Тень четверых

Бэла, в то же мгновение протрезвев, поняла, что оттолкнула бы ее. «Слишком…» — слово вспыхнуло, распоров туман в голове, но продолжение растаяло в шуме и серости. Кассандра не двигалась, казалось, вечность — а на деле спустя секунду или две хмыкнула и пожала плечами. Потянулась к бокалу и пригубила, как ни в чем не бывало, будто вдруг оказалась одна. Бэла почувствовала себя обделенной. — А какие у тебя планы на девчонку? — проговорила Кассандра по-деловому и вернулась на место с кусочком сыра в длинных пальцах. — На эту… Даниэлу? — Никаких. — Она правда тебе так дорога? — настойчиво уточнила Кассандра. Весь вид ее будто пытался сказать, что она спрашивала между прочим, не слишком на самом деле интересуясь, но Бэла чувствовала подвох. — Смотря зачем спрашиваешь, — уклончиво ответила та и потянулась. Сердце все не успокаивалось, а в мышцах ощущалась легкость как после часов напряженного труда; не оцененного, стало быть. Бэле все это казалось бредом. Решительно не получалось различать, где действительность, а где выдумка — а перспектива получить ответ откровенно пугала. Кассандра явно собиралась что-то сказать, но отвлеклась на скрежет ключа в замке. Обе уставились на дверь, а потом, будто неохотно постучав каблуками, в номер зашла Альсина. — О, вы здесь, — отметила она с привычной сладкой вежливостью, хотя от нее веяло усталостью. Странным образом ее возвращение успокоило, напомнив Бэле, что та сама не так давно хотела спать; и вместе с тем стало стыдно. Показалось, что серые глаза Альсины смогли бы увидеть что-то, что еще даже не произошло. — Мы помирились, — довольно сообщила Кассандра, отставив пустой бокал и умыкнув еще один ломтик сыра. — Это я вижу. — Альсина сняла свое пальто, задумчиво запустила руку в пышный мех на вороте, а потом убрала вещь в шкаф, пройдя мимо брошенного пиджака Кассандры. Бэла заметила легкий отблеск в глазах матери, откровенно намекающий, где та была — но в то же время в движениях, в осанке и даже в чуть распавшихся черных локонах угадывалось какое-то недовольство и изнуренность. — Мне нужно с вами поговорить, — ее голос прозвучал неожиданно серьезным. Бэла с Кассандрой переглянулись, и обе выпрямились. Все, что ощущалось до этого, будто спало с плеч тяжелым одеялом. Альсина подошла и села в кресло рядом, чуть собрав юбку вечернего платья. Оглянувшись в поисках портсигара и не найдя его поблизости, она сцепила руки в замок. — Вы помните торговца, которого занесло к нам в позапрошлом году? Тот еще персонаж, который неплохо развлек всех троих. Альсина разрешила ему остаться в замке крайне неохотно — чужак, да еще и мужчина, — но со временем это оправдалось. Чуть ли не на две головы выше немаленькой Бэлы, широкий, с мясистыми руками, провонявшими бесконечной сигарой, он много улыбался, сладко говорил, старомодно переходя на французский, и пытался толкнуть интересные вещи. Бэле он предложил Парменидов «О природе» из коллекции, которая по возрасту едва не равнялась с оригиналом. Альсине — спектрофотометр, название которого никто кроме нее даже выговорить толком не мог. Кассандра после встречи с торговцем щеголяла новенькой немецкой винтовкой «прямо с завода», несмотря на то, что Касс со знающей ухмылкой нашла пару царапин на дуле. Откуда этот тип свои товары брал, он не признавался. Казалось, что в своем смешном фургончике он все это колдует. Его звали Герцогом. Сам он каждый раз представлялся каким-нибудь нелепым, трудно запоминаемым именем, так что — округе он был известен просто как Герцог. И чувствовалось в нем нечто настолько бесовское, что Бэла не удивилась разговору о нем в серьезном тоне. — У нас была… определенная договоренность. Помимо того, что этот прохвост воспользовался нашим гостеприимством, он еще и вел торговлю в деревне и даже, — драматичная пауза, — выпросил у меня встречу с Хайзенбергом. Насколько я знаю, они заключили выгодную сделку. Взамен он обещал мне, что воспользуется своими связями и сотрет наш замок из любых планов правительства. — Что, обманул? — с азартом спросила Кассандра. Два года, несмотря на военный кризис, никто про богатства Димитреску даже не вспоминал. Войска проходили мимо всего за сотню-две километров, и никто не знал, что солдаты могли задержаться в огромном замке, а то и разбить там штаб. В конце концов, нацистские черные молнии не могли дотянуться своими лучами и до деревни с ее, как сказала бы Альсина, этническим разнообразием. Бэла в общих чертах представляла, почему так получалось, но детали истории с Герцогом не знала. — Не сразу, к его великой чести, — осклабилась Альсина. Сам рассказ явно немного взбодрил ее. Разозлил. — Я подозревала, что мы не просто так получили приглашение на завтрашнюю встречу. Оказалось, что подлец тоже в городе; он сказал, если отмести его приторное позерство, что нам стоит ждать временных неприятных гостей. А потом осмелился заявить, что я вообще должна быть рада, раз эти гости всего лишь «временные»! — То есть, — хладнокровно подытожила Бэла, — нам придется бок о бок пожить с… кем? — Пока не знаю. Не было времени уточнять. «Увлеклась скандалом», — про себя решила Бэла и тяжело вздохнула. Только нацистов под одной крышей ей не хватало. Рано или поздно кто-то довел бы Кассандру, или произвел ненужное впечатление на уязвимую после опытов Даниэлу, либо все вместе. Ничем хорошим это закончиться не могло. Но, по крайней мере, хотя бы никто не пытался отнять сам замок. Массовая резня стала бы куда большей проблемой. — А мы с этого что-нибудь получим? — не унимая пыла, спросила Кассандра. — Удовлетворение непомерной любви к родине, — фыркнула Альсина. В этот момент она больше напоминала Кассандру, чем сама Кассандра, сидящая рядом. — Великолепно, — заключила Бэла. Если их «гости» окажутся достаточно любопытными, то всех четверых ждет по меньшей мере расстрел. Серия убийств, опыты над людьми, похищение, оккультизм, пара оргий и намного больше пары гомосексуальных связей, инцест и даже продажа вина не по стандартам. Полный развлекательный набор для судьи и карателя. Бэла зацепилась за одно слово: боясь повторить его даже мысленно, она едва не поморщилась от значения. То, что по правую руку сидела Альсина, медленно оценивающая импровизированный фуршет взглядом, чувство вины только усиливало. Она рассчитывала на Бэлу. Почти как на равную. Управляться с непомерным фамильным замком и при этом вести бизнес — дело, мягко говоря, не из легких, но они вдвоем справлялись. Особая катастрофа была бы связана с бардаком в документах, если б не Бэла; за фасадом светской львицы в ее матери жил настоящий безумный ученый. Бэла знала, что Альсина считала ее надежной, умной и спокойной. Первая дочь. Опора. И вот теперь Бэла чувствовала тошнотворное послевкусие от мысли, что она стремительно приближалась к отцу Моники по мерзости поступков. Или, если точнее, того, что она позволяла Кассандре. Младшей. Зависимой. — Завтра я буду обсуждать это с майором Павлу и каким-то германским офицером. — Альсина сделала движение рукой, будто хотела отмахнуться от этой встречи, как от назойливой мухи. — Если мы не будем злить этих людей, они не будут злить меня, и таким образом мы избежим порядочного количества проблем. Не подводите меня завтра. Бэла вздохнула. Она не знала наверняка, убьет ли кого-нибудь или нет, а теперь у нее даже не осталось выбора. И то, что планировалось как вечер-развлечение, тесно переплетется с политическим пусканием пыли в глаза. — Хорошо, мама. Альсина кивнула с таким видом, будто ни секунды в Бэле не сомневалась, а потом перевела взгляд на Кассандру. Та накалывала зелень и мясо на вилку — так методично и увлеченно, что едва не высовывала язык; когда же она заметила, что на нее скептически уставились сразу две пары глаз, она так и замерла с поднесенной ко рту вилкой. — Что? Молчание. — Да, да, хорошо, все будет в порядке! Только дайте поесть, пожалуйста. И она невозмутимо прохрустела листами салата. Альсина тяжело вздохнула, рассматривая потолок, а потом взяла на половину полный — во второй раз — бокал Бэлы и поднесла его к лицу. Секунды хватило, чтобы Альсина брезгливо поморщилась от запаха. В другой раз она сделала бы какое-нибудь замечание, но она промолчала и поставила бокал обратно. — Ладно, я все равно собиралась поспать, — сказала она. Подумала о чем-то, задержавшись, а потом потянулась и поцеловала Бэлу в висок, овеяв запахом чужих женских духов. Кассандру она поцеловала в голову, проходя мимо; на мгновение лицо Касс заледенело в такой гримасе, что Бэла метнула взгляд в сторону. Голос Альсины, тем не менее, прозвучал как обычно: бархатно, в меру громко и с четкими акцентами. Как волны, неспешно, но решительно накатывающие на берег. — Я рада, что вы снова находите общий язык. Хорошей ночи. С выводами она явно поторопилась. Бэла предпочла сбежать в свою комнату почти сразу, даже не проверяя, вызывала ли она хоть какой-нибудь интерес у Кассандры. Та буднично пожелала хороших снов, но уже через пару часов мучительных попыток уснуть это показалось издевкой. Утром Бэла ощутила нездоровый прилив сил, как бывает после бессонной ночи. Любые нагрузки она переносила, конечно, легче, чем другие люди, но это не избавило ее от полубредовой решительности. Не оставаться с Кассандрой наедине. Если не получится — держать ее на расстоянии. И ни в коем случае не поддерживать разговоры, похожие на вечерний. Кассандра все утро и половину дня не пыталась остаться наедине и не говорила ни о чем, что не походило бы на привычные замечания или попытки подколоть. Бэла чувствовала себя крайне глупо: она готовилась к чему-то из ряда вон, но Касс больше волновала книга по анатомии или разговоры про погоду. Будничное поведение Альсины так и вовсе вносило нотку законченного сюрреализма во все происходящее. Может, безумие заразно, и Бэла переняла от Моники склонность к навязчивым выдумкам? Подготовка к вечеру Кассандру тоже не слишком интересовала. Пока в номере из-за Альсины с Бэлой поднималась суета сборов — приглашенные чужие люди, сами хозяйки, пытающиеся найти в чемоданах и сумках нужные вещи, — Кассандра флегматично точила нож. — Ты что, решила остаться? — в один момент спросила Бэла с тенью раздражения. Альсина просила «не подводить» — то есть, как минимум явиться на встречу; проигнорировать приглашение на праздник приятеля Антонеску — все равно что оскорбить последнего. Почти что самоубийство. Кассандра цокнула, закатила глаза и чересчур экспрессивно, как ребенок, удалилась в свою комнату. Бэла проводила ее неприязненной гримасой и только потом поняла, насколько эта сценка вышла обыденной. Будто все было как прежде. Приятная иллюзия рассыпалась, когда Кассандра перед самым выходом появилась в комнате Бэлы в своем платье. Бэла помнила, как его покупали. Помнила, как Кассандра примеряла его, крутясь перед зеркалом и оценивающе рассматривая себя; как она хвасталась расшитыми серебряными пластинками плечами — как будто латы. Оно идеально подчеркивало точеную фигуру и точно улавливало характер. Грубоватое и обманчиво скромное. «Не оставаться наедине», — вспомнила Бэла. И подумала о том, как же это глупо: бояться собственной сестры. То, как в груди с жаром кольнуло от одного вида Кассандры, не оставило сомнений: дело было в самой Бэле. Одна больная идея вызвала у ее разума целую отвратительную лихорадку. — Ты готова? Водитель уже ждет, — спросила Кассандра. Если она и заметила нездоровое внимание, то решила проигнорировать. Бэла кивнула и в последний раз подправила линию карандаша для глаз. — Милое все-таки платье, — вдруг сказала Кассандра и сделала глоток из непрозрачной кружки, которую пыталась обхватить полностью. Бэла знала эту хватку. Кассандра пыталась согреть содержимое. — Спасибо. Бэла повела обнаженными бледным плечами, смахивая желание отчитать Кассандру за риск. Стопка крови обостряла чувства и могла довести до состояния, которому позавидует любой наркоман; но вся острота ощущений и опьянение от собственной силы предназначались для одного. Убивать. Замечать, выслеживать, загонять. Неизвестно, к чему это может привести в толпе. Но Кассандра всегда себя контролировала. И она могла припомнить, что Бэла сделала в прошлый раз, потеряв из-за крови голову. — Будешь? — спросила Касс невозмутимо и качнула кружкой. А потом начала лукавить: — Давай, там же помереть со скуки можно. Вернее подцепишь своего этого коммуниста. Бэла фыркнула. — Нет. Неубедительно, судя по всему. Кассандра сделала шаг вперед, сверкая хитрой миной. — Я не буду, — еще тверже сказала Бэла. Хотелось остановить Кассандру, не позволить приблизиться. Та вздохнула, буркнула: «Зануда», — и решила допить сама. Карандаш упал в косметичку — щелкнул, как будто сигнал для гончей. Кассандра в то же мгновение оказалась запредельно близко и впилась в губы. Бэла почувствовала вкус крови, упрямо сочащейся на мягкие губы, и жар тела, прижавшегося к ней, и запретное, мерзкое, подлое удовольствие, что это Кассандра и никто другой. Опасения оправдались. Почти победа. За мгновение решив, что кровь может запятнать платье, Бэла выгнулась и разомкнула губы. Пальцы Касс прошлись по шее вверх, к затылку, чтобы удержать и направить — ужасно пошло, по спине пробежали мурашки. Кровь лизнула нижнюю губу и язык, играя потрясающим вкусом — а потом согрела горло, и тяжелое непомерно большое сердце отозвалось отчаянными ударами о грудную клетку. Оттолкнуть. Так правильно. Либо сейчас, либо — катастрофа. Бэла отпрянула, хмурясь. Взгляд метнулся к приоткрытой двери, а потом к Кассандре, на лице которой расцветала довольная кровавая ухмылка. — Что ты творишь?! Касс хулигански пожала плечами и молча вышла. Что угодно могло обернуться кошмаром: лишний звук, сквозняк, внезапное желание Альсины заглянуть к дочери, капли крови на груди… на платье, на темном сатине платья, не ношенного до этого вечера. Кассандру будто ничего из этого не волновало. Бэла же чувствовала себя воришкой. Бесчестным, но удачливым настолько, что это кружило голову. И она осуждала саму себя, и она не сделала бы это снова — но ее не поймали. Никто ничего не узнает, а на лишние мысли нет ни времени, ни желания. Заметить. Выследить. Загнать. Либо ты, либо тебя. Бэла повернулась к зеркалу, чтобы поправить макияж. Капля крови тяжелела в уголке губ, грозясь сорваться; Бэла подцепила ее кончиком языка — вкус вспыхнул, послав легкий импульс по всему телу, — и поняла, что ничего не изменилось. Алая помада скрывала кровь на ее губах. Нечеловечески большие зрачки подрагивали. Кроваво-красное платье Альсины резануло взгляд, когда Бэла вышла из комнаты. Огромное статное колье бликовало, почти отвлекая от улыбки с острыми белоснежными клыками. Иногда Альсина улыбалась, как девочка; иногда в этой улыбке неуловимо угадывалось чудовище. Когда Альсина заметила неладное, она поймала Кассандру и взяла ее за подбородок двумя пальцами, заглядывая в глаза. Бэла попыталась, но не смогла отвести взгляд. Слишком сильно не хотелось видеть, что до Кассандры дотронулся кто-то еще. Пусть даже с невинным намерением. — Осторожнее с этим, — только и хмыкнула Альсина, на что Касс ответила оскалом сорванца: во все тридцать два. Если кто и заметит, спишут на наркотики — впустив двух голодных лисиц в загон для ряженных куриц и петухов. Скепсис придумал сам дьявол, не иначе. Поездка в резиденцию казалась невыносимой. Бэла чувствовала запах дешевого одеколона и старости водителя; едва не задыхалась от острой сладости духов Альсины. Потом она едва не молилась, чтобы эта дурная, едва не вызывающая головную боль мешанина не таяла до самого конца. Потому что медленно но верно становился различимым запах Кассандры. Она не пользовалась духами, не любила добавки в шампуне — охотничья привычка. Ее возбуждение мог чувствовать только другой хищник, но не жертва. Бэла не могла его игнорировать. Не могла отвлечься, скорее. Может быть, потому что Кассандра была такой же убийцей, всегда готовой заманить кого-нибудь в неприметный угол. Может быть. Но Кассандра все чувствовала тоже, Бэла знала это наверняка. О чем она думала? Бэла начинала жалеть, что вообще согласилась куда-то с ней поехать. Они вышли на улицу. Под их сапогами цокал асфальт, под чужими — чавкал грязный мокрый снег; воняло бензином, весенней землей, духами женщин и мужчин, дорогими и дешевыми, Бэла слышала приглушенную музыку и треск фонарей, клаксоны грозились разорвать перепонки, если б она не успевала переводить внимание. Взгляд прошелся по округе в поисках Дамиана. Кассандра дотронулась до спины, подгоняя к лестнице — Альсина уже принимала поданную каким-то господином руку помощи. Ладонь Кассандры обжигала даже сквозь одежду. Уверенная и приятная. — Не трогай меня, — с удовольствием отомстила Бэла, наклонившись к плечу Кассандры. Вкусный аромат ее тела наполнил грудь, вытеснив все остальные запахи. Глубокий тихий смех заглушил вечернюю улицу, пробрался под пальто. — Как пожелаешь, — сказала Кассандра. Бэла знала, что на самом деле это значило. Они вошли в здание, дворецкий проводил на второй этаж. Интерьеры не обновляли лет пятнадцать, но это их только украшало; Бэла отмечала приоткрытые двери, пастельных цветов комнаты за ними, темные зеркала ренессанских окон. Все ходы, украшенные коврами, все места под дорогими картинами, где можно застыть, проверяя все вокруг. Гости собрались в просторной комнате, объединенной с другой, в которой горел камин; среди мебели образовались островки пространства, где скопились группки людей. Всего в ней оказалось человек тридцать, и еще подъезжали. Кассандра, остановившись на пороге, повела плечами; было видно, как по-звериному двигались ее лопатки под платьем. — Встретимся с майором, — сказала Альсина, — а потом можете разойтись. Бэла чувствовала, как все ее существо в такт взволнованному сердцу едва не колотится, подхваченное ленивыми волнами мягкого света, жара батарей и тел, равномерного шума голосов. Она умыкнула бокал шампанского с подноса официанта, чтобы занять чем-нибудь беспокойные руки; под носом теперь невидимым облачком колыхался характерный сладковатый аромат. Кто-то уже успел чересчур увлечься местными напитками. Кто-то успел увлечься собеседником. Проходя мимо незнакомцев, Бэла могла выбрать любого, но она ждала одного. А Кассандра рядом вышагивала медленно, по-хозяйски, и будто бы томно озиралась — на самом деле отмечая каждую деталь. Стоило Бэле только чуть повернуться к ней, Кассандра тут же ловила ее взгляд. Сказать, что в желтых глазах Кэсси плясали бесы — почти что отнести ее к благородным девицам в сравнении с тем, что было на самом деле. Кто-то рядом некрасиво гаркнул. Бэла обернулась: группа мужчин во главе с роскошной блондинкой пытались на ломаном итальянском объяснить что-то немецкому офицеру. Получалось так плохо, что офицер едва не смеялся, покраснев; его собеседники, тем не менее, держали грудь колесом и сияли так, что блондинка прятала глаза под ладонью. — Бестолковые придурки, — хмыкнула Кассандра, и Альсина тут же смерила ее неодобрительным взглядом. Бэла с усмешкой покачала головой, а потом заметила его. Дамиана. Он кивнул ей через всю комнату, наполненную людьми, а потом как-то умудрился показать, что он без особого удовольствия пойдет здороваться с другими. Его мимика, жесты, даже походка казались выученными наизусть, так хорошо Бэле удавалось его понимать. Но он оставался незнакомцем, которого она видела во второй раз; она слишком поздно отвела взгляд от его крепко сложенного тела в приталенном дорогом костюме. Она могла представить, какие мышцы рук и торса крылись под слоями ткани. Бэла тряхнула головой. Стадо вокруг жило своей жизнью, а Кассандра рядом зорко водила по нему взглядом, то и дело царапая язык о резцы. Иногда так хочется вкуса, что отвлечь может только боль. — Madame Dimitrescu! — бодрый голос торговца прозвучал как всегда скрипуче и одновременно сладко — но так внезапно, что Бэла резко обернулась на него. Герцог салютовал бокалом шампанского, оторвавшись от своей компании. — Content de vous revoir! — Laissez la flatterie à vos clients, — осклабилась Альсина. — Un escroc. Бэла ни слова не поняла; люди, окружившие Герцога, очевидно тоже. Улыбка Альсины, там не менее, сочилась таким ядом, что суть считывалась и так; торговец же не унимался. Он пригласил своих знакомых к ним. Представил их: два немца и жена одного из них вместе с женщиной с немецким именем и совершенно другим выговором. Бэле подумалось, что теперь в Бухаресте ее румынская фамилия казалась прямо-таки диковинкой. — Графиня, — как старый друг позвал Герцог. Альсина чуть не отправила свой бокал прямо в его раздобревшее с прошлой встречи лицо. — Я узнал некоторые детали дела, о котором мы говорили вчера. Не хотите ли обговорить их? Альсина не постеснялась бы отказаться, но Бэла осторожно задела ее локтем. — Мы с удовольствием послушаем последние новости. Та повернулась с немым вопросом; после недолгого беззвучного спора она повела и без того гордо расправленными плечами и согласилась. Женщина с неподходящим немецким именем сверкнула проницательными серо-зелеными глазами. Будто одобряя. Мужчины затянули разговор о том, что скоро Вермахт сделает последний решающий рывок; иначе и быть не могло. Невероятно интересный разговор; настолько, что где-то между упоминанием Венгрии и примера Муссолини Бэла заметила, как Дамиан в компании знакомого швейцарца тоже скучал. Кассандра, стоящая рядом, что-то отвечала, но без энтузиазма. Бэла всегда считала, что миру несказанно повезло, что Кассандра не интересовалась политикой. Проницательная блондинка не сводила с Кассандры глаз. Бэла заметила этот пристальный взгляд случайно и чуть нахмурилась. Она не знала, что смутило больше: сам факт такого внимания или то, какую неприязнь оно вызвало. Незнакомка вдруг посмотрела на нее. Насколько сверкали ее зеленые глаза при виде Кассандры, настолько явно же в них читалось сочувствие Бэле. Стало не по себе. — Да, — эта женщина влилась в разговор немцев, — я думаю, Венгрию просто так не отпустят. Все понимают, что нет хуже врага, чем близкий друг, который захотел получить независимость и проявить силу. Что и правда беспокоит, так это Рим. Советские войска и правда уже подбираются к нему?.. Бэла поняла, что слова были адресованы ей, но не смогла уловить их смысл. Что эта блондинка себе позволяла? Что она могла знать? Бэла хотела подцепить ее тем, что почувствовала яркий акцент в ее немецком, но не успела. Она и не заметила, как рядом возник Дамиан. Его парфюм снова взбудоражил, терпкий, но элегантный; этот аромат притягивал Бэлу к хозяину, источающему жар и спокойствие. Он был сильным. Он волновался, но уловимо только для ее — нечеловеческого — чутья. Он обратился к ней на «госпожа Димитреску», потом точно так же поприветствовал Кассандру — но что-то в тоне изменилось. Кассандра наклонила голову к плечу. Она так вцепилась в него взглядом, что едва не повторяла его движения. «Что ты задумала?» — Я ищу графиню, — сказал Дамиан. — Не подскажете, скоро она подойдет? Бэла улыбнулась. Ищет графиню. Как же. — Она… — Она почувствовала, как Кассандра обняла за талию. — Она должна вернуться с минуты на минуту. Вес и тепло руки Касс оказались приятными, но Бэле захотелось ее оттолкнуть. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не понял. Особенно — мужчина, который стоял совсем рядом и переглядывался с Бэлой, слушая чужой рассказ. Мужчина, который, как мальчишка, поглядывал на ее тело, думая, что она не замечала. Или только притворяясь таким наивным мальчишкой. Пришлось резво вспоминать все прошлые объятия, когда Бэла с Кассандрой еще были нормальными сестрами. Когда Бэла еще не знала, какая она на вкус, и не хотела утянуть ее в безлюдный угол в любой момент, чтобы вцепиться в шею. Сестры могут спокойно обнимать друг друга, уговаривала себя Бэла. Никто не заметит, что Кассандра пытается показать свою власть. А может, Кассандру не волновало, что поймет кто-то кроме самой Бэлы. Спустя минуту светской бессмысленной болтовни Дамиан снова отчалил в общество своих бесконечных знакомых. Женщина с чудовищно понимающим взглядом ушла тоже, оставив Бэлу с Кассандрой на растерзание вопросами о том, кто же такие Димитреску и в чем секрет их знаменитого вина. Какой может быть секретный ингридиент у пойла с названием «Кровь дев»? — Бэла даже не знала, как гипотетически смогла бы это сформулировать. А потом появился Герцог, немного помрачневший. Впрочем, едва найдя следующих возможных покупателей, этот боров приосанился, снова засиял улыбкой и со всей изысканностью начал предлагать что-то из своей коллекции. Бэла обернулась, пытаясь найти взглядом Альсину. Той не оказалось ни в одной комнате, ни в другой, насколько ее было видно через распахнутые двери. Кассандра переместила ладонь с изгиба талии на спину, успокаивающе провела рукой вверх и обратно. Только тогда Бэла поняла, как непозволительно явно выразила свое беспокойство. — Все хорошо, — на ухо сказала Касс на родном румынском. Ее голос прозвучал непривычно ровно, взросло, и в нем угадывался ленивый рык. — Она шла в ту комнату с хозяином этого бедлама. Бэла вспомнила, как засматривалась на Дамиана, и с охотой поверила, что могла не заметить возвращение Альсины. Дыхание Кассандры оставило след под ухом, захотелось вернуть ее к своей шее — но Бэла не придумала, что сказать, а потом едва не отпрянула. Но предательское прикосновение продолжалось, и Кассандра снова обвила ее рукой, не позволяя отойти, больше не предлагая что-то, чего действительно хотелось. Хотелось. Бэлу спас вид Альсины в компании трех мужчин. Она узнала в них магната, который всех собрал — а двух других выдала военная форма, румынская и германская. Вежливо извинившись перед компанией, которая и без того потеряла к сестрам интерес, Бэла потянула Кассандру к матери. — А, а вот и мои девочки, — сказала Альсина, едва заметив их, и протянула к Бэле руку. Будто хотела подчеркнуть это преисполненное важностью «мои». — Исабэла и Кассандра. Дорогие, это майор Павлу и гауптштурмфюрер Раске. А господина Николаеску вы и так знаете. Они обменялись вежливыми улыбками. Бэла плохо разбиралась в званиях, но она четко уловила слово «фюрер» — в сорок четвертом ничего хорошего от него ждать не приходилось. У Раске были очень светлые, будто бесцветные, глаза; он щурился, как если бы плохо видел, и в тоже время казалось, что он видел слишком много. Бэла на каблуках едва не равнялась с ним ростом, но чувствовала себя маленькой. Как и рядом с Альсиной. Так и подмывало сбросить ее руку с плеча; Бэла подчинялась ей и не хотела, чтобы об этом напоминали лишний раз. Кто угодно мог это увидеть. Кто угодно мог счесть это за слабость. И вот тогда она за себя не ручалась бы. Кассандра по другую руку от Альсины молчала и не двигалась, но в такой позе, что Бэла сходу угадала скрытую враждебность. Касс примерялась к чужаку. — Мне что-то подсказывает, что девушкам наши разговоры покажутся скучными, — приторно пропел Николаеску. — Может, вас заинтересует моя скромная коллекция? Ятаган времен Цепеша — еле урвал! Кассандра не заставила себя ждать: — О, тот самый Влад? Который вдохновлял Стокера и, — мечтательное придыхание, — Лугоши? Обожаю вампиров!.. Улыбка Альсины теперь намекала, что та видела в своей дочери особую одаренность. Бэле стало смешно, а хозяин резиденции приосанился и по-отечески указал направление. — Все в порядке? — шепнула Бэла, наклонившись к Альсине. Та кивнула и пригладила ее плечо. — Да, развлекитесь. Николаеску, энергичный и по-мальчишески воодушевленный, несмотря на седину, привел в комнату дальше по коридору. На ходу он подцепил еще пару гостей, и вместе они вошли в зал, в котором величаво поблескивали разные орудия на подставках. Верхний свет не включали, чтобы сталь, серебро и позолото выглядели эффектнее; как будто все оказались в сказочной сокровищнице. Кассандра плавно, но немедля двинулась в сторону кинжалов. Бэла шла мимо стеллажей, оглядывая выставку как собрание картин или статуй, в которых она мало что понимала; хотя таблички с принадлежностью и датами частенько заставляли беззвучно хмыкнуть. Она заметила Дамиана в отражении окна — еще до того, как он чуть наклонился к ее плечу. Не обернулась, позволив заговорить с собой у самого уха. Теплый низкий голос коснулся изгиба чувствительной шеи. — Кажется, в этом месте прошлое куда привлекательнее настоящего. Бэла усмехнулась, не оборачиваясь; чувствуя, как высокий Дамиан так и наклонялся к ней, замерев над ее плечом. Он нависал над ней, как жаркая тень, отгораживающая от всей остальной комнаты со скучными людьми и неприятными разговорами. Его парфюм щекотал в груди. — Спорно, — наконец сказала Бэла и обернулась так резко, что Дамиан едва успел отстраниться. Он весело ухмылялся, но в синих глазах еще таяла тень опаски. Если бы Бэла оказалась убежденной нацисткой, как и большинство гостей на этом вечере, о сказанном красавец пожалел бы в один момент. Но он рискнул. Это льстило. Как если бы Бэла не знала наверняка, что он к ней испытывал. Они прошлись по залу, обсуждая прием, хозяина, даже Герцога, который, оказалось, настойчиво пытался продать Дамиану монографию об истории войны 1812 года. Клинки притягивали внимание, оставляя пространство для взглядов или шанс прикоснуться, указывая на какую-нибудь шпагу. Длинные горячие пальцы не стесняясь бегали по предплечью Бэлы, оставляя жгучий след, один раз даже добрались до плеча, чтобы сбросить с него длинные волосы. Она знала, с кем уйдет с этого приема. Дамиан знал тоже. Они подошли к ятагану. Чуть изогнутый клинок золотился в тусклом свете ламп, а рядом на подставке располагались его ножны. Бэла ненадолго замерла, рассматривая мастерский узор на лезвии, будто он пытался ей что-то сказать; она не могла понять, зачем делать из оружия искусство. Но она быстро пришла в себя и рассказала, что Кассандра выдала про Лугоши, фильм с которым на самом деле никогда не смотрела; Дамиан рассмеялся. Сама Касс увлеченно слушала рассказ о том, как Николаеску видел образец новой гранаты. Едва почувствовав взгляд, она повернулась к Бэле и подмигнула, стрельнув взглядом в Дамиана. «За живца меня взяла», — подумала Бэла и ответила мимолетной гримасой. Все, кому не повезло привлечь «романтический» интерес Кассандры, заканчивали свою жизнь на крюках в агонии, а объявления «пропали без вести» служили им надгробиями. Бэла не собиралась уступать.