Тень четверых

Она хотела утянуть Дамиана обратно в общий зал, но ее остановил вид Герцога, появившегося в дверях. Он приветливо и тепло, будто племяннице, улыбнулся Бэле, а потом решил подойти к Николаеску; но что-то подсказывало, что из всей компании меценат его волновал меньше всего. То, с какой готовностью Кассандра вступила в разговор с этим прохвостом, заставило Бэлу сжать зубы. — Все в порядке? — теперь голос Дамиана звучал по-деловому; скорее всего, тем же тоном он заключал сделки или отчитывал подчиненных в своей фирме. Бэла не сразу нашлась, что ответить. Герцог знал всех, и все знали Герцога; он пользовался уважением, так что без последствий высказаться о недоверии к нему не получилось бы. С другой стороны, Дамиан рисковал с Бэлой, а той нужно было быстро соображать. — Кажется, у меня паранойя, — наконец сказала она. Пока она думала, Герцог уже успел отвести Кассандру в сторонку с заговорщическим видом торгаша, ухватившего наивного туриста. — Но не нравится мне, что он крутится возле моей сестры. Дамиан посмотрел на парочку, на Бэлу и обратно, хмыкнул и произнес: — Мой опыт подсказывает, что женская интуиция страшнее любой паранойи. Пойдем. Бэла не сомневалась, что он принял ее настороженность за простое, не совсем рациональное стремление старшей сестры во всем защищать младшую; но он решил подыграть. Это приятно удивило. Она позволила за локоть подвести себя к Герцогу с Кассандрой — мягко, но решительно. Оба в тот же момент замолкли. — Герцог, сколько лет, — улыбнулся Дамиан, протягивая ладонь для рукопожатия. — Никак заводите новые знакомства? — Скорее возобновляю старые, дружище. Кассандра выглядела недовольной тем, что их прервали; будто бы она совсем не хотела привлечь внимание Бэлы, заставить ее беспокоиться так же, как чуть ранее — пусть и непреднамеренно — сделала Альсина.  — Надеюсь, вы предложите что-нибудь и мне? Я не суеверен, но, честное слово, после покупки той статуи мне и правда везет. — О, не сомневаюсь, — пропел Герцог, глянув на Бэлу. «Ну и плут», — подумала та. — Я с удовольствием подберу вам что-нибудь из своих запасов. Почему бы вам не зайти ко мне завтра? Выпьем чаю, заключим пару выгодных сделок — как в старые-добрые! Поняв, что не сумеет переманить Герцога к себе, Дамиан спасовал и согласился. — Может быть, посмотрите что-нибудь прямо сейчас? — Бэла изображала дурочку так старательно, как только могла. — Боюсь, я не очень хорошо знаю город… Взгляд и вид Герцога тут же выдали, что тот всерьез задумался. Если он хотел задеть Альсину, то он выбрал правильную шебутную дочь; в присутствии Бэлы же строить козни не получилось бы. С другой стороны, повадки опытного ростовщика не позволяли просто так упустить тройную выгоду. — Съездим вместе, если захочешь, — предложила Кассандра, решив все за него. — Ну серьезно, Бэла, я имею право на пару секретов даже от тебя. Бэла засопела, не особо радуясь своему новому амплуа истеричной сестры-надзорщицы. Когда Касс уже собиралась отходить, она схватила ее за локоть, заставила приблизиться. — Будь осторожна, — проговорила Бэла так тихо, что ни Герцог, немного отошедший вперед, ни Дамиан не смогли бы услышать. Кассандра улыбнулась, опустила взгляд с глаз на губы, и Бэла, как есть идиотка, сделала так же. Темная от помады ухмылка напомнила о том, что случилось в отеле. Показалось, что Кассандра снова метнется вперед и прижмется в поцелуе, жарком и мокром, и что он так же вскружит голову. Что у него будет вкус крови, каждый раз полыхающей десятками неповторимых оттенков на языке — и вкус Кассандры. Вкус силы и азарта. Бэла посмотрела в сторону, пока не поздно. Она не меньше предвкушала Дамиана, и это могло сбить Кассандру с толку. Та вырвала свою руку из хватки Бэлы резче, чем требовалось, и зашагала к Герцогу. Рядом с ним она впервые показалась слишком хрупкой и слишком озорной, чтобы не влипнуть в неприятности. — Впервые вижу, чтобы он увиливал от возможности что-то продать, — задумчиво отметил Дамиан, приблизившись. — Действительно, что-то тут не то. Бэле нравилось, что он стоял рядом, нравилось ощущать его надежное и слегка успокаивающее присутствие за плечом. Нравилось, что ее поддерживают, в конце концов. Она повернулась к нему. — Мать только что говорила с ним, хочу узнать, что она думает. — Подозреваю, что в таком случае мне пора найти себе выпивку и с кем-нибудь поздороваться. — Спасибо. Я быстро вернусь. — Если нужна будет помощь, то учитывай, что я тут страдаю от тяги погеройствовать перед дамой. Бэла улыбнулась, выдержав недолгую паузу. Она могла сколько угодно упиваться ощущением, что она уже знала этого мужчину как близкого; он оставался незнакомцем. Флирт с незнакомцем — каждый раз будоражащий прыжок в темноту. — О, возможность погеройствовать у тебя будет, — проговорила Бэла. Расслабившись, Дамиан даже не сразу понял, что услышал; она усмехнулась, игриво качнувшись, и развернулась, чтобы уйти вглубь зала. Она чувствовала на себе чужой приятный взгляд — но, подойдя к Альсине, забыла о нем. Та общалась со странной блондинкой, имя которой Бэла не посчитала нужным запомнить; видимо, немецкий обеим показался неудобным, поэтому они перешли на французский. Альсина вальяжно расположилась в углу дивана, в то время как ее собеседница сидела на манер институтки. Так же заигрывающе-скромно, как и звучит. Бэла извинилась по-немецки, прежде чем перейти обратно на румынский. Она наклонилась к плечу Альсины: — Как прошел разговор с Герцогом? — прозвучало еще более обеспокоенно, чем Бэла планировала. — Предсказуемо. Но ты была права, стоило попытаться. В чем дело, дорогая? В обращении прозвучали подавленные нотки раздражения из-за того, что Альсину отвлекли от собеседницы. Та водила пальцем по ободку своего почти пустого бокала и, казалось, так увлеклась этим делом, что ничего не слышала. — Он прицепился к Кассандре, и она ушла с ним куда-то. Я пыталась ее остановить, но она как всегда. Он же ничего ей не сделает? Альсина отвернулась, так что Бэла не смогла увидеть ее выражение лица, но, показалось, сам воздух вокруг нее потяжелел и стал отдавать металлическим звоном. Иллюзия рассеялась, когда Альсина ответила спокойно: — Не думаю. А если даже дерзнет — неприятно удивится. — Снова повернувшись к Бэле, она заглянула в глаза. Быстро мелькнувшие, едва заметные морщинки у ее глаз — недоступные взгляду кого-то, кто не знал Альсину достаточно хорошо — намекнули, что увиденное ей не понравилось. Тогда она повторила настойчивее: — Все будет в порядке. Не все — звери навроде того, что ты в себе разбудила. То ли сама Альсина продолжала злиться, то ли Бэла перепутала ее чувства со своими. Хотелось видеть Кассандру. Хотелось знать, что она делала. Хотелось понимать, с какой стороны ее ждать, к чему готовиться — и в то же время Бэла свернула бы Герцогу шею голыми руками, если бы он хоть как-то Кассандре навредил. Другой хищник, свой хищник. А Альсина оставалась безразличной. Как смертная — слабая смертная с мыслями потенциальной жертвы; но Бэла не могла ей перечить. Бэле приходилось сдерживаться, то есть делать себя же слабее. В другое время она не видела бы в этом проблемы, но голод освобождает суть людей. — Побудь с нами, — приказала Альсина с тоном предложения. — Отвлечешься. Ma cher, s'il te plaît parle-moi de psychologue autrichien. Оказалось, что блондинка, к которой она обратилась, встречала Фрейда. Рассказ об угасающем старике, который из-за протеза в челюсти уже даже не курил вечную сигару, правда смог отвлечь. Бессмертная Бэла слушала о том, как беспощадно постарел, потеряв всех близких, автор вечных идей. А в глазах чертовой блондинки поблескивали хорошо знакомая тоска и понимание. Спустя пару минут Альсина не выдержала собственную безучастность и совсем не учтиво высказала, что думала об Эдиповом комплексе. Это приняли за шутку, и разговор ушел в другое русло — Бэла в который раз оглянулась, пытаясь найти Кассандру взглядом. Нашла. И чуть не сорвалась с места. Касс как раз только вошла в комнату, пространно глядя вниз, явно не видя окружающих людей; двигалась она медленно и плавно, как призрак — с таким же скорбным, как от бесконечной полужизни, выражением лица. Когда мимо проходил официант, она быстро и резко схватила бокал шампанского, а потом залпом осушила его, наплевав на приличия. Бэла не могла вспомнить, чтобы видела взрослую Кассандру такой потерянной и уязвленной. Альсина сидела к ней спиной, она не могла это заметить; Бэла же хотела только метнуться к сестре и выяснить, что случилось. Она убила бы, если б пришлось. Если не в этот вечер, то в следующий — и неважно, кого. Хоть самого кондукэтора. Зверь хотел крови. Бэла могла отвлечь его, а могла просто направить. Заметив ее взгляд, Кассандра приосанилась и засияла в запоздалой попытке скрыть свое настроение. Бэла отвлеклась, пытаясь выгадать момент и сбежать из компании матери и незнакомки, но последняя обратилась именно к ней. Кассандра уверенно приближалась к Дамиану. Бэла почувствовала, как сводит мышцы вдоль окаменевшего позвоночника. Она должна была узнать, что случилось с Кассандрой. Она не могла подпустить Кассандру к тому, кого выбрала сама — вопрос гордости. И власти. В конце концов, не два года разницы в возрасте заставляли Кассандру считаться с Бэлой. Альсина наконец заметила, куда та метала взгляды. Усмехнулась и, тронув Бэлу за руку, тихо произнесла: — Ну беги. — Она открыто веселилась, но по-доброму. — Не буду портить вам соревнование. В другой раз это заставило бы Бэлу глупо хихикнуть, отозвавшись на игриво-снисходительное настроение матери, но она ощутила укол совести. О котором, правда, стремительно забыла, стоило только отойти на пару метров. Кассандра любезничала с Дамианом. Как-то на пикнике она заметила отбившуюся от стайки косулю — изящное, юркое, даже нежное создание, мелькающее между деревьями на кромке поляны и осторожно выглядывающее из-за кустов. Следующий месяц Кассандра потратила, чтобы приманить животное. Она методично возвращалась на поляну, позволяла привыкнуть к себе, приносила еду, приближалась и отступала, всячески показывая, что ей можно доверять; закончилось все тем, что Касс подружилась с косулей на манер принцессы из детских сказок. В черных больших глазах не было ни намека на страх, когда косуля позволяла гладить себя по жесткой лоснящейся шерсти или изгибала длинную тонкую шею, пытаясь дотянуться до угощения. Потом, когда Кассандра варила ее голову, чтобы отчистить череп от мозгов и мышц, вонь стояла тошнотворная. Вывесив трофей — белоснежный череп с рогами — над своим камином, Кассандра хмыкнула, что игра свеч не стоила. С тех пор она оставалась верной ружьям и силкам. И вот она улыбалась и любезничала с Дамианом, всячески показывая, что ей можно доверять. Глухое платье в пол облепило ее талию настолько, что тени подчеркивали мышцы ее подтянутого живота — от того только выгоднее выделялась в меру большая грудь, так и притягивающая взгляд. Спортивное тело Касс оставалось соблазнительно-женственным, и она знала это. Знала, как к нему привлечь — даже слишком хорошо для той, кому было интереснее пытать, чем заниматься сексом. Бэла не сводила с нее взгляда, пока шла к ней через всю комнату, заполненную людьми. Просто потому что знала каждую уловку. Играла музыка, заставляя сознание замереть, как заведенная пружина; сияние ламп и костюмы незнакомцев казались фоновой мешаниной. Бэла кралась к жертве, так она себя чувствовала. Кассандра заметила ее. Улыбнулась и играючи, будто это ничего не стоило, попрощалась с собеседником, отступила в толпу и тут же потерялась в ней. Она уступала в силе, но не в охотничьей хитрости. Дамиан остался в неведении: вряд ли он догадывался, с кем только что вел беседу, и он точно не видел Бэлу, остановившуюся чуть поодаль. Подойти к нему? Попытаться найти Кассандру? Человеческое тянуло к ней. Звериное тянуло к ней. Гордость плаксиво потребовала сделать вид, будто Бэле на Кассандру плевать — и после недолгой борьбы осталась проигнорированной. Бэла отступила тоже, так, чтобы обернувшийся Дамиан не смог ее заметить. Безразличие оттолкнуло бы его, а насовсем отпускать она пока не хотела. Легкий сквозняк касался голых плеч, как касался бы плотоядный взгляд откуда-то из-за очередной группы людей. Бэла чувствовала, как за ней следили. Знала, что она сама может разве что прикинуться жертвой и добровольно пойти в засаду — чтобы там, встретившись лицом к лицу, показать свою силу. Темная фигура мелькнула сбоку. В хаосе звуков — стук стекла, голоса, шаги и музыка — померещилось, что Бэла услышала хорошо знакомый издевательский смешок. Она зашагала в сторону миража. Тяжелое сердце в предвкушении набирало темп. Кассандры рядом не оказалось. Воздух казался спертым, пресыщенным, как будто мешанина запахов вывалится через окна: парфюм, тела, алкоголь, закуски… чужая подавленная злость и возбуждение, ждущее, когда ему дадут волю. Кружилась голова. Ноги сами несли Бэлу, положившуюся на чутье; она все еще чувствовала, что Кассандра рядом, хоть та и скрывалась так искусно, что любой шарлатан-иллюзионист захлебнулся бы слюной. У нее это в крови, вспомнила Бэла. В сладковатой и дразнящей, заставляющей разделить все, что Кассандра чувствовала. А Касс умела доводить себя до наслаждения — без него она слишком скучала. Бэла избавилась от этой мысли, пока та не стала слишком опасной, и вдруг поняла, что почти вышла в коридор. Что-то остановило ее, все ее существо противилось идти дальше, и она обернулась, снова окидывая комнату взглядом. Пастораль со светским поголовьем: каждый считает себя хищником и от того только с охотой открывает шею. Где затесался настоящий монстр? — Бу! Горячие руки легли на талию, а потом Кассандра прижалась всем телом со спины, обнимая. Так, что, показалось, все мгновенно уставятся на них, шокированные откровенностью — на деле всем было плевать. Приняли как должное. Кассандра совсем не по-сестрински дышала в ухо. — Ты так уверенно шла за мной, — прошептала она. — Почти напугала. — О чем ты говорила с Герцогом? Бархатный смех. Касс немного отстранилась и пристроила подбородок на плече Бэлы; небольшого движения хватило бы, чтобы она прижалась к нему губами, но обе замерли. — Я расскажу, — немного выждав, ответила Кассандра. — Но потом. — Когда — потом? — Да хоть бы и сегодня. После приема. Бэла усмехнулась. — Думаешь, я только ради этого уйду с тобой? — Мм, — капризно и одновременно задумчиво протянула Кассандра. Ее рука шмыгнула вверх и медленно поднялась по спине, пока мягкие горячие кончики пальцев не остановились между лопаток — на открытой коже, но так невесомо, что глупое чувствительное тело едва не отозвалось жадной дрожью. Бэла могла поклясться, что хоть раз обсуждала с Кассандрой, как ей важно иметь кого-то за спиной. Той хватило ума воспринять слова буквально. И угадать. — Может, не только? — прозвучало с невинностью беса, уже протягивающего контракт и перо. Бэла не сразу смогла поверить, что Кассандра и в правду это сказала. Она повела плечами, отстраняясь, а потом извернулась, чтобы заглянуть в наглые глаза, поблескивающие от крови и алкоголя. Может, будь Кассандра трезвее, она не решилась бы. Но она водила взглядом по лицу, от глаз к губам и обратно, близкая до неприличия — по любым меркам, и Бэле нужно было сказать что-то до того, как на них обратят внимание или воспоминание о поцелуе ударит в голову. — Это что, изощренная месть? — спросила она и сама удивилась, как сумела совладать с собственным голосом. — Отчаянная попытка самоутвердиться, — отрапортовала Кассандра. Она четко отмеренной дозой выдала свою горечь: что бы ни случилось из-за Герцога, это ее задело. А потом она снова стала озорной и раздражающе-легкомысленной: — Никто не узнает. Бэла в тот же момент отпрянула, вырвавшись из жарких объятий, и развернулась, грозная и злая. На этом ее силы закончились, и вместо непреклонного и конечного «нет» она смогла выдать спокойное, но жалкое «ты пьяна» — как если бы это стало надежным аргументом. Кассандра закусила губу и пожала плечами. — Недостаточно. Бэла фыркнула и покачала головой, а потом зашагала прочь. Она старшая. Она всегда расплачивалась больше, хотя это Кассандра втягивала ее в неприятности, а не наоборот; но оставались вещи, о которых обе жалели бы в равной мере. А Кассандра в своей неосмотрительности становилась особенно жестокой. Когда Бэла добралась до Дамиана, он общался с какими-то немцами. То, что разговор шел о бизнесе, она поняла сразу; то, что больше всего ей хотелось только увести Дамиана с приема и забыть обо всем, она знала заранее. Но у нее не получилось бы, и все чувства колотились в западне внешне спокойного тела. Дамиан представил их друг другу. «Думитреску — командующего третьей армией?» — уточнил один. «Нет, Димитреску — виноделы», — оскалилась Бэла, мысленно зачеркивая очередную черточку. Дамиан ухмыльнулся, как лис, будто смог различить все оттенки ее иронии. Бэла держала его за предплечье, он даже по-джентльменски согнул руку в локте, а хотела дотронуться до мощной челюсти или тонких губ. Или уткнуться в изгиб сильной шеи, от которой так и веяло свежестью дорогой туалетной воды — против последней едва удавалось сопротивляться. Бэла могла добраться до его крови — у возбужденных мужчин особый вкус, — но не стала бы. Пока. Все зависело только от нее. Разговор о бизнесе оказался потенциальной сделкой, и вдвоем Бэла с Дамианом договорились до того, что наутро тот должен был уже подписывать документы. То ли помогло то, что Бэла знала немецкий немного лучше, то ли сам ее вид. Нет. То, как вокруг нее, казалось, электризовался воздух — люди многое улавливают, не осознавая. — Ты спасла мою шкуру, — усмехнулся Дамиан, наклонившись к ней и едва не оцарапав щетиной. Захотелось податься и почувствовать ее, почувствовать жар его кожи. — Тяга геройствовать, — мурлыкнула Бэла, упиваясь благодарностью в серо-зеленых глазах. Аромат морской свежести медленно разбавлялся другим, дающим надежное обещание. Засмотревшись, Дамиан встрепенулся: — Кстати, Кассандра… — Я знаю. — Бэла не хотела говорить о ней. Или даже думать. Опомнившись, она смягчилась: — Прости. Ты был прав, в этом месте мало привлекательного. Я так от него устала… — Тогда предлагаю отсюда поскорее убраться. Я только скажу кое-что Николаеску, это займет минуту. Отпустишь? — Нет. Он усмехнулся и поцеловал ее руку, как герой романчика из прошлого века; и этот жест сошел бы за невинный, если бы Дамиан при этом не смотрел ей прямо в глаза. Приятная дрожь прошлась от груди к животу. Николаеску был недалеко, и в целом комната людей стала меньше: их сменила полусонная, по-своему уютная атмосфера завершающегося торжества. Обязательная часть, которая гостей связала, закончилась, и все оставшиеся теперь делили пьянящую иллюзию близости. Альсину окружили люди, и она, сидя на чужом диване как на троне, одаривала новообретенную паству вниманием и ослепительными улыбками. Она всегда умела держать людей вокруг себя, как если бы лично застала время, когда ведение салонов было целым искусством. Бэла мягко вошла в этот круг, пропахший сигаретным дымом и неосязаемым флиртом. Как будто рассекла подтаявшее масло ножом. «Я ухожу», — тихо кинула она, наклонившись к плечу Альсины; та кивнула. Все так увлеклись общим разговором, что к Альсине тянуло магнитом — и делить с ней фамилию показалось особым удовольствием. Напоследок заметив, что загадочная блондинка ушла, а ее сменили уже немного заведенные статусом и красотой Альсины барышни, Бэла отошла от дивана. Кожей ощутила, как сменила один мирок на другой. Затишье ощущалось теплой смолой, обволакивающей и стесняющей движения, заставляющей воспринимать все вокруг через мутноватую толщу. Дамиан объяснялся с Николаеску, почти неторопливо, а Кассандра в другом конце зала… не интересовалась ни им, ни Бэлой. Она выглядела болезненно, откровенно говоря. И ее так качало, и взгляд казался настолько неосмысленным, что даже у ее компании — молодые мужчина и женщина — на лицах отразилось серьезное беспокойство. Секундная глупая ревность по щелчку испарилась: Бэла знала, что Кассандра просто не могла перебрать с алкоголем — а если бы и перебрала, то выглядела бы по-другому. Герцог не вернулся в зал, вдруг вспомнила Бэла. И она сначала зашагала к сестре и только потом глянула в сторону Дамиана, просчитывая, что будет дальше. Просто бросить Кассандру она не могла. Состроить матери глазки в надежде, что она сжалится и займется Кассандрой сама — запросто. Оставалось только выпытать, что случилось. Бэла вежливо вклинилась в разговор с учтивой улыбкой. Кассандра даже не сразу осознала ее появление; потом она замолкла, вцепившись в спинку кресла для равновесия, и разговор про довоенное кино начал ощутимо угасать. В какой-то момент Кассандре стало настолько плохо, что она понурила голову, до побелевших костяшек сжимая обивку и пытаясь удержаться на ногах. — Кэсси, — вырвалось. Бэла взяла ее за плечи, пытаясь заглянуть в лицо. — Что происходит? Кассандра покачала головой. — Что с вами? — оживилась ее знакомая. Потом подхватил этой знакомой муж: — Давайте я позвоню врачу… Врач не помог бы. Бэла держала Кассандру за предплечье на случай, если ту потянет на пол; требовались совсем не медикаменты, но прежде — нужно было увести ее. — Не переживайте, — с деланным спокойствием оборвала Бэла. — Это не первый случай. У моей сестры… кровная… недостаточность. Хроническая. Передалась по наследству. У нас есть лекарство — в номере, нужно только добраться до него. — Вам помочь? — Не надо, спасибо, — медленно проговорила Кассандра и вымученно осклабилась, выпрямившись. — Я… мне просто нужно подышать свежим воздухом. Была рада познакомиться и прошу прощения за это… хм, недоразумение. Хорошего вечера. «И давно ты такая любезная?» — едва ли не вслух спросила Бэла, скептично приподняв бровь. — Свежий воздух? — вместо этого уточнила она тихо, и ни капли раздражения не просочилось в интонацию. Если Бэле придется весь вечер провести с Кассандрой вместо мужчины, двумя бутылками вина та не отделается. — Да, — хрипло ответила Касс и зажмурилась. — В комнате с оружием вроде бы открывается окно. Бэла осторожно потянула Кассандру на себя, проверяя, насколько хорошо та стоит на ногах. Хотелось сразу миловидно узнать, кому Бэла голыми руками оторвет голову — буквально; но казалось, что Кассандра просто не сможет ответить. Ее состояние бередило что-то мерзкое, от чего хотелось скорее избавиться, но Бэла вела ее не без удовольствия. Привычная роль. Ощущение собственной нужности. В комнате с оружием никого не оказалось, даже охраны. Безлюдная и мрачноватая, она показалась небольшой и настраивающей на какой-то подозрительно откровенный лад. Бэла хотела распахнуть окно, за которым застыла ночная улица, но почувствовала, как в Кассандре рядом что-то изменилось. Ну конечно. Кофеин и адреналин — черный львенок не изменял себе, и Бэле захотелось оцарапать хитрое лицо, к которому резко вернулась жизнь. Гордый разворот плеч странно сочетался с озадаченным взглядом, которым Кассандра сверлила Бэлу. Играла. Все еще. — Ну и что это было? — Я хочу убить человека, и мне нужно алиби, — невозмутимо ответила Кассандра. Как будто признавалась, что съела последнюю конфету. Бэла фыркнула, шутку не оценив, и покачала головой. — Я думала, что Герцог тебя отравил. — Он мог бы. Но он слишком азартен для открытого криминала. «Резонно», — подумала Бэла. Она еще раз прошлась по Кассандре взглядом, чтобы убедиться, что та и правда не пострадала — и только потом мысленно согласилась. Но встреча с ним наедине не могла пройти просто так. — Так значит, он что-то сказал? Что-то продал? В одно мгновение Бэла подумала, что Кассандра снова начнет заигрывать — а в другое ощутила острую тягу ее обнять, такой несчастной Касс показалась. — Пока не могу сказать, — тихо, с неожиданной искренностью проговорила та, потупив взгляд. — Это, ну допустим, касается меня одной. — Если ты мне не доверяешь, не надо было этот разговор заводить. — Нет, наоборот. Только тебе я и могу доверять. Бэла поймала взгляд Кассандры и вдруг решила, что может задержаться еще на минуту. Или на две. За спиной приглушенно шумели люди, оставшиеся в другой комнате; этот шум только больше напоминал, что с Кассандрой Бэла осталась одна. Зверь хотел снова ощутить головокружительный вкус, но его не составило труда заткнуть. Все человеческое смаковало близость. Ту самую, которая была до всего беспорядка из глупых догадок и чудовищных совпадений. Или — почти ту самую. — Наблюдательно. — Иди ты. — Усмехнулась Кассандра, но ее веселье быстро сменилось гипнотическим спокойствием. Бэле хотелось и сбежать, и остаться и посмотреть, что будет. — Я серьезно. Ближе тебя у меня никого нет. И не будет, скорее всего. От осознания, к чему она клонила, заколотилось сердце — как от страха. Бэла хотела все прекратить, вернуть предсказуемость и безопасность. Хотела избавиться от чувства беззащитности из-за чего-то нового и непонятного. Хотела, чтобы Кассандра и дальше смотрела так же обожающе. Хотела, чтобы Кассандра не чувствовала себя преданной — только не ею. Хотела… много чего. Она остановила шальную мысль, которая чуть не привела к целой мимолетной фантазии о том, что было бы, окажись Кассандра еще немного ближе. Если бы между ними не осталось и несчастного метра. — Я знаю, — кивнула Бэла. — И поэтому не делаю того, что может тебе навредить. Кассандра рассмеялась, негромко, бархатно — так, что вибрация в груди передалась самой Бэле. Как если бы их тела соприкасались. Бэла поморщилась. А потом обнаружила, что мысль на самом деле совсем не неприятная. — Навредить, — повторила Кассандра. — Серьезно? Мы взрослые девочки, Бэла. Я понимаю, что делаю. Она приблизилась так естественно, что Бэла не успела вовремя отстраниться; мысль о последней фразе отвлекала слишком сильно. «Понимаю, что делаю». «Понимаю, что делаю». Бэла всегда несла ответственность. Бэле всегда доставалось больше всех. Бэле всегда приходилось думать за двоих, решать все самостоятельно, строго следовать всем «можно» и «нельзя», лишать себя желаемого и заменять это правильным, давясь и делая вид, что это тоже вкусно. Бэла — старшая. И это не первый раз, когда Бэле захотелось перестать ею быть. — А я не понимаю, — возразила она, собрав в кулак остатки злости. — Зачем все это? — Затем, что ты нужна мне. Мне нужно почувствовать… что я не одна. Но каждый, мать его, раз тебе важнее какие-то идиотские правила, половину которых ты придумала себе сама. — Так в этом все дело? — с легкой насмешкой спросила Бэла. — Ты хочешь, чтобы я «нарушила правила»? — Я хочу тебя. Первым порывом было нервно хохотнуть от того, с какой невозмутимостью Кассандра призналась в этом. Так не могло быть, решила Бэла. Одна не могла так нагло говорить о том, о чем другая изо всех сил пыталась даже не думать. Но убежать от правды не удалось. «Не в этот раз», — подумала Бэла. Сколько она игнорировала очевидное? А сколько просто не замечала? Кассандра сказала, что она просто все усложняла — как обычно; и, поспорив, они ни к чему не пришли бы. Кассандра всегда соглашалась — и всегда делала по-своему. Стоило разыграть скептический интерес. Стоило высокомерно, с деланным сочувствием спросить: «И давно?» — и продолжать притворяться бесчувственной дурой; Бэла знала, что это сработало бы. Знала, что это было бы разумно. Только ей не нравилась цена. «Отчаянная попытка самоутвердиться, — вспомнила она. — Кассандре быстро наскучит». Кассандра поцеловала, едва уловила движение навстречу. В порыве прижалась к губам и тут же чуть отстранилась, запоздало засомневавшись. В темноте из-за закрытых глаз Бэла чувствовала, как Кассандра с ее неуемной энергией осторожно льнет к ней всем напряженным телом, как горячее дыхание накрывает чувствительную кожу, как пальцы легко касаются лица, обещая что-то большее. Что-то, что точно понравилось бы. «Ближе никого нет», — подумала Бэла, подаваясь вперед и целуя Касс смело, как будто не в первый — но точно последний — раз. Новое чувство кружило голову: спокойное, уверенное удовольствие; вместо трепета перед желанным незнакомцем — разливающееся тепло. Неправильное. Обреченное. Кассандра податливо откликалась, но не смела сделать что-то сама; как если бы собственное желание пугало ее. Как если бы она могла бояться. Она притворялась, но ее игра в первый раз вызвала чувство щемящей нежности; она жадно потянулась за новым поцелуем, скользнув горячим языком по губам. Шумное дыхание говорило за обеих. Бэла ляпнула бы что-нибудь сентиментальное, но на ее губах играла дурманящая сладость, а мысли кружились у странной искренней связи эмоций и не такой возвышенной — языков. «Хватит, хватит, хватит». Бэле показалось, что она сможет отскочить на добрый метр, столько сил пришлось наскрести — на деле она только немного отстранилась, все еще чувствуя губы Кассандры на своих. Целое мгновение, очевидно бредя, Бэла надеялась, что Кассандра проявит милосердие и отпустит. Та со стоном выдохнула в ее губы и проурчала: — Нам стоило сделать это раньше. Внезапно вспыхнула злость. Бэла не хотела вспоминать, что осталось позади и к чему предстояло вернуться. Бэла почувствовала себя беспомощной дурой, не способной себя контролировать и вверившей себя не той. Она толкнула Кассандру к стене и заткнула ее поцелуем, предупредив вздох от неожиданности. Та попыталась укусить и не успела, Бэла почувствовала под губами ее усмешку и потянулась к шее. Как это было знакомо: хотеть причинить Кассандре боль из-за всего, что в ней раздражало, и раз за разом оказываться совершенно на это не способной. Горло Кассандры пару раз толкнулось в ладонь; Бэла давила и сжимала пальцы, и в отрывистом дыхании Касс угадывался хрип. Она задыхалась, она послушно размыкала губы, отчаянно пыталась поймать вздох и выгибалась, неосознанно пытаясь прижаться бедрами. Значимость твердого «это не продолжится и не повторится» блекла, Бэлу едва не трясло; в груди, наполненной чужим возбуждением, было слишком неспокойно, и всего казалось чудовищно мало. Мало близости. Мало власти. Мало вкуса: хотелось крови, и Бэла плевать хотела, насколько стыдно было бы признаться — она скучала. Кассандра отдала бы ее. Кассандра отдалась бы — и это больше не отталкивало. Интриговало. Заводило. Кассандра сдавленно застонала и ухватилась за запястье, пытаясь его отстранить. Бэла крепче сжала ее шею и оттянула ее губу зубами. Увидела, как дрожали ее ресницы и как черные волосы зацепились за шершавые обои — так пошло. Кассандра пыталась вздохнуть, раскрыв припухшие губы, но Бэла не позволила; она доводила до грани, и Касс все сильнее пыталась оттянуть ее руку, увернуться от поцелуя — инстинкт едва не заставлял ее биться в крепких объятиях. Бэла схватила ее за подбородок, фиксируя его, палец приземлился на мокрый уголок губ, смятых в неряшливом поцелуе. Рваное дыхание грозило ненужным вниманием, но Кассандра явно уже себя не контролировала. Она попыталась укусить, впилась ногтями в запястье Бэлы, извиваясь и хмурясь — и вот тогда Бэла разомкнула пальцы. Накрыла ими рот Касс, чтобы та с дуру не выдала обеих; в желтых глазах почти не угадывался разум, только животная покорность и жажда. Кассандра немного восстановила дыхание и увернулась из-под ладони на своих губах. — Черт возьми, — выдохнула с таким благоговением, что Бэлу прошило возбуждение — а потом снова поцеловала. Лениво, будто бы обессилив, но рука Кассандры слишком уверенно пыталась опустить ладонь Бэлы от лица ниже. Горячая кожа шеи, шов платья, косточка ключицы под шелком, гофре ткани и мягкая грудь, приятно легшая в руку. Бес совести заставил отдернуть ладонь. Нет. Бэла не смогла бы. Эта мысль пульсировала и отдавала горечью, разгоняя по венам что-то колючее и ледяное, заставляющее все тело застыть и потерять чувствительность. Кассандра обиженно заурчала, пытаясь снова увлечь Бэлу в поцелуй — и, уловив изменение, глянула с опаской. Выглядела она так, что могла и начать просить, и Бэла не знала, как сама отреагировала бы; что она точно знала, так это что она не сможет зайти дальше. Не сейчас. Не в этот раз — то есть, никогда. И это странным образом принесло облегчение. Ощущение свободы. В коридоре послышались шаги. Бэла тут же отпрянула, будто ее окатили холодной водой. Кассандра осталась на месте, тяжело навалившись на стену и чуть запрокинув голову; все ее чувства плескались в затуманенных бесстыжих глазах. — Что ты сделала? — тихо спросила Бэла. Шаги приближались. Мужские — и она могла поклясться, что уже угадала, кто подходил к выставочной. Кассандра улыбнулась, сверкнув глазами, и рывком отлипла от стены. К ней тянуло, и Бэла предпочла бы замереть, чтобы ни одно случайное движение не оказалось роковым. Дамиан, показавшийся на пороге открытой двери — Бэла едва не хлопнула себя по лбу за неосмотрительность — выглядел удивленным. Но не слишком. Он посмотрел на Бэлу, потом на Кассандру; взгляд не задержался, не уловив ничего подозрительного, но на губах все равно заиграла саркастичная усмешка. В полутьме его глаза казались черными, а в улыбке мерещилось что-то инфернальное. «Подобное к подобному», — подумала Бэла. — Я хотел узнать, все ли у вас в порядке. Видел, как вы уходили. — Приступ острой мизантропии, — ответила Кассандра, дразня Бэлу выдуманным диагнозом. Дамиан шутку оценил. — Не будете против, если я закурю? — А ты угостишь? Бэла молчаливо наблюдала, замерев мрачной статуей; ее злило, что ее мужчина смеялся над шутками Кассандры, злило, что Кассандра шутила с ним после того, как едва не умоляла трахнуть ее у стены в чужом доме, и еще больше злило то, насколько не хотелось уходить. Последствия казались хорошим оправданием — другое на ум Бэлы не приходило. Дамиан глянул на нее, молчаливо справляясь; получив в ответ сдержанную, но убедительную ухмылку, открыл окно. Повеяло сыростью, как будто туман с улицы мог вскарабкаться на второй этаж и пробраться в комнату. Фонари внизу сияли куда ярче, чем светильники в комнате. Свежий воздух немного отрезвил, но тьма, обволкаивающая и сближающая, не оставила шанса на здравомыслие. Дамиан поделился сигаретой с Кассандрой; прикурив, она пошутила, что из-за бесконечных курящих компаний никогда не покупала табак сама. Потом Дамиан длинными пальцами вытянул сигарету из пачки и с игривой вопрошающей миной показал ее Бэле. Та согласилась. Хотелось занять чем-нибудь беспокойные руки и хоть немного успокоить нервы. Бэла поняла, чего Кассандра хотела. Дамиан тоже — что-то в его виде и поведении открыто намекало на это. Он казался серьезнее и сдержанне до того, как пришел в эту комнату. Бэла взяла Дамиана за запястье, когда тот поднес зажигалку. В светлых глазах с расширенными зрачками угадывалось желание — это льстило; под пальцами ритмично двигалась вена, наполненная кровью. Кровью. Взгляд опустился с красивых глаз на шею, тесно обхваченную накрахмаленным воротником и галстуком. Захотелось поцеловать ее, игриво прикусывая. Захотелось вскрыть ее. Когда Дамиан наконец закурил сам, он отстранился; достаточно, чтобы Кассандра смогла привлечь внимание к себе. Ее грудь мерно вздымалась из-за глубокого дыхания, тяжелый взгляд вылизывал открытую кожу, запах ее возбуждения мешался с мускусом и «морской свежестью», и одно только присутствие ее со всеми ее эмоциями вызывало чувство стыда. И вседозволенности. И тяги взять что дают, ни о чем не думая. — Удивительные вы сестры, — хмыкнул Дамиан. Бэла подумала, что Кассандра успела с ним договориться; и это почти задевало: то, как быстро ей это удалось, — но по крайней мере Бэле не нужно было выбирать. — Мы не сестры, — кинула Кассандра так буднично, что не сразу дошел смысл слов. — Не кровные, — настояла Бэла. Зачем-то. Касс ухмыльнулась и приподняла брови, заигрывая и одновременно издеваясь. — Кладезь удивительного… — протянул Дамиан, решив не раздумывать об услышанном. В конце концов, решила Бэла, развитая благочестивость любому бизнесмену — гибель. Она зябко повела плечами из-за порыва ветра, и две пары глаз жадно уставились на нее. Как будто Дамиан с Кассандрой смаковали любое проявление ее чувствительности. Как будто наперегонки пытались придумать, как к ней подобраться. — Тебе холодно? — спросила Кассандра. Тем самым тоном, какой Бэла иногда слышала посреди долгих зимних вечеров в замке; тем самым тоном, какой могла бы слышать, когда звала Кассандру в свою постель — тогда это было невинно, теперь же вызывало дрожь. — Сейчас, — спохватился Дамиан и вышел победителем. Кассандра сверкнула глазами, когда он, зажав сигарету в зубах, стянул пиджак. Тяжелая ткань впитала тепло и запах — когда она приземлилась на голые плечи Бэлы, той захотелось заурчать. Она тонула в мужском пиджаке, собственное тело показалось маленьким и хрупким, но в надежных руках — давно забытое ощущение; Дамиан сжал пальцами одной руки сигарету, другую запустил в ее волосы. Не удержался и собрал их в ладони на мгновение, а потом отпустил, чтобы они упали на пиджак. И будь проклята разница в росте и пристальный взгляд прямо в глаза — за то, какое волнение это вызвало. Дамиана чуть повело к ней, будто он хотел поцеловать, но вдруг передумал. Бэла встретилась взглядом с Кассандрой: та глубоко затянулась и выдохнула, дым заскользил по соблазнительно приоткрытым губам, пока грудь медленно опускалась; пьяный взгляд путался в табачной дымке, но упрямо цеплялся за Бэлу. Спрашивая. Уговаривая. Бэла должна была прекратить все прямо сейчас. Пока не поздно. Поймать себя в последний момент, как случалось до этого, и избежать чего-то, чего избегать правда стоило. Но она не могла. Кружилась голова, мысли едва складывались во что-то связное, пронизанные жаждой и возбуждением, хотелось одного, а на сопротивление не хватало сил. Кассандра выбросила сигарету в окно и приблизилась, обвила талию Бэлы рукой, пристроившись сбоку. — Теплее? — тихо усмехнулась она, горячее дыхание защекотало возле уха. Бэла выбросила свою сигарету и обняла Кассандру в ответ. Тянущий мерзкий голод могло заглушить только одно — все остальное уже казалось неважным. Что-то подсказывало, что Кассандра, прижимаясь к Бэле, смотрела на Дамиана; ощущалось присутствие обоих. Хотелось обоих. Не будь между ними связи, ничего не получилось бы — а ревность сменилась удовольствием. Они оба хотели Бэлу. Они оба начали это только из-за нее. Она подняла взгляд и поняла, что Дамиан и правда смотрел на них в ожидании, будто ждал приглашения. И он мгновенно уловил намек. Он поцеловал ее, а потом сильные руки на талии прижали ее к стене. Кассандра. Пьяный выдох обжег шею, а потом ему на смену пришли мягкие губы; Бэла дернулась всем телом, но ощутила себя крепко схваченой обоими. Дамиан целовал уверенно, кристально трезвый, и в другое время Бэла посоревновалась бы за власть — но ей не хотелось играть. Ей хотелось, чтобы разнузданная Кассандра, прикусившая ключицу, опустилась ниже, чтобы Дамиан целовал глубже, чтобы они оба избавились от чертового платья и избавили ее от напряжения и ноющей пустоты внутри, из-за которой хотелось скрестить ноги. Кассандра мстительно укусила за шею, и Бэла зашипела прямо в губы Дамиана — тот успокаивающе накрыл ладонью щеку. Горячий язык прошелся по следу от зубов. В груди стало тесно из-за колотящегося сердца и не выданного стона. Одна ладонь спустилась по талии к бедру, другая чуть сжала грудь. Оказалось, что подчиненность может быть приятной; Кассандра мазнула по шее кончиком носа и укусила за мочку уха. Если бы Бэла не увернулась, она застонала бы в голос. Дамиан глянул на нее в легком замешательстве, но его тут же отвлекла Кассандра — поцеловала как бы не всерьез, разыгрывая представление для Бэлы, у которой все сильнее кружилась голова. — Поймаешь такси? — спросила Касс весело. Дамиан кивнул, еще раз глянул на Бэлу — не удержался и поцеловал напоследок, принеся заодно вкус Кассандры — и ушел. — Зачем? — хрипло спросила Бэла. Мелькнула мысль, что Касс проберется под юбку, пока выдалась возможность стать первой — но та хитро усмехнулась. Бэла не видела, что она сделала, но резко запахло кровью. Комната заходила ходуном; Бэла припала к окровавленной ладони с мыслью о том, что дорога до отеля будет пыткой, но — потом. Долгожданный вкус заиграл десятками оттенков, отдался во всем теле негой и дрожью; солоноватый след тянулся по запястью и ниже, к середине предплечья — Бэла прошлась по нему губами и вдруг поняла, что на мягкой коже уже ничего не осталось, кроме следа от поцелуя. Запах похоти, азарта и алкоголя стал резче и ярче, и Бэлу прошило молнией от касания, когда Кассандра взяла ее за руку и, смеясь, потянула к выходу. «Нужно было остаться в той комнате, — мысль выплясывала, как воздух в игристом, ударившем в голову. — И закрыть дверь. Никто не узнал бы…» Кассандра уверенно вела по раздражающе-светлым коридорам. Мужчина, вернувший их пальто, улыбался так, что на шее набухла вена; Бэла напилась бы кровью, чтобы отвлечься от желания секса, или занялась бы сексом, чтобы отвлечься от желания крови. Она зверела, как будто пьяная; все вокруг смешивалось, и только тепло руки и запах Кассандры оставались отчетливыми и неизменными. Мотор оглушил, прохлада ночи заставила задрожать; тепло салона с готовностью впустило в себя и начало раскачиваться. Кассандра бесновалась, под мужское недовольное сопение — водителя; Дамиан поддержал игру и защекотал ее, она со смехом прыгнула прямо в руки Бэлы, пока он держал ее за ноги в длинных сапогах. Бэла представила, что он брал Кассандру прямо так, придерживая за бледное бедро; мускулистая спина между ее колен, неспешные широкие движения… Бэла хотела бы побыть ею. Хотела бы побыть им. Кассандра дрожала и дергалась, откровенно лягаясь, а Дамиан чуть не рычал. Огни мелькали за окном, вводя в транс, холл отеля и лифт остались в памяти неясными пятнами, Дамиан с жаром отвечал на поцелуи, Кассандра капризно требовала все внимание себе, шаря под пальто горячими руками. Мрак номера чуть разгонял свет уличного фонаря; Кассандра куда-то делась, пока Бэла не глядя ослабляла галстук, едва не промахиваясь из-за дрожи пальцев. Кровать скрипнула, когда Бэла толкнула на нее Дамиана; вот тогда-то из темноты возникла Касс, обняв за талию и поцеловав в плечо. Стало щекотно, когда она убирала длинные волосы; Бэла заурчала и запрокинула голову, когда Кассандра поцеловала между лопаток и ниже, едва не касаясь ткани нижней губой. Рыкнул замочек; Дамиан, приподнявшись, потянул за ткань на бедрах — платье сползло на пол, щетина уколола живот, ловкие пальцы прошлись по ногам вверх, к краю чулок и к поясу для них. Бэла зарылась пальцами в жестковатые волосы Дамиана на затылке; другой рукой попыталась развязать ленточки на воротнике Кассандры, но вышло плохо. Касс снова пропала в полутьме, став всего лишь жарким силуэтом, а потом поцеловала в изгиб шеи — Бэла с трепетом поняла, что на ней не осталось одежды. И, подчинившись легкому порыву, подалась вперед и оседлала Дамиана, придавив его обеими руками к матрасу. Его плоть, стесненная тканью брюк, уперлась между ног; он шумно вздохнул, запрокинув голову, открывая сильную шею с выступившей веной. Кассандра пристроилась сбоку, ее бледноватая рука прошлась по торсу с выраженными мышцами, коготки несильно оцарапали. Бэла щелкнула пряжкой ремня, и тогда ее подхватили под бедра и перевернули. Кассандра поймала ее со спины, прижалась голой грудью; Дамиан, не церемонясь с остатками одежды, поудобнее взял Бэлу и вошел в нее. Поцеловал под ухом и начал двигаться — глубоко, грубо, до легкой боли, выталкивая все мысли; Кассандра нежно водила губами по плечу, мяла грудь через бюстгальтер, втиснув руку между двумя разгоряченными телами. Неряшливо отвечала на поцелуй через плечо, но Бэле хватало и этого. Под опущенными веками плясали пятна. Хотелось выкрикнуть его имя. Хотелось выстонать ее имя. Бэла цеплялась за сильные плечи, все ее тело двигалось в такт толчкам, напряженные соски Кассандры скользили по голой коже, а ее пальцы юркнули между ног. Бэлу тряхнуло. Она стиснула зубы и запрокинула голову, подставляя шею двоим бесам, доводящим до исступления. Чувствительное тело слишком остро реагировало на прикосновения ловких пальцев, слишком хорошо ощущало движения внутри; на губы легла мягкая рука, чтобы заглушить стоны — Бэла в бреду начала целовать ее, покусывая. Кассандра позволила обхватить один палец губами — и сама выдохнула с тихим стоном: — Бэла… Бэла сделала бы что угодно, чтобы услышать это снова. Напряжение в пояснице дошло до грани, как и дрожь в ногах — в прокусанной губе вспыхнула боль, а потом Бэла вскрикнула. Собственные ощущения стали затуманенными, чужими — по телу разливалась тяжесть, настолько приятная, что лишала разума. Кассандра, чуть надавив на подбородок, заставила повернуть голову и слизала кровь с губ Бэлы; стон выдал, насколько вкус ей понравился. А потом Касс с коварным смешком отпрянула и растворилась в полутьме комнаты. Бэла хмыкнула и толкнула Дамиана, заставив его сесть на кровать. Он держал ладонь на кружевном крае чулок и, согнувшись, целовал ее грудь, пока она его седлала; запах секса раззадоривал, подгоняло ощущение, какое удовольствие накрывало человека под ней. — Бэла, — рявкнул Дамиан, пытаясь скинуть ее с себя, но Бэла только оскалилась, двигая бедрами. Кассандра села на кровать за его спиной. Дамиан вздрогнул всем телом и замер, почти до боли сжав Бэлу в объятиях, а потом расслабился. Он тяжело дышал, шаря ладонями по ее телу — и все больше клонился назад, чтобы лечь. Его затылок встретился с плечом Кассандры. Лезвие встретилось с его горлом. Кровь прыснула прямо на лицо Бэлы и захлестала широким потоком вниз. Бэла припала к ране, жадно глотая; инстинкт не отпускал, заставлял пить без остановки, пока не закончится голод, пока не станет плохо от вкуса и сытости; Кассандра держала строптивое тело — то билось в агонии и только сильнее разгоняло кровь. Вкус дурманил. Вкус делал неповторимо счастливой — Бэла редко когда чувствовала себя такой сильной и свободной. Остановилась она, когда начало мутить. Кровь согревала лицо, шею, грудь и даже живот, колени скользили на мокрой простыне, волосы неприятно слиплись. Кассандра снова пропала в темноте комнаты — Бэла даже не попыталась ее найти. — Ты рехнулась?! — рявкнула она в пустоту и вскочила. Хотелось надеть хоть что-нибудь, а потом добраться до шеи Кассандры. — Давай потише. — Зачем ты это сделала? Я не хотела его убивать! — Ну, я же сказала про алиби и убийство. Ты не слушала? Бэла грозно засопела. Если бы не остатки того наркотического блаженства, которое едва не сводило с ума, ее колотило бы от злости. Кассандра обманула. Кассандра убила человека, который Бэле нравился. Кассандра ради своего идиотского плана затащила Бэлу в постель! И при этом говорила про доверие и близость. «Тварь», — про себя повторяла Бэла. Загорелся свет, ненадолго ослепив. Кассандра уже оделась — кровь не достала ее; она начала шарить по комнате, открывая ящики один за другим, проверяя сумки и бумаги. — Ты его после этого обокрасть решила? — Нет, я выставляю это как ограбление. Нам нужно сейчас же вернуться в наш номер, так что поторопись. Бэле не нравился этот тон, но убираться правда стоило пораньше. Она глянула на тело Дамиана, безжизненно уставившееся в потолок — подкатила легкая тошнота. В ванной нашлось полотенце. На полноценный душ времени не было, так что Бэла привела себя в порядок кое-как. Она игнорировала Кассандру, когда вернулась за платьем и пальто, а когда та у самого выхода заговорила, едва не ударила ее. — Кстати, хочешь знать, что там было с Герцогом? — Пошла к черту. — Нет, правда, тебе будет интересно. Он дал мне кое-что, и это… пробудило пару воспоминаний. — Вид у Кассандры стал заговорщическим и подозрительно довольным. Выдержав бесконечную паузу, в которую Бэла боролась с желанием подраться с самыми неблаговидными приемами, она наконец проговорила:  — Например, мое имя не Кассандра. И я помню ночь, в которую Альсина меня убила.