Пишу драбблы по мемам, кидайте в предложку

Юнги знает, что эта встреча пойдет по пизде. С самого начала идея была из самых худших. На душе так противно, что похеру уже. Рандомный чел из тиндера пишет, что через пять минут подъедет к месту. Юнги уже без малого полчаса гуляет по дворам вокруг забегаловки, где назначено свидание. Чертова тревожность. Похуй-похуй. «тоже скоро буду» — отправляет, чтобы хотя бы на первом свидании не выглядеть как конченый. Юнги после работы — в форме пятничного вечера. На ногах удобные кеды. Еще поло удобное. А вот пиджак и брюки — не так комфортно. Для свидания — может оно и к лучшему. Третья сигарета отправляется к предыдущем двум — в жестянку-пепельницу местных алкашей. Юнги волнуется. Проверяет телефон. Коллега Хосок спрашивает, все ли нормально. Юнги не отвечает. Тот наседает «постарайся на свидании! Это должна быть твоя рыба!» Юнги не знает, как можно «стараться на свидании». Тут либо да, либо нет. С Юнги стабильно — нет. То ли его выдает тоска в глазах, то ли костюмчик не из дорогих — не разобраться — но с живыми знакомствами никогда не доходит даже до первого свидания. Знакомства онлайн дают шанс. Юнги крутит в руках пачку сигарет, размышляя о четвертой. «я приехал, где ты?» «через две минуты буду» Юнги давно готов перестать пытаться. Отменить свидание в последний момент и пойти домой готовить еду на неделю. Он бы так и сделал, если бы в этот раз встречался с менее занимательным парнем. Юнги для приличия топчет замшелый двор еще пару минут, и идет в сторону забегаловки — в соседний двор через низкую арку. Место, в котором назначено свидание, — маленькое кафе на первом этаже жилого дома. Тот парень сказал, что здесь вкусно и атмосфера хорошая. Юнги так заебался, что согласен на такого рода аргументацию. В конечном итоге если его убьют, это будет не самый худший исход. Над дверью колокольчкик. Еще не войдя внутрь, Юнги чувствует пряный и насыщенный запах. Глаза не сразу привыкают к сумраку помещения. На стенах висят тусклые желтые бра, от которых к потолку ползут длинные неровные эллипсы. Больше света нет. Дверь мягко пружинит на исходную, и полоса холодного дневного света, истончившись, обрубается. В этот момент ещё можно сбежать. А в следующий уже нет — появляется тот парень из тиндера. Юнги детально запомнил его лицо на фото, чтобы не перепутать. Узкие проголговатые глаза, похожие на змеиные. Низкий лоб, маленький графичный нос. Большие, сочные, мягкие губы — с такими только целоваться и целоваться. Ямочки на щеках. На некоторых фото было видно шею — длинную, скульптурно рельефную. И руки — большие, но не грубые. Руки труженика интеллекта. Он, может быть, ничего тяжелее книги в жизни не поднял. На фотках он модель почти. В живую Юнги такого роскошества не ждет. В живую оказывается, что этому странно привлекательному, загадочному лицу свойственна живая мимика. Она ломает все впечатление от фотографий. Из-за странной нервной улыбки, беспокойного движения округлых бровей этот парень кажется скорее добрым и забавным, чем холодным и сексуальным. Тот парень пожимает руку и говорит: — Ты Юнги, верно? Я Намджун. Они проходят в зал. В нем оказывается светло; из окон по одной стене льётся пронзительный дневной свет. — Это лампы, — говорит Намджун, перехватив взгляд. Юнги присматривается: и правда. Инновационно. Столов мало, они застелены безликими белыми скатертями из натуральных волокон. Стулья с прямыми спинками, тяжёлые. Скрипучий пол. Играет тихий джаз. Намджун садится напротив, неловко отодвинув стул. — Как тебе это место? — Пока все мило. Часто сюда на свидания ходишь? — Юнги знает топ самых худших вопросов для первого свидания. — Раза два был… С одним человеком, когда мы встречались. Он работал недалеко отсюда. Там, через мост. — Подробно отвечает Намджун. Последние пару недель Юнги хотел сходить на свидание с кем-то повыше уровнем. Чтобы быть тем самым стрёмным чуваком, который идет рядом с горячим красавчиком, и все шепчутся об этом. Хосок все время говорит, что Юнги достоин самого горячего парня. Что Юнги находится в достаточно высокой лиге, чтобы лайкать любую анкету. В глубине души Юнги не думает, что достоен каждого из тех, кого свайпнул вправо. Намджуна — совсем нет. У Намджуна слишком красивые фото, чтобы лайкать какие попало анкеты. Юнги не верит, что это свидание — реальность. Приносят напитки. Официант ставит перед Юнги белую фаянсовую чашку на блюдце. Чуть дальше — грузный пузатый чайничек. От него поднимается пар с запахом мяты и лимона. Намджун выбрал колу. Он сразу обхватывает губами трубочку и делает несколько маленьких глотков. — Ты откуда родом? — Местный, — Юнги бережно наливает себе чаю. Проливает немного на стол, тянется за салфеткой. Она тонкая и жесткая. — Я тоже, — беседа разваливается. Юнги ляпает салфетку в чай и хватается за первую попавшуюся тему: — Это мое восьмое первое свидание за последние две недели. Мороз по коже, да? Я не из таких людей, не думай. — Я всего на семь отстал, — смеется Намджун. У него приятный трембр голоса, ненавязчивый смех. Юнги тоже немного смеется. — Почему ты вдруг перешел в состояние активного поиска? — спрашивает Намджун в свою очередь. На этот вопрос сложно ответить. Нужно долго и неинтересно излагать драму последних лет. Она до пизды скучная. — Кажется, это из сборника вопросов для эйчаров, а не для тех, кто пришел на первое свидание. Намджун выглядит так, словно готов отступить. Но его слова противоречат виду: — Согласись, что для начала нам надо знать, одна ли у нас мотивация. Давай не будем тратить время друг друга. Если ты ищешь парней на одну ночь, то я пас. Зал такой пустой и спокойный, что Юнги не страшно было бы признаться в том, что ему нужно разовое знакомство. С одной лишь оговоркой — у Юнги другие цели. Взгляд липнет к пространству за одной расстегнутой пуговицей сорочки несдержанного кроя и расцветки. Юнги нравится кожа Намджуна. Юнги пытается не попадаться на удочку сиюминутности. — Я ищу человека, с которым смогу провести время как с самым любимым человеком. Быть самым любимым для него — уже опционально. — Заместительная терапия? — Намджун смеется. Юнги не хочет соглащаться с таким бесчеловечным определнием. Но по факту. Пожимает плечами. Хватается за горячую чашку, чтобы куда-то деть руки, которые вдруг оказались неприкаянными. Душистый чай немного обжигает губы и язык. Юнги не подает виду. Намджун не уходит. Заинтересован? Он медленно потягивает колу. Болтает трубочкой скопление льда на дне стакана. — Расскажи о своих целях. У меня может быть тоже принципы есть. — А? Я не рассказал еще? Долгосрочные, неспешные отношения — моя цель. — Можем целый год находится на стадии первого свидания, — шутит Юнги. Намджун дежурно смеется. Смех быстро сливается с бархатистой полутишиной и сходит на нет. В Намджуне есть что-то очень понятное, родное. Как будто бы он инопланетянин с той же планеты, что Юнги. — Давай сделаем вид, что мы знакомы целую вечность? Куда бы ты пошел, если бы это было не неловкое первое свидание? — Звучит так, как будто ты хочешь ускорить процесс? Всё-таки ты за парнем на одну ночь? — подлавливает Намджун. Он как крадущаяся пантера, всегда готовая к прыжку. Растерзает и кости не похоронит. — Нет, нет, нет. Обещаю не трахаться с тобой до второй недели знакомства, — Юнги хлопает себя ладонью по груди в районе сердца, чтобы нагнать убедительности, и продолжает: — Мне просто не нравится сидеть вот так с незнакомцами. Это ощущение, как будто мы друг друга на весах взвешиваем, как куски мяса. Ты все равно меня не узнаешь, пока мы ходим вокруг да около. И я тебя — тоже. У меня всё-таки опыт по свиданиям больше, как мы выяснили. Доверься мне. Если мы до сих пор здесь, значит у нас может что-то выйти. Давай самое стремное. Выкладывай. Будем знакомы. С кредитом доверия. — В библиотеку? — Намджун смеется и закрывает лицо руками на несколько секунд. Превращается из грозного хищника в котенка. — Не думай, что я пытаюсь выглядеть умным. Я бы пошел в библиотеку. В музей! Еще на пляж вечером. На волны смотреть. Или на велопрогулку. Поехал бы в область! Точно, в область — бродить по заброшкам среди ядовитых растений, а потом купаться в озере, сидеть у костра и есть всякое… Ты умеешь что-нибудь готовить? Я только сосиски в состоянии пожарить. В глазах Намджуна появляется блеск, его лицо оживляется, когда он говорит о вещах, которые любит. Юнги не любит почти ничего из перечисленного. Для Юнги — не библиотеки, а книжные; не музеи, а богемные тусовки; не купание, а лежание на пляже; и Юнги потрясающе готовит, но никогда не готовил на костре. Если приглядеться, то они с Намджуном на одной стороне. — А твое идеальное свидание? — Сходить на баскетбольный матч. Лежать на диване и есть чипсы под бездарный фильм. Рыбачить. Поехать в красивое место и есть там на открытой веранде. Мастер-класс по какому-нибудь редкому ремеслу. Я хочу попробовать ткачество и керамику. — Тогда я знаю отличное место для следующего свидания. Мой… друг работает в мастерской. Если тебе интересно. — Следующего? — Мы же знакомы сто лет. У нас большой кредит доверия, как иначе?

___

«Где мастерская? А, там… За мост перейти»

___

— День рождения твоей сестры? Ладно. Какой дресс код? — Юнги записывает подробности на стикере и приклеивает на монитор. Сбрасывает вызов и откладывает телефон на другой конец стола. — Номер восьмой звонил? — Хосок проезжает на кресле от своего стола к столу Юнги. — Да, он. У нас длительные, глубокие отношения. Пойдем покурим? — Это же ваше пятое свидание? Пойдем! — Хосок встаёт с кресла и отталкивает его. Оно не докатывается до цели и застывает в середине прохода межу столами. Похую. Юнги задвигает свое и снимает пиджак с его спинки. Использует пиджак как накидку. Херов модник выпускного бала. На балконе свежо. Никого на перекуре. Пахнет невой. Юнги замечает это, как только открывает дверь. Влажный ветер лениво отодвигает челку со лба; воздух как будто загустевший, но им легко дышится. Серое небо стоит высоко над жестяными крышами. Сквозь него можно разглядеть четкий контур солнца. Под ногами безлюдная улица. Юнги опирается локтями на холодные перила. Хосок не подходит к краю. Он достает сигареты из кармана ладно скроенного приджака. Несколько раз стучит картонной коробкой об ладонь. Юнги умирает каждый раз, когда Хосок закуривает. Когда он закуривает, его движения машинальны. Изящные пальцы пробегают по белой поверхности тонкой пачки и вытягивают одну — белую и тонкую — сигарету. Зажигалка у Хосока из хороших, такие в каждом магазине не купишь. Юнги сам выбирал. Она выпускает пленительно вытянутый язык пламени, щелкая. Хосок подносит ее к сигарете, зажатой в губах, и на мгновение блеск пламени отражается в грустных темных радужках. У Хосока такое лицо, словно он самый порядочный и сочувствующий человек на земле. Его личность намного превосходит его лицо. Это ужасно несправедливо — Хосок как будто живое напоминание, каким должно быть, но Юнги никогда таким не будет. Смотря на Хосока, он перестал быть амбициозным. Самое большее, чего Юнги хочет — быть сигаретой в его руках. Однажды он разделил их судьбу. Опалился огнем его рук, измучился прикосновением его губ — и расплющился об ссаное дно пепельницы. Если бы можно было пройти это снова — он бы не думал. Юнги был бы рад проходить через это каждый день. Рождаться, чтобы сгинуть в огне. Прикасаться к губам Хосока — и сразу умирать. — Мы очень подходим друг другу. Не важно, сколько мы знакомы. Для нас пять свиданий — целая вечность. Он точно моя рыба. Хосок щурится. Его лицо выглядит печальным, когда нет поводов для веселья. Смешливый рот изгибается в задумчивую дугу концами вниз. Тонкая морщинка третьего ддесяткасминается в уголке как маленький росчерк. Серый дневной свет расползается бликами по гладким темный волосам и стекает на выразительный кончик носа. — Я рад, что ты нашел наконец кого-то хорошего. Юнги тоже закуривает. Курение имеет особенный смысл, когда рядом смолит Хосок. Может быть, Юнги не бросил до сих пор только потому, что каждая сигарета напоминает о таких моментах. — Он прекрасный человек. Тебе надо с ним познакомиться. Юнги ощущает свои чувства как полную херню. Стряхивает пепел и, недолго поразмыслив, тушит сигарету. Руки совсем замёрзли.

___

— Я хочу прийти к тебе со своим другом на мастер-класс. Ты не против? Джин откладывает кисточку, которой расписывал керамическую вазу, и поднимает взгляд. На его лице непонятная эмоция. Большие руки все в пятнах краски. Зелёная, красная, черная. На фартуке — тоже. Белесое бисквитное изделие расписано до половины. До глазуровки цвета кажутся слишком открытыми. Зелёный похож на тот, которым стены в подъездах красят. — Что еще за друг такой, что керамикой увлекается? Джин встаёт из-за рабочего стола и разминает плечи. Красивое движение. — Мой новый друг. Намджун лучше умрет, чем скажет Джину, что начал с кем-то встречаться. Намджун лучше умрет, чем будет строить отношения с кем-то, кого не одобрил Джин. Намджун давно не заходил в мастерскую. Он не очень любит бывать здесь. Здесь он расстался с Джином. Глупое расставание. Поругались сильно. На пустом месте почти. Намджун тогда не очень думал об отношениях, ему было просто хорошо в них — без размышлений и разговоров. Джин думал намного больше. У него накопилось много боли. Намджун в тот раз заглянул к Джину после работы, чтобы пойти вместе ужинать. По неловкости опрокинул форму со шликером. Белая жижа разлилась по всему полу, форма разбилась. Не такое большое дело. Джин пришел в ярость. Разбитая форма стала последней каплей. Оказалось, что Намджуна с Джином ничего особо не связывало. Проблем было слишком много. Трехлетние романтические отношения в одну секунду стёрлись шквалом слов, которые оба боялись сказать. Неозвученного за годы было больше, чем можно было осознать за один разговор. — У тебя же не бывает друзей, — подшучивает Джин. Это правда. Если бы у Намджуна был бы хоть один близкий друг кроме Джина, он не пришел бы в эту мастерскую. Он бы не приходил сюда десятки раз. — Я надеюсь, что мы с ним станем друзьями, — исправляет показания Намджун. Тонкая черта сомнения застывает между широких бровей Джина. Эмоция подчеркивает идеальную гармоничность лица. Когда он чем-то обеспокоен, он похож на хмурого апостола с картин эпохи возрождения. — Так вы пара! Или у тебя только надежды закадрить его? — У нас было три свидания. — Склоняет голову Намджун. Попадаться на лжи — ужасно, особенно учитывая контекст. Джин проницательный до ужаса, хотя по нему не скажешь. — Пообещай мне, что это не для того, чтобы заставить меня ревновать. — Что за глупости, — Намджун смеется. Сам для себя решает, что должен бы оскорбитья таким требованием. Намджун считает себя человеком рациональным и честным. Как такого рода человек может опуститься до показухи ради ревности? В груди шевелится противное чувство — Намджуну кажется, что расставание с Джином пробуждает в нем ужасные, эгоистичные и нерациональные желания. Намджун становится лжецом, грязным манипулятором. Отношения с Джином делали Намджуна лучше, а с момента расставания все пошло по пизде. — Этот парень просто любит всякие вещи такие… Как керамика. Хочу впечатлить его. Джин даже не злится. Он соглашается так, словно ему все равно, и садится обратно за работу. Теперь Намджун видит только только его затылок. Коротко постриженные блестящие волосы. Больше не о чем поговорить. Намджун мнется еще пару минут, разглядывая полки, завешанные цветастыми тканями. На них сушится всякое красивое, но Намджуну нельзя даже чуть-чуть подглянуть. Он вечно все рушит. Тишина в мастерской становится такой глубокой, что Намджун не прощается. Он бесшумно выходит из помещения. Джин не оглядывается. На душе становится радостно и противно. Намджун уходит с расковыренной ранкой на душе — он никогда не понимал Джина. Это непонимание стоило ему лучших отношений в жизни.

___

Юнги очаровательный. Он часто и много смеётся. У него привлекательные десны, которые показываются во время улыбки. Намджун о нем толком ничего не знает. За Юнги говорят его искусанные в кровь губы, беспокойный взгляд маленьких глаз, затяжной кашель. Юнги меланхолик, тревожный курильщик. Когда он высказывается, он каждым словом посылает нахер самого себя. Намджун хочет верить, что оставил в прошлом синдром спасителя. Что Юнги кажется очаровательным не из-за надорванных нот в голосе и не из-за покусывания пальцев, а из-за непривычной искренности. Юнги закатывает рукава клетчатой рубашки и надевает фартук. Джин рассказывает, что и как в керамике, а Юнги слушает его, раскусывая едва затянувшуюся ранку на пальце. Намджун никогда не понимал Джина, а Юнги — на поверхности. Тревожный, искренний, сообразительный и рукастый — и этого хватит еще на восемь свиданий, пока между ними не установится какая-нибудь связь. Джин даёт Юнги струну и кусок глины, говорит резать. Юнги это делает так, словно всю жизнь просидел в мастерской. Намджуну струну никогда не доверяли. И в этом что-то было такое. Заботливое. Милое.

___

Намджун очаровывает Хосока с первого взгляда. Юнги может не гадать — он знает. Хосок так встревожен встречей с Намджуном, что еле сидит на одном месте. Его голос становится непослушно крикливым, на лице застывает широкая улыбка. — Нуу! — вскрикивает он, хопая Намджуна по широкому плечу, перегнувшись через стол, — да неужели можно быть в жизни красивее, чем на фото? А? А, мистер Намджун? Ты смотри поаккуратнее с сердцем моего бро! Хосок смеётся. Его распирает от востога. Намджун ведёт себя скромнее, но тоже выглядит довольным. Он хмурит нос и щурит один глаз, когда его сдержанность сметает хохот. Юнги пытается быть на той же волне. Закуривает и взъерошивает волосы. Звёздная августовская ночь ощущается как большой шатер. Над столом на террасе — небольшой конус света, края которого смешиваются с бархатным мраком. У лампы бьётся мотылек. Тепло. Хосок тоже тянется за сигаретой. Юнги не может отказать себе в удовольствии посмотреть на него в этот момент. Хосок, на щеках которого выступил бодрый румянец, щелкает зажигалкой. Его губы продолжают улыбаться с сигаретой. Юнги любит это. Любит быть рядом с Хосоком. Тонкая белая пачка сигарет остаётся на столе. — Не будем забегать вперёд, — Намджун останавливает восторженные бредни Хосока. — Эй, мы только этим и занимаемся! — вбрасывает Юнги. — Мы «вместе» уже… Больше месяца? Двух? Могли бы забежать и дальше. — Шутит Намджун. У него странный, но беззлобный юмор. Хосок стряхивает пепел и наклоняется к столу, пристально разглядывая Намджуна. Пытается казаться серьезным, но у него не выходит. — У тебя уже большие планы на моего братишку? — глубоким баритоном вопрошает он. Намджун отнекивается в том же духе, размахивает руками и проливает чай. Потом вытирает лужу, рассказывая что-то несуразное, но что нравится Хосоку. У Юнги не хватает сил быть таким же весёлым. Он откидывается на спинку плетёного уличного кресла и пытается разглядеть звёзды сквозь засвеченную дымку. Их не видно, как не гляди. Юнги очень любит звезды. Когда они светятся в бархатной темноте, когда падают; когда небо светлое, стеклянное, и видно одну-единственную яркую звёздочку на все необъятное пространство; когда звёзды проступают сквозь комковатые серые тучи; когда они одни в небе и когда их затмевает яркая жёлтая луна. Юнги нравится немного отрываться от земли и погружаться в космическую вечность, пропахшую последними днями лета. Юнги хочет встать и пойти в темный угол участка, но решает следовать правилам приличия. Закуривает новую, руки занимает белой пачкой хосоковских сигарет. Механически открывает ее и закрывает. Запах табака, осенних цветов и теплой земли навевает воспоминания. Пару лет назад они с Хосоком поехали в ебени, чтобы в полной тьме лежать на траве и смотреть в высокое звёздное небо. Тогда Хосок еще не придумал употреблять слова вроде «братишка» в отношении Юнги. Тогда они называли друг друга по именам и лезли друг другу в штаны как только была свободная минутка. Они лежали в холодной полевой траве на промокших от росы куртках — каждый на своей — и смотрели в звездную даль, которой были очарованы люди прошлого. Юнги иногда думает, что Хосок именно в тот день решил закончить отношения. Ему нашептала вселенная. Вселенной нельзя доверять. Конечно, отношения прожили еще пару месяцев, но это было уже не то. Хосок идёт спать на чердак. Он устал смеяться. Над ним стала брать верх его непослушная грустная сторона. Юнги стелит для Намджуна на первом этаже, в крохотной гостевой. Сам дом небольшой. В нем обычно живут родители Юнги. На август они уехали отдыхать. Намджун бродит по комнатам, разглядывая скромный интерьер. Есть большое отличие между интерьерами, которые были созданы человеческой мыслью, и интерьерами, которые десятком рук мастерил господь. В родительском доме — второй вариант. Вещи с советских времён соседствуют с ширпотребом из магазинов одной цены, а довоенные сокровища мирятся с дореволюционными раритетами. Юнги привык к этим комнатам. Они — просто часть жизни. Намджун останавливается у шкафа с литературой и читает корешки. — Астрономия? Увлекаешься? — Это моего отца. А я так, сочувствующий. — Научную фантастику любишь? Или физику? — не понятно, правда ли Намджуну интересно знать. Юнги хочет быть честным, хотя ему неуютно рассказывать о себе. — Эстетику люблю. Давай пойдем… Давай пойдем на звёзды посмотрим? Ночь сегодня отличная. Намджун без лишних разговоров соглашается, накидывает на плечи куртку и идет на улицу, чуть проминая скрипучий пол. Юнги чувствует себя хорошо. Впервые за долгое время ему поебать, что там Хосок. Поебать на его белую пачку сигарет, которая битым пикслем на столе. Поебать на тусклый свет в чердачном окошке. Юнги расстилает на траве ковер и ложится. Намджун устраивается рядом. От него почти неуловимо пахнет ромашкой и какой-то душистой приправой. Вначале небо кажется пустым, если не считать пары самых ярких созвездий — угловатой кассиопеи и большой медведицы. Потом, когда глаза привыкают, из тьмы начинает проступать все больше звёзд. Сотни искристых точек оформляются в млечный путь. Когда Юнги видит небо, ему одновременно страшно и спокойно. В масштабах хотя бы планеты Юнги не существует, и это страшно. Но если Юнги нет, то нет и его проблем, его сомнений — это дарит покой, который ни с чем не сравнить. Иногда Юнги думает, что небытие, настигающее после смерти, похоже на вечный взгляд в космос. Когда ничего нет, ничто не тревожит; вокруг — все, что есть в мире. Но это все — дело живых, а не личное. Намджун шуршит курткой, устраиваясь удобнее. Тепло его дыхания докатывается до щеки. — Хочешь забежать ещё немного дальше? — спрашивает Юнги, чтобы поддержать разговор. Размышления о смерти заставляют отчаянно цепляться за земную жизнь. — Не сегодня, — смеётся над ухом Намджун. — Я и не хотел, — дразнит Юнги. Поворачивается на бок так, чтобы видеть блестящие змеиные глаза. Юнги спокойно рядом с Намджуном. Это лучшее чувство, о котором можно мечтать. Даже если Хосок спустится за сигаретами. Даже если он будет прямо там, на веранде. Юнги просто забьёт.

___

Каждый раз, когда кто-то приходит на встречу минута в минуту, у Намджуна по шее пробегают мурашки. Джин тоже был пунктуальным на момент знакомства — от этого качества нельзя не потерять голову. У Юнги чувство времени — это отдельная прелесть. Намджун ни разу не ждал его дольше положенного, куда бы они ни собирались. Если не считать первое свидание, конечно. Намджун пришел немного раньше и ждёт, поглядывая на тусклый дисплей телефона. С началом осени быстро начинает холодать. Погода не под пальто ещё, но приходится носить свитер. По улице бродит промозглый ветер. Чуть пригревает солнце; к вечеру станет невыносимо холодно. Намджун прячет руки в карманы и поднимает воротник. Как только подходит время, появляется Юнги. Он в шерстяном костюме менеджера младшего звена. К уху прижат телефон; это по работе. Юнги ругается еще где-то минуту. Все это время он смотрит на Намджуна с застывшим выражением сожаления. Когда беседа заканчивается обещанием созвона, Юнги зажимает кнопку питания и говорит: –Мне жаль, что тебе пришлось ждать. Ты не расстроился? Давай скорее пойдем в музей наверстывать. Сердце Намджуна тает. Если бы оно не было разбито сто раз и навсегда занято Джином, Намджун бы влюбился. Он бы голову потерял. — Да, давай наверстаем… ___ Юнги любит болтать о трёх вещах: о баскетболе, звёздах и Хосоке. Когда он рассказывает о перипетиях баскетбольных матчей, даже Намджун проникается энтузиазмом. Хотя сам не шарит за спорт. Намджун не сразу догадался, что в свое время Юнги достаточно серьезно занимался баскетболом. По Юнги не скажешь, что он спортсмен. Он начинает ныть от усталости до того, как встанет с дивана. — В этот раз ты пойдешь со мной! — Юнги протягивает Намджуну распечатку билета на матч. Юнги на третьем свидании пообещал сводить Намджуна на матч любимой команды. Гудел про это каждый раз, когда приходилось к слову. — Я наконец узнаю, чем ты так восторгаешься? — смеётся Намджун. В такие моменты он начинает верить, что они давно в отношениях. У них все хорошо до неприличия. Идеально. — Если ты когда-нибудь пытался составить список дел, которые надо сделать до того, как умереть, то вот это! вот это должно быть в первой десятке, — Юнги стучит кончиком пальца по билету. — Я не спорю. Я буду рад разделить с тобой увлечение. ___ Юнги встревожен из-за матча. Посещение людных мест даётся тяжело. Если пойти на матч в компании, то страх притупляется. Почти. Тревога будет на фоне по умолчанию, но к ней привыкается. Юнги курит перед сном и отправляет Намджуну напоминалку. Раскладывает вещи, которые нужно не забыть, на нужные места. Тушит окурок в антикварной пепельнице и идёт спать. Плохо, тревожно, но спать. С каждым днём становится холоднее. Под худи Юнги надевает свитер. Наматывает на шею шарф, который выполняет сразу две функции — согревающей одежды и фанатского мерча. Пишет Намджуну ещё раз. Тот отвечает, что все помнит и уже собирается. Юнги хочется поворчать, но он сдерживает себя. На матче придётся много ругаться, говорить и даже немного кричать, если повезет. Нужно экономить энергию. Шум спортивных объектов давит на уши. Голова начинает ныть сразу, как Юнги переступает порог зала. Теплый запах пота обволакивает со всех сторон. Он напоминает беззаботные времена, когда Юнги проводил время не в офисе, а на спортивной площадке. Шум куда большая проблема. Сколько бы раз Юнги не погружался в него, это каждый раз испытание. Сильнее всего Юнги ненавидит людские взгляды и случайные прикосновения. Слишком близко. Слишком громко. Слишком страшно. Каждый шаг словно глубже в вязкую жгучую жижу. Она проникает под кожу, минуя колючий свитер и худи. Юнги кажется, что он поседеет в свои двадцать с небольшим, если на его месте будет кто-нибудь сидеть. Если кто-нибудь сядет на место Намджуна, то это будут его проблемы — утешает себя Юнги. В помещении жарко. Юнги развязывает шарф и снимает капюшон. В глаза ударяет свет мерцающих ламп. Сжимаясь, чтобы никого не коснуться, и сжимая руки в карманах, Юнги пробирается в душное сердце зала, где пахнет резиновыми подошвами кроссовок. На его месте никого. Маленькая удача. Мятый билет в кармане вздыхает с облегчением как ненужная улика. Юнги садится и делает вид, что не умирает от беспокойства. Скорее бы пришел Намджун. Скорее бы он появился. Короткое сообщение в чат с ним. На грудь давит плотная одежда. Это физически невыносимо, но Юнги не может заставить себя шевельнуться даже чуть-чуть, не то что снять с себя избыточное в такую жару худи. Иногда такое бывает, что становится слишком страшно. С этим можно жить, если привыкнуть. Смирение – религия Юнги. Хочется, чтобы рядом был Намджун. Прямо сейчас, чтобы сделать вид, что они сидят только вдвоём, одни во всем зале. Выпрямиться и снять с себя душное худи. Уже почти начало, Юнги раздражённо проверяет чат. «Я не смогу прийти, прости» Юнги всего секунду хочет разбить телефон. Встаёт во весь рост и снимает худи. «Я справлюсь сам» Юнги такой крутой. У него в голове пульсирует паничкский страх. Он так крепко сжимает веки, что видит искры. Но он такой крутой, когда встаёт и снимает с себя ебучее худи. Он охуенный донельзя.

___

— Те, у кого долгие и глубокие отношения не расстаются из-за такой херни, — Юнги садится на ковер. Смотрит на Намджуна снизу вверх. Так удобно вполне. — Мне очень жаль, что я в последний момент сказал тебе. — У Намджуна такой виноватый вид, что сложно не смеяться. Юнги не очень любит принимать гостей в своей задрипанной однушке, которую снимает за слишком большие деньги. В этот раз случай особенный. Можно потерпеть. В пижаме хорошо. Пепельница прямо под рукой, на журнальном столике из прессованных опилок. Когда Юнги дома, он поджигает сигареты неуклюжей кухонной зажигалкой. Это позволяет чувствовать себя бунтарем. Намджун садится на продавленный диван и закидывает ногу на ногу. — У Джина были проблемы, я не мог не помочь ему, — объясняет он. Юнги понимает. Всем сердцем понимает. Каждой фиброй души солидарен. Базара ноль. Закуривает. И сообщает о своих мыслях на этот счёт: — Я немного расстроен самой ситуацией, но никто из нас не мог повлиять на нее. Юнги замолкает, разглядывая очертания круглых коленей Намджуна под вельветовыми брюками, потом решает сказать самое успокаивающее, что может придумать: — Я бы тоже сбежал ради Хосока. Намджун выпускает смешок через нос. — Наши отношения вообще имеют смысл? — спрашивает он. — А что с ними не так? Мне все нравится. У Юнги не было настроения высказываться как-нибудь эмоционально, слишком резко или искренне, но когда Намджун бросил первый камень, аппетит проснулся. — Наша рациональность! Почему ты не скажешь мне, что я не должен бросать тебя одного ради Джина? — Он хороший парень. Намджун хмурится. Он озадачен. — Мы с Джином были в отношениях раньше, встречались три года, — говорт он. Юнги чувствует, что Намджун хочет вывести его на ревность любыми способами. Юнги при всем желании не может следовать заданному сценарию. Он берет маленькую паузу, чтобы решиться. Затягивается; стряхивает пепел; выпрямляет ноги. До того, как он выбирает, что сказать, Намджун прерывает молчание: — Тебе все еще все равно? Не поменял свое мнение? Не злишься? Он немного наклоняется вперёд, вцепляясь взглядом в лицо Юнги. Его челюсти крепко сжаты. — Почему я должен тебя ревновать? Ты чувствуешь себя любимым, когда тебя ревнуют? Это деструктивно. Ты хочешь почувствовать мою любовь, пока сам любишь другого? Я, конечно, с самого начала заявил, что не против такого сценария. Я не против, правда. Но я не буду ревновать. На это есть три основные причины: я доверяю тебе, я чувствую себя хорошо в наших отношениях, и ревность — это путь в никуда. Юнги кажется, что он говорит простые, до банальности очевидные вещи. После такого хочется пойти помыть рот с мылом или сказать что-нибудь, что сотрёт из памяти это позорище. Юнги сигаретой перебивает неприятное послевкусие банальностей. Намджун съёживается. — Ты любишь меня? — спрашивает он. — Какой-то частью своей души, — кивает Юнги. Он припоминает, как смотрел на его анкету в тиндере и думал, что ловит парня выше классом. Что сходит с ним на одно свидание в самом лучшем случае. Как думал, что ему придется выжимать из себя соответствие уровню этого красавчика. И что по итогу? Этот красавчик сидит на его измученном жизнью диване и виновато заглядывает в глаза, словно ищет одобрения. Юнги никогда не сможет принять, что красивые люди могут впадать в зависимость от одобрения таких мудаков как Юнги. — Чем занята остальная часть твоей души? Намджун закрывает глаза. Юнги не видит смысла врать. Все слишком очевидно. Во рту все еще горчит банальность. — Хосоком. — Ты сильно его любишь? — Если бы хосок попросил у меня лёгкое или обе почки, я бы уже лежал на операционном столе. — Ты бы умер. — Я надеюсь, что умер бы. Юнги встаёт с пола. Кажется, все кончено. Остаётся один нерешённый вопрос — пойти сразу проводить до входной двери или вначале докурить. Всего пара затяжек осталась. Сигарета хлопьями пепла обваливается на пол. — Ты наврал, — говорит Намджун. Он снова сверлит взглядом. — Я говорил правду. — Не про Хосока. Ты обещал любить меня, даже если я не буду любить тебя. Юнги нечего ответить. Со своей стороны он любит Намджуна. Как может. Как ещё умеет. На сколько позволяет занятое сердце. Он просто хочет жить нормальной жизнью. Просто двигаться дальше. Просто любить маленьким кусочком, маленьким осколочком слева в груди. Он так и говорит — от всего сердца. Снова банально. Из окна в комнату проникает пронзительно белый осенний свет. Сквозь низкое серое небо он бывает только таким. От тапок Намджуна на полу расползаются длинные тени. Юнги стоит босым на пикселящем ковре. Красный свитер на широких плечах — горящая листва клёна. В том, как Намджун сидит на сером диване есть что-то эстетически привлекательное. Если снова разбивать свое сердце, то только романтично. Чтобы потом было хорошо плакать об этом и сочно рассказывать. Остаётся только дойти до двери, выпустить Намджуна на волю и оставить эту историю в прошлом. — Если присмотреться, мы на одной стороне. Только мы и есть друг у друга. — Приводит последний аргумент Юнги. Намджун встаёт. Вот и все. — Эй, ты что-то совсем раскис, — Намджун кладёт руку на плечо и легонько сжимает его. Его голос становится глубоким и мягким, когда он продолжает: — Давай не будем драматизировать. Если мы любим друг друга всего лишь незначительными частями своих сердец, это все равно любовь, верно?