблюдала, замерев. В комнате с тремя вампирами она казалась наименее живой. — Да, — выпалила Моника. Такие решения и правда лучше принимать нахрапом. Альсина выдохнула, улыбнулась еще шире — на этот раз по-настоящему тепло — и обеими руками дотронулась до ее лица. В профиль обе и правда напоминали мать и дочь; но Альсина смотрела на девчонку скорее с благодарностью и снисходительностью. Успокаивающей покровительственностью. — Это… — начала Моника и запнулась. — Это не больно? Обряд — если я могу его так называть… «И это ты меня проверяла только что, — подумала Бэла с усмешкой. — Куколка». — Нет, — отозвалась Альсина. — Ты уснешь, а потом просто проснешься. Не бойся, голубка, я буду рядом. Миранда оставалась бледной, холодной и пугающе-молчаливой. Но Моника не могла увидеть ее за спиной Альсины; она смотрела на нее с доверием, если не благоговением. Давно осиротевшая девочка и женщина, которая могла защитить и научить. — А мы? — спросила Кассандра. — Мы будем рядом? — Я рассчитывала, что вы приберете за собой, дети мои, — усмехнулась Альсина. А потом посерьезнела и сменила тон: — Если захотите, можете посмотреть. — Я приду, — незамедлительно кивнула Кассандра. Они переглянулись, — Касс, Моника и Альсина — между ними как будто протянулась электрическая нить, пышущая теплом. А потом три пары глаз уставились на Бэлу. — Я займусь… бардаком, который развела Кассандра. — Предательница. Бэла на свою любимую младшую сестру даже не посмотрела, вместо этого виновато улыбнувшись девчонке. — Прости. Я не могу. Моника пожала плечами. — Я тоже не смогла бы. Надеюсь на обещанную амнезию. Альсина рядом усмехнулась.

***

Бэла пришла к ней вечером. Девчонку оставили в ее комнате, и казалось, что она спала. Ее кожа побледнела, избавившись от веснушек, и Бэла даже дотронулась до ее прохладного запястья, чтобы нащупать пульс. Венка пару раз вздрогнула под пальцем. Лишенное эмоций лицо показалось Бэле незнакомым. Девчонка не напоминала котенка, не внушала слабый страх из-за ее видений, не умиляла сонным видом и не располагала учтивой улыбкой. Ее спокойствие казалось слишком отчужденным. Бэла чуть наклонилась к ней, прошлась взглядом по высоким скулам, острому маленькому носу, полноватым губам и подбородку с едва заметной ямочкой. Подумалось, что все это время черты, которые могли сойти за семейные, только мерещились. Какой сестрой и дочерью эта Моника будет? Каким чудовищем станет? — Что в твоей голове? — тихо спросила Бэла. Что сотрется, а что останется — и какой в итоге получится портрет? Стук в коридоре. Мерные шаги. Скрипнув дверью, в комнату вошла Альсина — легкое удивление промелькнуло на ее лице, а потом она одобрительно приподняла уголки губ. От нее веяло усталостью и сытым спокойствием. Бэла улыбнулась в ответ. — Она красивая, — ляпнула зачем-то. — Как и вы обе. Альсина подошла, опустила взгляд на девчонку. Вот теперь она смотрела с той материнской нежностью, которую Бэла часто замечала и которой не могла дождаться в отношении девчонки. В полутьме и тишине особенно хорошо ощущалось, что Альсина обдумывала нечто, что в конечном итоге все-таки скажет; и Бэла молча ждала, присев на край постели. «Неделя будет тяжелой», — подумала она, глянув на девчонку. — Но в отличие от вас обеих, — тихо проговорила Альсина, не поднимая взгляда, — она будет нуждаться во мне больше, чем наоборот. Хотя бы первое время. Бэла улыбнулась и отвела взгляд, чувствуя, как ее мгновенно начало распирать от собственной важности. Не столько из-за признания, сколько из-за самого факта откровения собственной матери. Которой, казалось, было подвластно все. — Мы любим тебя, — сказала Бэла тихо. Альсина просияла усталой улыбкой, одновременно молодая и взрослая; она села рядом и, притянув Бэлу к себе за плечи, поцеловала ее в висок. — Я знаю. То, что я захотела третью, не значит, что мне мало вас. Стояла тишина. Как перед грозой все особенно тихо, так и мартовскими ночами все кажется особенно мертвым — ни птиц, ни сверчков. Ни даже ветра. Бэла слышала только дыхание матери, ровное и успокаивающее, нет, убаюкивающе — доводящее до грани между сном и сознанием. Бэла извернулась, чтобы не терять объятие и одновременно видеть девчонку. И вдруг ощутила, что ей все равно, кем девчонка проснется. Она — их. Данность. Одна из четверых. — Ты видела Кассандру? Кассандра растянулась бы поперек кровати, как ленивая кошка, как львенок, который мог сколько угодно рычать и точить когти и оставаться очаровательным и любимым. Бэле стало бы уютнее, если бы она чувствовала, как сестра лежит на ее коленях — правда, как обычно бывает, она наверняка отключилась бы. Собрать всю семью и уснуть — Бэле, в общем-то, многого обычно не надо. — Она шла в свою комнату. Со стопкой книг по анатомии и большой кружкой кофе. Бэла прыснула. Ну конечно. Если бы Кассандра не была садисткой, из нее получился бы хороший врач. Или детектив. — Она переживает, — сказала Бэла. — Ей интересно переживать, пока ты реагируешь. — В голосе Альсины слышалась усмешка. — Я пыталась этого избежать, Бэла, правда. Но, похоже, ты все равно стала связующим звеном. Со всей ответственностью. «Почти, — подумала Бэла. — Почти угадала». Она вздохнула, глядя на спящую девчонку и мысленно признавая, что вокруг нее все-таки возвышался карточный домик на трех опорах. Уберется одна — две другие поддержат. Уберутся две — и все рухнет к чертовой матери.