"И демон тоже может плакать..."

Молокай стоял возле зеркала, смотрел на свое отражение и не видел его. Десять минут назад он вернулся из Хранилища, и теперь мучительно пытался решить идти ли ему на ужин в столовую или попросить принести его в покои. Увидеть отца, или избежать встречи. Еще неделю назад этот вопрос перед ним не стоял. Еще неделю назад на точно такой же вопрос он ответил бы, не колеблясь. Сейчас же… Он скучал по отцу, он хотел его просто увидеть, но... В последнее время он слишком много всего натворил. При мысли об этом Молокай нахмурился, недовольно смотря на себя в зеркало. Он опять ведет себя, как мальчишка, который нашалил и теперь упорно пытается избежать наказания. Пора уже отвечать за свои поступки. К тому же, если бы можно было все начать сначала, он сделал бы то же самое. Потому что чувствовал, что делает все правильно. По крайней мере, то, что касается отца и Амирана. Амиран… несуществующий изгнанник. Желание, почти потребность увидеть его, заставило сердце сорваться. Молокай только вздохнул и потянулся к лежащему на кресле кителю. Он пойдет на ужин. Возможно… Возможно, он сможет почувствовать от отца хоть что-то. Достиг ли его удар цели? После того, как он передал ему все, что просил Амиран, они не виделись. Может... Что-нибудь изменилось. Уже на подходе к столовой, он услышал приглушенные голоса и чуть не повернул назад – если сегодня с ними будет еще кто-то, то он лучше поужинает в своих комнатах. Молокай остановился, не дойдя до столовой пару метров, и осторожно попытался считать ауры тех, кто находился там. Но, к его удивлению, ничего не почувствовал. В столовой никого, кроме пары Теней, чье присутствие ощущалось как холодное черно пятно, не было. Молокай нахмурился и потянулся дальше, ища тех, чьи голоса слышал. Нашел и тут же отшатнулся, почувствовав ауру отца – слишком яркую, просто ослепляющую. Молокай старался вообще не «читать» его ауру – это приносило сильную физическую боль, по-настоящему обжигало. Молокай выдохнул, заставляя себя расслабиться. Хоть он и не узнал того, с кем отец разговаривал, он знал, что они находятся в соседней со столовой комнате. Насколько мог припомнить Молокай, это был рабочий кабинет начальника службы охраны. Отец, скорее всего, зашел к нему по каким-то рабочим вопросам. Молокай облегченно выдохнул и, преодолев оставшиеся до столовой метры, открыл дверь. Тени на миг замерли, а потом снова деловито засуетились около накрытого стола. Молокай только фыркнул про себя. Эти твари признавали только отца и его авторитет. Не сказать, что это его особо огорчало, но иногда хотелось бы побольше уважения к себе. И плевать, что Тени не виноваты в том, что их предназначение – служить Повелителю и только ему. Молокай на секунду задумался, подождать ли отца и сесть за стол вместе с ним, или все же не ждать. Но решение ему принимать так и не пришлось: дверь столовой распахнулась, и на пороге появился Повелитель. Сердце Молокая замерло, а потом привычно сорвалось куда-то в солнечное сплетение. Какой же он… Именно сейчас, в эту минуту Молокай вдруг отчетливо понял – он любит его. Настолько, что готов принести ему боль еще большую, чем уже принес, если потом это поможет сделать его счастливым. Он сделает все, пойдет на все. Лишь бы увидеть хоть раз, как он улыбается, услышать, как смеется. - Добрый вечер, - голос отца был знаком Молокаю до боли. Именно такой – холодный, спокойный. - Добрый вечер, - Молокай склонил голову в привычном и почему-то приятном сейчас жесте уважения и почти подчинения. Отец кивнул ему в ответ и молча прошел на свое место. Молокай позволил улыбке коснуться своих губ – все как всегда. ЭТО осталось неизменным. Но сейчас почему-то это только радует. Молокай подождал, пока отец сядет, и сел сам. Тени зашуршали вокруг них, в знакомый бокал черного стекла полилось вино. Молокай взял его в руку и… - Ты ослушался меня, - все такой же спокойный голос отца заставил его вздрогнуть. Рука дернулась, вино плеснуло в бокале. – Я говорил тебе, чтобы ты держался от него подальше. Молокай вскинул потрясенные глаза. Отец никогда не разговаривал за ужином, отец не… Похоже, ему надо было давно выкинуть что-нибудь в этом роде, чтобы папочка обратил на него, наконец, свое внимание. - Ты следишь за мной? – обмирая внутри от собственной дерзости, произнес Молокай. – И разве это был приказ? Мне показалось, что это совет. Сказал и замер, чувствуя, как сердце принялось отстукивать бодрый марш. Он никогда не позволял себе так разговаривать с отцом. И если тот сейчас размажет его по стенке, он еще легко отделается. Но отец... Только покачал головой, смотря на него взглядом, который Молокай у него еще никогда не видел. Взглядом, в котором горело … торжество?! - Я не слежу за тобой. В этом нет необходимости – знать все, что происходит в моем мире – моя обязанность. Тебе еще предстоит это узнать. Все силы Молокая уходили на то, чтобы не дать ни одному мускулу на лице дрогнуть. Есть уже не хотелось, он вообще забыл о еде. Сегодня, сейчас, происходило что-то странное, что-то очень-очень странное. Его дерзость не была наказана, и отец разговаривал с ним. Пусть сейчас его голос все также спокоен и холоден, но это все же разговор. Молокай осторожно поднял на него взгляд, который отвел, когда только начал говорить свою дерзость. И опять замер. Глаза отца были живыми. Холодными, все еще безразличными. Но живыми. Молокай осторожно, очень осторожно поставил свой бокал на стол, и только потом вспомнил, что именно сказал отец. - Я знаю, - собственный голос звучал глухо и, кажется, даже немного дрожал. – Ты чувствуешь всех живущих в нашем мире и при желании можешь даже узнать, где он сейчас и что делает. Но ты все же следил за мной. - Не за тобой, - отец покачал головой и, уже не обращая внимание на почти парализованного его словами Молокая, склонился над тарелкой. – Приятного аппетита. - Спасибо, - на автомате ответил Молокай, опуская взгляд невидящих глаз в собственную тарелку, стоящую перед ним. Не за ним?! Отец наблюдал не за ним?!? Тогда, получается, что за… Джаретом? Какого черта?!? - Мне нужно в Средний мир. Отец поднял голову, и Молокая похолодел. Он, что, сказал это вслух?! Судя по изменившемуся взгляду отца и тому, как ярко полыхнули его глаза, сказал. Взгляд Молокая испуганно заметался по столу, словно там можно было найти что-нибудь, что могло бы его спасти. А потом... - Иди. И сердце остановилось. Отец встал из-за стола, собираясь уходить, но сил поднять на него взгляд уже не осталось. А надо бы…надо бы сказать хотя бы «спасибо». Еле слышимые шаги становились все тише – отец уходил. Папа… - Будь готов завтра к вечеру. - Спасибо, - шепот Молокая слышали уже только Тени – дверь за отцом закрылась секундой раньше. Молокай, не чувствуя ног, поднялся. Похоже, сегодня он опять останется без ужина. Он отодвинул стул и направился к двери, противоположной той, через которую вышел отец. Как в тумане, добрался до своих покоев. Закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, сполз по ней на пол. Там, в столовой что-то произошло. Отец…был другим. Казался другим. Живым. Почти теплым. Почему он отпустил его? Почему он позволил Молокаю дерзить? И неужели он действительно следил за Джаретом? Молокай тихо застонал и с силой стукнулся затылком о дверь, словно это могло помочь ему собраться с мыслями. Зашипел от боли и, ругая себя за эту детскую выходку, поднялся с пола. Завтра... Завтра он вернется в Средний мир, найдет Амирана и поговорит с ним. Изгнанник должен знать что-то – слишком неоднозначно было то, что случилось тогда, перед их уходом. В той эмоциональной буре участвовало двое. Их эмоции были настолько похожи, так сильно переплетались, что разобраться, кто что чувствовал, Молокай просто не в состоянии. Но Амирану явно есть, что сказать по этому поводу. Значит, изгнаннику придется ответить на пару вопросов. К тому же – Молокай улыбнулся – может, ему захочется передать еще один «подарочек» для отца. Мысль об этом привела с собой другую, и Молокай напрягся. Может, именно поэтому отец и отпустил его без возражений? Молокай крутанулся на месте, возбуждение заставило кровь бурлить. Возможно ли это? Отец знает, не может не знать, к кому собрался Молокай. И именно поэтому отпустил. Неужели, наконец, что-то сдвинулось с места и у него действительно получится? Молокай встал и подошел к окну. Огненный гейзер извержения был по-прежнему прекрасен, и Молокай на короткую секунду забыл обо всем, любуясь красотой картины. Сейчас он был готов молиться. Кому угодно, чему угодно, только бы его предположения оказались верными, и у него все получилось. Наконец-то получилось. Амиран… Молюсь тебе… ** Ступив на землю Среднего мира, Молокай лишь печально улыбнулся. То же место, тот же тупик. И трудно поверить, что он ушел отсюда всего несколько дней назад. Стены еще хранили отпечатки их аур, они были настолько яркими, что Молокай невольно поморщился. Неудивительно, что ТОГДА, в тот момент он чуть не сошел с ума – если сейчас это почти больно, то что же творилось, когда сошлись два урагана эмоций? При мысли об этом Молокай вздрогнул и закрыл глаза, концентрируясь для перехода. Это место пора покинуть. Его номер в отеле был в идеальном порядке, но сейчас почему-то казался пустым. Удручающе пустым. Молокай бросил в кресло свою сумку и сел на диван, осматривая комнату так, словно видел ее в первый раз. Здесь все напоминало ему Джарета. На том столе он сидел, когда Молокай увидел его в первый раз, на этом диване он спал. Но сейчас Джарета здесь не было и дикое желание переехать, занять другой номер, который не заставлял бы его помнить, было просто нестерпимым. Борясь с ним, Молокай поднялся и прошел в спальню. Но здесь было еще хуже. Молокай только скрипнул зубами и решительно повернулся в сторону входной двери. К черту номер, если он закончит все быстро, он сможет вернуться домой уже к завтрашнему утру. Амиран, ему нужен Амиран. …Здание небоскреба все переливалось огнями. Вечерний город жил своей жизнью, рабочий день закончился, но Молокай был уверен – Амиран на месте. Тому, кого никто не ждет, некуда спешить и не к кому идти. Молокай на секунду опустил ресницы – скоро... скоро он все изменит. Приемная была пуста, царившая тишина показалась Молокаю почти пугающей. Стараясь не думать о том, что без гудения компьютеров, шуршания факса и телефонных звонков здание было просто мертвым, он вышел из лифта. Дверь в кабинет Амирана была приоткрыта. Словно его хозяин знал, что сегодня будут гости, и ждал их. Хотя... может, так оно и есть. Молокай мысленно пожелал себе удачи и, толкнув дверь, переступил порог. В кабинете было темно, только на столе горела настольная лампа, освещая небольшой пятачок лакированной поверхности с лежащими на ней бумагами. - Почему мне кажется, что ты ждал меня? – Молокай прошел прямо к столу и остановился только когда коснулся его края. Но даже тогда ему пришлось напрячь глаза, чтобы разглядеть Амирана за границей света. - Может, потому что это так и есть? – голос Амирана прошелся по нервам Молокая пушистым мехом. - Ты знал, что я приду, - не вопрос, а всего лишь констатация факта. - Просто я надеялся, что ты, как и он, идешь до конца. Губы Молокая тронула улыбка: - Значит, ты знаешь и то, что я не остановлюсь ни перед чем. - Все ради него, да, мой принц? – насмешка в голосе Амирана звучала мягко, так мягко. - Все ради него, - словно эхо повторил Молокай. – Все ради ВАС. - Даже если НАМ это не надо? - Ты пытаешься солгать мне или себе? Или просто тянешь время? – Молокай перегнулся через стол, смотря прямо в тускло мерцающие глаза Амирана. – Мне нужно с тобой поговорить. Амиран только фыркнул и встал из-за стола. - Похоже, стратегии ведения переговоров тебя не учили. - Учили, - Молокай улыбнулся, следя за тем, как Амиран вышел из-за стола, почти растворившись в клубящемся в кабинете сумраке. – Но с тобой нельзя вести переговоры, ты все равно меня переиграешь. - Переиграю, - легко согласился Амиран. – Иди сюда, мой принц, здесь гораздо удобнее. Молокай послушно последовал за Амираном, за его голосом. Тот устроился на диване и, небрежно опустив руку на подлокотник, смотрел на него. Молокай опустился рядом, и еле слышно выдохнул - аура Амирана окутала его почти мгновенно. Мягко, осторожно, как самое дорогое сокровище. Молокай словно попал в облако. Теплое и ласковое облако. Он с силой прикусил губу. Эта странная нежность... Заставляла сердце болеть. Отец... Почему он никогда… - Маленький мальчик... - тихий шепот Амирана и его легкое, почти невесомое прикосновение к волосам.… Тут же захотелось послать все к черту, все и всех, и просто прижаться к нему. Окунуться в его тепло, его заботу. Почувствовать себя если не любимым, то хотя бы нужным. Молокай судорожно вздохнул в отчаянной попытке не утонуть в собственных эмоциях и желаниях. Он здесь не для этого, не для этого!! - Мне нужно с тобой поговорить, - глухо повторил он, отодвигаясь в попытке вырваться. Но только мысль о том, что это тепло безадресное, просто особенность ауры Амирана, помогла немного справиться с собственным сердцем. - Я слушаю, - Амиран словно и не заметил его перемещений. Молокай выдохнул, собираясь с мыслями. - Тогда, в том тупике... - начал, было, он и почему-то остановился, увидев то, как вдруг расширились глаза Амирана. - Ты ведь эмпат, да? – Амиран смотрел на него странно и сочувственно. – Ты можешь считывать чувства других. Я прав? - Прав, - Молокай коротко кивнул. – Это мой Дар. - Редкий Дар, слишком редкий. И самый проклятый. Молокай только молча кивнул, признавая очевидное. - За всю известную историю Нижнего мира подобный был только у трех Повелителей. Они все ушли едва только их сыновья достигли совершеннолетия. Молокай нахмурился. Этого он не знал. Но можно предположить, что послужило причиной таких ранних уходов. Мысль была неприятной, и он поспешил от нее избавиться. - Тот демон, что был со мной тогда... - Молокай с трудом вернулся к прежней теме разговора. – Ты знаешь его. Скажи мне - кто он? - Зачем тебе это, мой принц? – голос Амирана ничуть не изменился, но тепло, которое так тревожило Молокая, исчезло, сменившись на леденящий холод. - Мне нужно знать. Не задавай мне вопросов, просто ответь мне. - Я не знаю, как его зовут и кто он, но… - голос Амирана дрогнул и Молокай невольно замер, полностью раскрываясь, чтобы уловить мельчайшую эмоцию Амирана. – В нем живет душа Абессалона. Я узнал ее. Вдруг стало тихо, очень тихо. Ни дыхания, ни стука сердца. И перед внутренним взором только ЕГО глаза – странные, волнующие, черно-алые. И его улыбка, улыбка невинного ребенка, улыбка… ангела. - Этого не может быть... - дрожащий голос звучал жалко, но Молокай, кажется, даже не осознавал этого. – Не может, не может… Он не может быть ИМ. Щеки коснулись теплые нежные пальцы, ласково провели по коже. Исчезли, и Молокай неосознанно потянулся за ними. И оказался в объятиях Амирана, в его сильных руках, которые прижимали его к груди. - Мой принц... - тихий шепот Амирана успокаивал. – Ты любишь его? Молокай только теснее прижался к изгнаннику и молча кивнул головой. ЕМУ он был готов рассказать все. - Послушай меня, просто послушай. Он – НЕ Абессалон. Он – это он. Мне надо было сказать это по-другому. В нем живет часть души ангела, но и только. Это другая личность, это НЕ мой ангел. Какая-то часть души твоего любимого узнала меня, но… Ни демоны, ни ангелы не реинкарнируют. Мы умираем навсегда. Я не знаю, как... Это действительно невозможно. - А ты не мог ошибиться? – тихо, с бешеной надеждой в сердце спросил Молокай. - Ты сам все видел и чувствовал, мой принц. Молокай только спрятал лицо на его груди. Он действительно все чувствовал сам. И эмоции Амирана, и отклик Джарета. Хотя нет, это же был не Джарет, ведь так? Душа Абессалона. Душа ангела в демоне. - Посмотри на меня, - в волосы вплелись пальцы Амирана, аккуратно потянули вверх, и Молокай поднял голову навстречу его теплому и печальному взгляду. – Он не ангел. У него своя душа, просто душа ангела стала ее частью. Но он НЕ ангел. Молокаю хотелось поверить, так хотелось поверить. Но Абессалон любил Амирана. Абессалон ЛЮБИТ Амирана. А душа Абессалона – часть души Джарета. Может ли любовь ангела затронуть душу Джарета? Думать об этом Молокай не хотел. Он вообще больше не хотел ни о чем думать. Совсем ни о чем. Амиран отпустил его волосы, и Молокай опустил голову, закрыл глаза, позволив изгнаннику обнять его еще сильнее, еще крепче. Убаюкать, успокоить. Если бы можно было провести в этих руках всю жизнь… Перед глазами тут же встало лицо отца. Такое, каким оно было в ту минуту, в ту секунду, когда Молокай в первый раз произнес имя Амирана вслух. Яростное, живое и безумно красивое. - Скажи... - Молокай чуть отстранился, откидывая голову назад и заглядывая в темные глаза Амирана. – Ты видел, как ОН смеется? Ресницы Амирана дрогнули, и Молокай еле успел закрыться, когда волна боли и нежности почти накрыла его с головой. - Видел, - Амиран отвел взгляд. – Он всегда боялся щекотки. Молокаю показалось, что его ударили под дых. Мгновенно развернувшаяся перед глазами картина заставила замереть. - Черт... - тоскливо выдохнул Молокай, отчаянно пытаясь справиться с тем, что рождало его сошедшее вдруг с ума воображение. Для него отец всегда был чем-то… чем-то вроде солнца. Недостижимого, обжигающего, неприкосновенного. Непогрешимого, не имеющего слабостей. А теперь он, оказывается, боится щекотки. Что еще он узнает о нем? - Расскажи мне, - он смотрел на Амирана умоляющими глазами. – Пожалуйста. - Ты малолетний садист, знаешь об этом? – Амиран улыбнулся одними кончиками губ, и Молокай виновато прошептал: - Прости. - Иди сюда, - Амиран потянул его к себе, и Молокай послушно положил голову ему на колени. Завозился, устраиваясь поудобнее. Почувствовал, как вплетаются в волосы пальцы Амирана, и тихо вздохнул. Как же хорошо. Спокойно, тепло. Почти забылись все мысли, все то знание, которое так потрясло. И сразу стало легко. Так легко. Уже ничего не изменить, он любит Джарета таким, какой он есть. С душой ангела или без. А все остальное… Он подумает об этом как-нибудь потом. А сейчас… Здесь так хорошо… *** Молокай проснулся от солнечных лучей, бивших прямо в лицо. Он чуть отодвинул голову, тихо мурлыкнул себе под нос от приятной неги, и наконец открыл глаза. Он лежал на том же самом диване в кабинете Амирана, укрытый мягким пледом и чувствовал себя очень хорошо. Всю ночь ему снилось, что он летает в облаках. Молокай улыбнулся своему уже ушедшему сну и, не спеша расставаться с восхитительным пледом, оглядел кабинет, ожидая увидеть хозяина за письменным столом. Но в комнате он был один. Судя по всему, день только начинался, иначе его разбудили бы не солнечные лучи, а звуки работающего офиса. Молокай еще немного понежился под пледом, который уже твердо решил выпросить у Амирана в качестве подарка, и, наконец, встал. Сладко потянулся, распрямляя тело, и подошел к огромному, во всю стену окну. С этой высоты разглядеть то, что происходило внизу, было невозможно, но Молокай даже не смотрел туда – на востоке, прямо перед ним вставало солнце. Его первые лучи разбудили Молокая, и теперь он смотрел, как отрывается солнечный диск от края горизонта, словно нехотя. Его свет почти ослеплял, но Молокай смотрел, не отрывая глаз и чувствуя, как катятся слезы по щекам от этого света. Так же, как катились всегда, когда он смотрел на ауру отца, которая была такой же яркой. За спиной хлопнула дверь, и Молокай опустил ресницы, пережидая боль. Быстро стер со щек слезы, надеясь, что Амиран не заметит мокрых дорожек. - Как спал? – Амиран встал рядом, и Молокай только улыбнулся уже знакомому чувству тепла. - Отлично, - с чувством выдохнул он. – А твой плед – просто чудо! - Вымогатель, - проворчал Амиран, но в его голосе Молокай отчетливо услышал улыбку. Распахнул глаза, повернулся к Амирану, смотря на него с почти детским вызовом. - Я у тебя ничего не просил. - Но собирался, - Амиран не смотрел на него, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в невидимую Молокаю точку. – Или хочешь сказать, что я ошибся? - Не ошибся, - разговаривать с Амираном было легко. – Ты всегда был таким умным? Амиран покосился на него почему-то с удовольствием. - А ты не только садист и вымогатель, ты еще и нахал. Молокай в ответ только развел руками. Что поделать, если он такой. Хотя и понахальнее видели. И даже разговаривали не далее, как пару дней назад. При мысли о Джарете Молокай нахмурился. Вчерашний разговор с Амираном всплыл в памяти почти мгновенно. Но сегодня это уже не казалось чем-то настолько шокирующим. Или это просто слова Амирана о том, что Джарет это все же Джарет так подействовали. Смягчили. Жаль только, что сам Молокай не может понять, правда ли это. Он не знал Абессалона. И не мог сказать, насколько они похожи. Но Амиран ведь не стал бы ему врать? - Будешь кофе? – спокойный, какой-то будничный голос Амирана заставил Молокая вынырнуть из его размышлений. Молокай на секунду задумался, пытаясь понять, хочет ли он кофе, а потом молча кивнул. - Тогда через пятнадцать минут, - Амиран отвернулся от окна и, кивнув куда-то за спину Молокая, направился к двери. – Ванная там. Приводи себя в порядок, и выходи. До начала рабочего дня остался еще час, мы успеем. Молокай только улыбнулся и направился в указанном ему направлении. Дверь, которую он заметил только сейчас, вела в маленькую комнату, похожую на комнату отдыха. Быстро оглядев ее, Молокай обнаружил еще одну дверь, которая привела его в ванную. Ванная комната оказалась довольно маленькой, но уютной. Спокойные тона, ничего лишнего, все предельно функционально. Молокай стянул с себя одежду, в которой проспал всю ночь, и встал под душ. На долю секунды возник страх, что история, произошедшая несколько дней назад в ванной отеля, повторится, но почти тут же исчез. Почему-то он был уверен, что в присутствии рядом Амирана с ним ничего не случится. Ни плохого, ни хорошего. Словно Амиран был барьером, который ограждал его от всего. От всего и всех. Кроме самого себя. Ощущение ауры Амирана, обнимающей его даже сейчас, заставило улыбнуться. И таким глупым и нелепым теперь казалось желание близости с ним, которое заставляло Молокая совершать странные поступки. И пусть его тепло безадресное, пусть это тепло и есть сама аура Амирана, он верил, что в душе Амирана такое же тепло по отношению к нему. - Мой принц, тебя там не смыло? – короткий стук в дверь заставил Молокая вздрогнуть. Черт, он совсем забыл про время! - Уже выхожу! – Молокай повернул кран и, наскоро вытершись, принялся натягивать свою одежду, тихо ворча про себя что-то о том, что некоторые, похоже, абсолютно не уважают наследного принца, раз позволяют себе так с ним разговаривать и еще что-то о том, что Амиран больше похож на отца Джарета, нежели его родной отец. Закончив одеваться, расчесавшись и снова собрав волосы в хвост, Молокай вышел, наконец, из ванной. В комнате отдыха уже был накрыт столик – горячий кофе, бутерброды, какие-то сладости. Молокай потянул носом воздух – аромат от кофе шел просто одуряющий. - Садись, - Амиран улыбнулся ему и сам присел в одно из кресел. Молокая не пришлось долго уговаривать. Он сел за столик и взял в руки чашку с кофе. Сделал глоток и восхищенно выдохнул: - Великолепно… - взглянул на Амирана, чуть лениво потягивающего свой кофе. – Ты сам его варил? - Нравится? Молокай только кивнул, не в силах оторваться от напитка. Амиран только улыбнулся. - Этому я научился уже здесь. Молокай тут же вскинул на него взгляд. - Расскажи. Как ты жил здесь? Как ты справился с этим? Амиран на миг отвел взгляд. - Мне помогли. Такой же изгнанник, как и я. Когда я появился здесь, он жил в этом мире уже несколько десятков лет. Он помог мне найти твою мать, а позже - устроиться здесь. Молокай нахмурился. Что-то ему здесь не нравилось. - Изгнанники никогда не помогают друг другу - этому научил меня мой Учитель. Кстати, почему? Амиран пожал плечами. - Не знаю. На этот вопрос мне нечего тебе ответить, мой принц, - голос Амирана был полон сожаления. Молокай допил кофе и Амиран почти автоматически наполнил его чашку снова. - Но тебе помогли. Почему? – почему-то Молокаю казалось важным узнать ответ на этот вопрос. - Возможно, он просто пожалел меня, - Амиран чуть помедлил, словно решая, стоит ли рассказывать Молокаю дальше, а потом… - Он был для твоего деда тем же, кем я когда-то был для твоего отца. Сердце Молокая в очередной раз пропустило удар. - О чем ты говоришь? – чашка со стуком была поставлена на столик. Молокаю вдруг показалось, что если этого не сделать, то он просто выронит ее, так вдруг задрожали руки. - Хочешь знать эту историю, мой принц? – мягко, вкрадчиво произнес Амиран, и Молокай еле сдержал себя, чтобы не зарычать. Он что, издевается? Но Амиран ждал ответа, и Молокай только молча кивнул, боясь, что голос выдаст кипящие внутри него эмоции. Узнать что-то о деде… - Только одно условие, - Амиран поставил на стол свою чашку и снова откинулся на спинку кресла. – Думаю, твой отец ничего не знает об этом, и я хочу, чтобы это так осталось и дальше. Это не моя тайна. - Все, что скажешь, - Молокай был действительно готов сделать что угодно, лишь бы Амиран рассказал ему. - На самом деле эта история довольно коротка, - Амиран отвернулся к окну, смотря куда-то вдаль. – Этот изгнанник и твой дед, когда он еще был только принцем, как и ты сейчас, были близки. Очень близки. Счастливы. Все изменилось, когда твой дед получил силу Повелителя. У него проявился дар. Дар управлять силой извержения вулкана. Он не мог остановить его совсем, он мог просто усилить его или сделать менее интенсивным. - Но... - Молокай рискнул перебить Амирана. – Управлять силой извержения… Это могло быть выходом. - Так казалось, - Амиран только пожал плечами, не оборачиваясь. – Проблема была в том, что извержением управлял не его рассудок или желание, а его эмоции. Если он приходил в ярость, извержение становилось просто ужасающим. Любая другая сильная эмоция приводила к почти аналогичному результату. Вулкан немного затихал, только когда Повелитель был абсолютно спокоен. - Кажется,…я знаю, о чем ты говоришь, - тихо шепнул Молокай, перед глазами которого встала сцена в столовой. Он, отец и брошенное имя «Амиран». Всплеск эмоций отца и мгновенно отреагировавший на это вулкан. - Да, твоему отцу тоже досталось немного от этого дара. Но совсем немного. Молокай только покачал головой. Если ЭТО – немного, то что же такое полный дар? Он просто не мог себе это представить. - Как ты понимаешь, любая действительно ОЧЕНЬ сильная эмоция могла привести к катастрофе. А единственным существом, которое тогда было в состоянии пробудить в твоем деде эти эмоции, был его любимый. - Я понял. Дальше можешь не рассказывать. Выбора у них не было, - Молокай выдохнул и тоже откинулся на спинку кресла. – Мы прокляты… Прокляты с самого начала. Своим даром, своим предназначением. Его обреченный шепот заставил Амирана повернуться к нему. - Ты хочешь сдаться, мой принц? Перед глазами Молокая на миг встало тонкое и такое любимое лицо. Черно-алые глаза смеялись. - НЕТ!!! – Молокай вскинулся почти мгновенно. – Никогда. - У тебя получится, - Амиран смотрел серьезно, прямо в глаза. – Я это чувствую. Ты не такой, как все. Молокай только улыбнулся. Устало и благодарно. - У меня есть ради кого стараться. - Тогда у тебя действительно все получится, - Амиран кивнул, словно ставя точку в разговоре, а потом поднялся. Прошел куда-то вглубь комнаты и чем-то зашуршал. Вернулся и положил на колени Молокаю какой-то сверток. - Это плед, который тебе так понравился. Молокай только улыбнулся, вспоминая ощущение мягкости и тепла, в котором он нежился всю ночь. - Спасибо, - он прижал сверток к груди и поднялся. – И за плед, и за кофе, и за рассказ. Рад был увидеться с тобой, но мне пора возвращаться. Амиран только улыбнулся. Тепло и ласково. На секунду притянул его к себе, коснулся губами лба, и тут же оттолкнул. - Иди. И не теряй время, мой принц. Молокай только кивнул и, решив, что сейчас можно и пренебречь традициями, сконцентрировался, изображение Амирана чуть подернулось, а потом и вовсе исчезло. Он снова стоял в знакомом тупике. И на асфальте раскрывались Ворота перехода. Молокай только крепче прижал к груди сверток и вздохнул. Пора домой. * …Молокай шел по коридорам родного замка, прижимая плед к себе, и почти молился о том, чтобы по дороге ему встретился отец. Тот новый для него отец, который может спросить его о том, например, что он принес с собой. И тогда Молокай сможет отдать ему этот плед. Вещь, которая несла в себе частичку тепла Амирана. Его неуловимый запах, ощущение его прикосновения. Но его надежда не оправдалась – до покоев он добрался, так никого и не встретив. Закрыв за собой в дверь, он в очередной раз удивился тому, что, насколько бы дней он не уходил, по возвращении его покои первые два часа казались ему чужыми. Ему не нравилось это ощущение, всегда не нравилось, но способа избавиться от него до этой минуты он так и не нашел. Но в этот раз, пожалуй... Молокай развернул подарок Амирана. Прижал пушистую мягкую ткань к лицу и улыбнулся. Дома. Ощущение присутствия Амирана рядом было настолько сильно, что на короткий миг Молокай даже позволил себе поверить в то, что тот действительно находится где-то рядом. Но тут же запретил себе даже думать об этом. Он сделает все, чтобы это стало явью. Он пока еще не знает как, но обязательно придумает. Амиран вернется. Молокай вздохнул и с видимым усилием расстался с пледом, аккуратно положив его на кресло. Еще вчера, перед тем, как закрыть глаза, к Молокаю пришла мысль. Возможное объяснение, которое он собирался проверить. Но сначала переодеться. Через пятнадцать минут Молокай, одетый строго официально, словно собрался на парад, стоял перед дверью в покои Учителя, надеясь на то, что в этот раз разговор у них все-таки получится. - В последнее время мы слишком часто встречаемся, Ваше высочество, вам так не кажется? – вопрос Учителя, застывшего на пороге, заставил Молокая только вздохнуть. Официальный тон, сдобренный хорошей порцией насмешки и дерзости... Кого-то это все Молокаю напоминало. Он не знал, что там насчет души ангела, но Джарет точно был сыном Учителя. - Так ты позволишь мне войти? – Молокай уже пожалел, что нацепил на себя этот мундир. - Как я могу отказать наследному принцу? – Учитель склонил голову и посторонился, пропуская Молокая в свои покои. - Раньше факт того, что я наследный принц тебя не останавливал, - Молокай прошел вперед, по ходу чуть заметно касаясь кончиками пальцев руки Учителя. Почти невесомая ласка – просьба о прощении. Учитель только вздохнул, закрывая за ним дверь и ворча что-то о мальчишках, возомнивших о себе невесть что. Молокай улыбнулся. А потом, вспомнив с КАКИМ разговором он пришел, мгновенно стал серьезным. - Прости, этот разговор тебе тоже не понравится. - Не сомневаюсь, - Учитель не сел в кресло, как сделал бы это раньше, а просто прислонился к стене, скрещивая руки на груди в защитном жесте. – Давай, вперед. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. Молокай отвел взгляд. Горечь и обреченность в голосе Учителя заставляли болеть сердце. - Кажется, я знаю, почему ты отказался от него. Ангел, - коротко бросил он и тут же впился взглядом в лицо Учителя, стараясь ничего не пропустить. Ни одной эмоции. Но лицо Учителя осталось бесстрастным. Только пальцы судорожно сжали ткань рубашки. Он старался закрыться, старался изо всех сил не выпустить из себя ни одной эмоции, но они были слишком сильны, да и Молокай раскрылся настолько полно, насколько это вообще было возможно. Океан чужой боли вины, странное, почти запредельное удовольствие оттого, что эта боль рвет изнутри... Эмоции Учителя на короткий миг оглушили Молокая, и он поспешил снова закрыться, обещая себе разобраться после в том, почему же Учитель так рад тому, что ему причиняют эту боль, заставляя раз за разом возвращаться к этой теме. - Изгнанник, - выдохнул Учитель, и Молокай вернул ему все свое внимание. - О чем ты? - Ты разговаривал с ним, - голос Учителя звучал твердо, даже яростно. – Никто не знал и не знает. Только он мог почувствовать в нем душу ангела. Молокай нахмурился, стараясь не думать о том, какой болью отозвались в нем эти слова. - Так он действительно ангел? - Нет, - Учитель посмотрел на него как-то… странно, и Молокай невольно поежился под этим взглядом. – Он – это он. Молокай только вздохнул: - Тогда, может, просто расскажешь все по порядку? - Расскажу. Нет смысла скрывать от тебя это теперь, - Учитель пожал плечами. – Это был договор. Договор, который заключили твой отец и ангел, когда тот попал сюда. Молокай только тихо охнул. ТАКОГО он точно не ожидал. Молокай, не глядя, опустился на край кресла, возле которого остановился: ноги почему-то задрожали. - Это был самый странный договор, который заключали в этих мирах, - Молокаю показалось, или в голосе Учителя действительно было восхищение? – Ангел хотел оставить здесь хоть часть своей души. А взамен обещал дать шанс спасти наш мир от гибели. Повелитель согласился. До сих пор не знаю, почему он не убил его сразу, как тот только появился в нашем мире. Ведь именно ангел был виноват в том, что произошло тогда. Но он не убил. Вместо этого он заключил этот договор. Но душе ангела нужен был сосуд, вместилище. К несчастью, Джарет оказался единственным новорожденным на тот момент. Был проведен ритуал, подробности которого я не знаю, и часть души ангела стала частью души моего сына. Вместе с ней он получил свои способности, свой второй, уникальный, как оказалось в последствие, дар. Обе стороны сдержали слово. Дальше, думаю, ты знаешь. Ангел вышел за барьер, Амирана изгнали, а я остался с ребенком, которого не смог признать своим. Возможно, если бы я не знал о договоре, об ангеле, все было бы в порядке. Но я знал. И мне казалось, что я вижу в своем сыне чужую душу. Я старался, я действительно старался. Но не смог. Даже когда понял, что мой сын – это действительно мой сын. И душа ангела, вернее, ее часть – всего лишь тень эмоций, на самом деле не имеющая никакого значения. Не смог. Я отказался от него. Повелитель не одобрил мое решение, но понял меня. И постарался заменить ему отца, которого тот лишился по его вине. Да, твой отец считал и считает себя виноватым в том, что лишил Джарета семьи. Когда Джарету исполнилось пятнадцать, я нашел его и рассказал ему все. Абсолютно ВСЕ. Я просто хотел, чтобы он знал. Он замолчал, а Молокай только с бессильным стоном уронил голову на спинку кресла. И что прикажете ему со всем этим делать? Это все объясняло, но ЧТО ПРИКАЖЕТЕ СО ВСЕМ ЭТИМ ДЕЛАТЬ?!! В голове промелькнуло короткое воспоминание, и Молокай подался вперед: - Зачем он сбегал в Средний Мир? Учитель, который, выплеснув все, что, похоже, мучило его сильнее, чем даже мог себе представить Молокай, еле стоял на ногах. Он опирался на стену всем телом, пальцы подрагивали. - Его мать умерла там. После того, как я отказался от сына, она больше не могла здесь находиться. Она попросила Повелителя лишить ее силы и изгнать. Он выполнил ее просьбу. Она умерла ровно через четыре месяца после того, как оказалась в Среднем мире. Когда он сбежал, была как раз годовщина ее смерти. Молокай уже был не в состоянии ни чувствовать боль, ни удивляться. Похоже, он уже дошел до той стадии, когда в попытке не дать сойти с ума, сознание просто блокирует все эмоции. Оставляет только мысли. Холодные и острые. Джарет просил у него сутки. Просил их, когда до своего появления в номере Молокая уже был в Среднем мире некоторое время. Время, достаточное для посещения могилы. Что-то здесь не так. Зачем ему нужны были эти сутки, и почему он потом так торопился назад? Молокай поднялся с кресла. Не чувствуя ног, подошел к Учителю. Обнял его за плечи и провел за собой. Усадил в кресло и присел на корточки перед ним. Взял его руки в свои. - Ты любишь его, - он не спрашивал, он утверждал. – И, не смотря ни на что, считаешь его своим сыном. - Я виноват перед ним, - глухой голос Учителя был еле слышен. - Думаю, он понял и простил тебя. - Я не хочу уходить с такой виной, - казалось, Учитель совсем не слышит его. Сердце Молокая сжалось. Учитель действительно не слышит его. И не услышит. Только Джарет… Только если это скажет Джарет... Что ж, одной задачей больше, одной меньше – уже не имеет значения. Молокай поднялся, выпуская руки Учителя. Наклонился, легко коснулся губами холодного лба. - Спасибо. И прости. *** Он шел по коридору, четко чеканя шаг. В ровном ритме было необъяснимое спокойствие. Эмоции, по-прежнему блокирующиеся сознанием, кипели где-то глубоко, очень-очень глубоко, настолько, что до него не долетали даже отзвуки. Все встало на свои места. Почтив все. Отношение отца к Джарету. Хотя все же непонятно это странно-мягкое наказание. Даже со скидкой на то, что Джарет практически приемный сын Повелителя. Сквозь барьеры, тщательно выстроенные сознанием, прорвалась обида. Жгучая ревность. Почему, ну почему так?! Почему отец на него никогда не обращал внимания, а на Джарета… И та теплота, и та забота... Молокай никогда не чувствовал к себе подобного. Можно заботиться о ком-то из-за чувства вины. Можно обеспечивать его. Но никакая вина не заставит чувствовать искреннюю теплоту, если ее на самом деле нет. Для отца это было не только чувство вины. Не только. Молокай стиснул зубы и усилием воли загнал свою обиду опять вглубь. Не время. У него есть еще дела, есть еще вопросы. Молокай повернулся и направился к выходу из замка, стараясь не обращать внимания на дикое чувство дежа-вю. Вчера все было точно также. После разговора с Учителем, Молокай пошел к его сыну. Только сегодня он знает гораздо больше. Интересно, что на этот раз скажет Джарет. Но в этот раз Джарета не оказалось дома. Напрасно Молокай стучал, напрасно проверял наличие присутствия ауры Джарета. Его просто не было. Молокай только покачал головой – Джарет должен был сидеть дома, Повелитель посадил его под домашний арест на две недели. И эти две недели еще не прошли. Тогда где шляется этот тип? Молокай спустился с крыльца и пошел обратно к замку, удивляясь сам себе. Своей холодности. Только тоска по глазам Джарета, совладать с которой сознание оказалось не в состоянии, грызла его. И даже она была какой-то… бесцветной. Первую трещину его внутренний барьер дал, когда Молокай вошел в замок, и почти мгновенно ощутил отпечаток знакомой до боли ауры. Вторую – когда Молокай узнал в ней ауру Джарета, который, похоже, проходил здесь совсем недавно. Третью – когда плюнувший на все Молокай кинулся вперед в отчаянной попытке догнать его. Задрожал, но все же устоял, когда Молокай заметил неясную тень впереди, готовую свернуть за угол и раствориться в лабиринте переходов. Сердце билось о ребра, грозя вырваться за пределы грудной клетки, но Молокаю было все равно – барьер разрушался, и сознание, занятое попытками его восстановить, больше ни на что не обращало внимания. Молокай на последнем глотке воздуха рванулся вперед, и его пальцы схватили, сжали тонкое запястье. Джарет остановился, развернулся, смотря на него своими невозможными глазами, и барьер, наконец, рухнул. Нехватка воздуха от слишком быстрого бега, нехватка воздуха от мгновенно затопивших эмоций, от ЕГО близости, от его глаз заставила мир на миг исчезнуть. Молокай покачнулся, сделал судорожный вздох. Ощущение теплых рук, которые легли на его плечи, чтобы поддержать, пришло позже. Когда в голове немного прояснилось, и сердце снова было готово сотрудничать. - Что случилось, мой принц? – Джарет смотрел на него глазами, полными тревоги. Молокай выдохнул и попробовал заговорить, искренне надеясь на то, что голос его не будет дрожать. - Нам надо поговорить, - коротко бросил он и потянул Джарета за запястье, которое так и не отпустил. - Успел раскопать что-то еще? Твой энтузиазм меня пугает, - Джарет послушно шел за Молокаем, но в его голосе Молокай слышал почти страх. - Ты проиграл, - Молокай довел Джарета до своих покоев и, открыв дверь, буквально швырнул его через порог. Джарет только фыркнул, одергивая манжет рубашки. - Неужели теперь ты знаешь обо мне все? Молокай выдохнул, как перед выходом за барьер. - Я знаю, что в тебе душа ангела. Серафима Абессалона. Джарет на миг замер, а потом медленно поднял на него взгляд. Его глаза были спокойны. Только бледность… - Неплохо. Очень даже неплохо. Что дальше? Молокай нахмурился. Он ожидал от Джарета более… бурной реакции. - Абессалон был причиной разрыва между моим отцом и Амираном. Думаю, это ты и так знаешь. А теперь у тебя его душа. Абессалон любил Амирана. А что скажешь по этому поводу ты? Джарет выдохнул: - Мы никогда не виделись до того дня, когда Амиран появился перед нашим с тобой уходом. Все, что я успел понять, это то, что мне хорошо, когда он рядом, он мне нравится. Но и только. Я люблю, но не его. По телу Молокая прокатилась волна радости, смешанной с горечью. Он отвернулся, а потом и вовсе направился вглубь комнаты: сил контролировать лицо просто не было. - Зачем тебе это? – вопрос Джарета показался ударом в спину. - Я хочу вернуть Амирана отцу. Ангел мог бы помешать, - голос Молокая был на удивление спокоен. – Но раз так, то не о чем и беспокоиться. Молокай, наконец, справился со своим лицом и рискнул повернуться к Джарету. Тот был искренне удивлен. - Ты решил вернуть изгнанника в этот мир? Это невозможно. Губы Молокая дрогнули в улыбке: - Я знаю. Но я попытаюсь, - сказал и замер, почти парализованный внезапно пришедшей на ум мыслью. Тот, о ком говорил Джарет.… Тот, кого он любит. Это может быть его отец, Повелитель! Внезапно всплывшие в памяти слова только заставили сердце стучать быстрее. «…Ты не хочешь быть любимым?... Хочу, но не тобой. Только не тобой... Но если ты проиграешь…ты забудешь меня…» Почему… так больно? А отец? Нет, об этом нельзя думать, нельзя! Но слова сорвались с губ сами собой. - Какие отношения связывают тебя и моего отца? Джарет на секунду нахмурился, его глаза потемнели, став непроницаемо-черными. Сердце Молокая сжалось, а потом вдруг все изменилось. Лицо Джарета разгладилось, тьма исчезла из его глаз, и теперь в них плескался только смех. - Не те, о которых ты сейчас подумал, мой принц, - он слышался и в голосе Джарета, и Молокай невольно улыбнулся. Видеть Джарета смеющимся… было настоящим удовольствием и болью. – Мы с твоим отцом работаем вместе. - Как это? Джарет склонил голову набок, пристально смотря на него. Словно решая, стоит ли продолжать разговор. Молокай замер, отлично понимая, что если Джарет решит сохранить свой секрет при себе, ничего не сможет заставить его изменить свое мнение. - Ладно, в конце концов, ты знаешь уже достаточно много, - он выдохнул и Молокай расслабился. – Так что это будет твоим призом. Молокай только покачал головой: - И меня еще называют нахалом. - И правильно делают, - Джарет фыркнул, а потом мгновенно стал серьезным. – У меня есть некоторые способности влиять на природные стихии. Это то, что «подарил» мне ангел. Еще я могу изменять температуру окружающей среды. Твой отец с детства тренировал меня, помогал развивать эти способности, контролировать. Совсем недавно я достиг своего предела в этом. И теперь мы работаем над тем, как можно это использовать для того, чтобы остановить лаву, или хотя бы немного снизить интенсивность извержения. Мы перепробовали много вариантов, но пока ни один не был удачным. В тот раз, когда твой отец выходил со мной, он помогал мне. Тогда мне удалось на пару секунд заморозить лаву, а потом мне просто не хватило энергии, даже когда он поделился своей. Когда я сбежал в Средний мир, мне нужны были эти сутки для того, чтобы изучить земные вулканы. Повелитель посчитал это уважительной причиной, и поэтому я отделался таким легким наказанием. Он замолчал, переводя дух, а Молокай только покачал головой. Несмотря на то что, казалось, он уже не способен больше ничему удивиться, слова Джарета все же удивили. И все объяснили. И то, сколько раз он выходил за барьер, и то, почему он смог так далеко зайти. И даже то, почему он живет так близко к барьеру. Значит, отец и Джарет работают вместе. Снова всколыхнулась почти детская ревность. Отец с Джаретом проводил и проводит больше времени, чем с ним самим. Настолько больше, что Молокай вообще уже засомневался, а не перепутали ли их в детстве. При мысли об этом Молокай лишь закрыл глаза, изо всех сил пытаясь выпутаться из этих эмоций. Уже поздно переживать по этому поводу, он вырос. Молокай почувствовал легкое колебание в воздухе, а потом его обвили сильные руки. Прижали к груди, заставив только тихо всхлипнуть. - Ты похож на маленького мальчика, мой принц, - шепот Джарета заставлял вздрагивать и мечтать о том, чтобы этот демон никогда не выпускал его из своих рук. – Так, как любит тебя твой отец… Я никогда не встречал такой сильной любви. Молокай зажмурился и замотал головой, чувствуя себя действительно маленьким мальчиком. - Неправда. Я никогда не чувствовал от него любви. Ни любви, ни… Он замолчал, погрузившись в знакомый с детства омут боли. Джарет только вздохнул. - Твой дар еще более проклят, чем мой. Ты можешь «прочитать» любого, любую эмоцию. Любую, кроме той, которая направлена на тебя, неужели ты все еще этого не понял? Молокай замер, а потом медленно поднял голову, смотря на Джарета широко распахнутыми глазами. - Как это? Джарет нежно и очень осторожно провел рукой по его спине вверх и зарылся в волосы. - Ты глух и слеп к тем эмоциям, которые обращены к тебе. Ты просто не чувствуешь их, не воспринимаешь. Тебе ведь кажется, что вокруг тебя лишь холод, я прав, мой принц? – губы Джарета улыбались, но глаза... Молокай смог только кивнуть. Этот холод никогда не исчезал. Но… - Я чувствую ТЕБЯ! Я «читаю» тебя, когда твои эмоции обращены на меня. По губам Джарета снова скользнула улыбка. - Немного, всего лишь тень. Если бы ты воспринимал ВСЕ, то давно бы сгорел. Молокай на долю секунды задумался над его последними словами, а потом просто выкинул их из головы, пообещав себе, что вернется к ним позже. - Но почему я могу чувствовать тебя? Джарет вздохнул: - Потому что мой Дар, мой истинный Дар – зеркальное отражение твоего. Обратное отражение. Ты принимаешь эмоции, а я их проецирую на других. Я могу внушить любую эмоцию, любое чувство. Поэтому меня так не любят: все считают, что я могу заставить полюбить или возненавидеть. Но на самом деле специально подобным образом я могу воздействовать непродолжительное время. Но если это мои собственные эмоции, те, что я чувствую по-настоящему... Он на секунду замолчал, а Молокай почему-то начал вспоминать те ситуации, в которых его настроение и чувства менялись со скоростью света. Уходили обиды, исчезало плохое настроение. А потом... От накатывающих эмоций его начало трясти. Холодно, всегда холодно... Все, что он чувствовал, всегда было обращено на кого-то другого. Но не на него, только не на него. - За что… – дрожащий голос срывался, пропадал. – Я не хотел… Что я сделал… Чужое, всегда чужое… Джарет, так и не выпустивший его из своих рук, только прижал его к себе сильнее. - Я понимаю тебя. Мне приходится всегда контролировать себя, свои чувства и эмоции. Я не могу позволить себе разозлиться или расстроиться. Ведь если я потеряю контроль над собой, то окружающие «заразятся» моими эмоциями… Я должен быть холоден, всегда холоден. Только ты можешь чувствовать то, что я прячу глубоко внутри. Молокай вскинул голову, смотря на него горящими, умоляющими глазами. - Не надо, я прошу тебя, - голос все-таки сел, и теперь Молокай мог только шептать. – Не закрывайся от меня. Твои эмоции – это единственное, что я могу чувствовать, - Молокай с силой прикусил губу, чтобы не дать глупым слезам вырваться наружу. – Ненавидь меня, смейся надо мной, но только не будь безразличен. Твои чувства… То, что принадлежит только мне. Глаза Джарета полыхнули. - Что ты чувствуешь сейчас? Молокай на мгновение прислушался к себе и своим ощущениям. Ничего, кроме его собственных эмоций, которые просто заглушали все остальное. Он только покачал головой – голос продолжал капризничать. И тут… Джарет улыбнулся почему-то подрагивающими губами, его пальцы сжались в волосах, надавили на затылок, и Молокай вдруг оказался к нему слишком близко, очень близко. Сердце еще успело ухнуть куда-то в солнечное сплетение, а потом Джарет просто поцеловал его. Не так, как в тот раз, он просто пробежался губами по губам Молокая и отстранился. - А сейчас? Молокай, мысли которого смешались, ответил чистую правду: - Мне жарко. Джарет усмехнулся, и Молокаю мгновенно захотелось попробовать эту усмешку на вкус. - Если бы ты чувствовал сейчас в полную силу, то от тебя бы осталась только кучка пепла. Бившееся в солнечном сплетении сердце замерло, а потом сорвалось в бешеный ритм. Неужели... Молокай смотрел в глаза Джарета, которые сейчас пылали. Что-то хотели рассказать. Что-то, что прочитать Молокай был не в состоянии. Он выдохнул и, послав к черту все, просто опустил голову и спрятал лицо в его рубашке, которая пахла почему-то снегом. - Я люблю тебя, - его тихий шепот отдавался во всем теле. – Я знаю, что ты не хотел, чтобы это случилось. Ты не хотел МОЕЙ любви, но… Он тихо охнул от боли в плечах, когда Джарет сжал их со всей силы. Оторвал, отстранил от себя: - Повтори. Его голос... Его глаза... В них теперь был только мрак. Страшно... Сердце зашлось от ужаса, но губы словно жили своей жизнью. - Я люблю тебя. И мрак в глазах Джарета заискрился, засиял. Пальцы на плечах ослабили свою хватку. Джарет снова притянул его к себе и без слов начал целовать лицо. Глаза, виски, щеки, касался кончиков губ, заставляя сердце Молокая трепетать и сжиматься. Нежность, страсть… - Я люблю тебя, так давно люблю, - прерывающийся голос Джарета Молокай был готов слушать бесконечно. – Но я боялся, что если ты когда-нибудь ответишь мне, то это будет только отражением моей любви, которую я внушу тебе. - Никто никогда не заставит меня любить! – Молокай возмущенно отстранился, заглядывая в снова ставшие незнакомыми глаза Джарета. Злость, накатившая на него, почти заставила забыть об удовольствии. – Это мой выбор, мое чувство! - Я знаю, теперь я это знаю, - легкий поцелуй в уголок рта мгновенно рассеял всю злость. Молокай только вздохнул, в очередной раз удивляясь тому, с какой легкостью этому типу удается успокаивать его. А потом сам потянулся навстречу, раскрыл губы, принимая, отвечая на поцелуй, о котором даже боялся мечтать. Глубже, еще глубже, руки Джарета сжимали его так сильно, так нежно. Волна яростного желания прокатилась по телу, заставив его застонать. Джарет тут же отстранился, заглянул в его глаза, и Молокай только прикусил губу. Джарет… он был так красив сейчас. На белой коже выступил румянец, горящие глаза сводили с ума, а приоткрытые припухшие губы, сквозь которые рвалось сорванное дыхание, заставляли сгорать от страсти. Молокай как в тумане нашел запястье Джарета, стиснул его почти до боли. - Пойдем... В глазах Джарета что-то мелькнуло, губы изогнула яростная и какая-то отчаянная улыбка, а в следующую секунду Молокаю показалось, что его подхватил вихрь. Перед глазами все закружилось, а потом он осознал себя лежащим на кровати, куда его осторожно опустил Джарет. Наклонился к нему, не касаясь, заглядывая, как показалось Молокаю в самую душу. - Мой принц, ты уверен в том, что хочешь этого? – он старался говорить спокойно, но Молокай слишком хорошо чувствовал жар, исходящий от него, видел, как расширились его зрачки, почти поглотив всю радужку. Он приподнялся, опираясь на руки, приблизив свое лицо к лицу Джарета так, что видел каждую ресничку. - Я никогда не был ни в чем так уверен. А вот ты слишком много говоришь, - он чуть сдвинулся и коснулся губами его губ. И тут же отстранился, когда почувствовал, что Джарет готов ответить ему. Облизнулся, не сводя с него шальных глаз, улыбнулся и откинулся на кровать. Он позволит ему сделать с собой все, что тот захочет. …Джарет не торопился. Он словно не верил, что все это происходит с ним, и теперь просто оттягивал время, когда надо будет проснуться и открыть глаза. Его пальцы порхали, еле ощутимо касаясь обнаженной кожи Молокая. Словно их хозяин боялся, что Молокай передумает, оттолкнет его. Но тот только изгибался от этих прикосновений, изнемогая под этой почти садисткой лаской, бесстыдно и беззвучно умоляя о большем. Сейчас он был так красив, так восхитительно красив… Его кожа манила и звала, и Джарет, не в силах ей противиться, принялся изучать рельефную грудь губами. Молокай тихо, но отчетливо застонал. Джарет сводил его с ума. И эти касания, эти ласки были знакомы, так знакомы. В каждом, становившемся все более страстным поцелуе, Молокай узнавал те бесплотные касания, от которых он сходил с ума сначала в отеле под душем, а потом здесь, на этой же кровати. Только сейчас Молокай мог ответить. И отвечал. Его ладони скользили по спине, бокам напряженного идеального тела, пальцы зарывались в волосы, перебирая тяжелые пряди, а губы ласкали, целовали все, до чего могли дотянуться. Сознание снова разделилось. Одна часть тонула в сладостном тумане, а вторая, еще не захваченная этим туманом, анализировала, сопоставляла. Проецирование эмоций, контроль, сон... Все было так ясно и прозрачно. И сладко-горько. Ослабленный во время сна контроль, эмоции Джарета, его желание. Уже тогда... Волосы Джарета скользнули по груди, задев пока еще обделенную вниманием бусинку соска, и Молокай застонал, мгновенно забыв обо всех своих размышлениях. Сознание снова стало единым целым, утопающем в нежности и желании. А потом и вовсе его не стало. Остались только эмоции, чувства и неоспоримый диктат тела, которое требовало большего. Молокай вплел пальцы в длинные волосы Джарета и потянул его вверх. Заглянул в глаза, вовлек в поцелуй, делясь с ним своим желанием. Пальцы Джарета дрогнули, а потом сжались на плечах любовника. - Мой принц... - его отчаянный шепот прошелся по позвоночнику Молокая, словно электрический ток. Молокай лизнул его в губы, а потом просто развел ноги в стороны, позволив Джарету оказаться между своих бедер, почувствовать все свое желание. Джарет только с силой сжал простынь, где-то в груди рождалось глухое рычание. Молокай улыбнулся. Джарет боится сорваться. Молокай провел кончиками пальцев по его рукам от запястий вверх, и Джарет вздохнул со всхлипом. А потом просто обрушился на него, покрывая быстрыми, жадными поцелуями все его тело, заново изучая. Шея, ключица, плечи, грудь, ставший просто каменным живот, внутренняя сторона бедра. Теперь он торопился, словно боялся, что проснется до того, как все закончится. Первое легкое проникновения заставило Молокая глухо застонать, прикусив губу. Боль. Сладость. Желание большего. - Пожалуйста... - сорвавшаяся с губ Молокая мольба прокатилась по комнате и заставила Джарета застыть на месте. - Ты еще не готов, мой принц, - тихий шепот Джарета был полон отчаяния. – Я не хочу сделать тебе больно. Молокай на секунду прикрыл глаза. - Я хочу быть твоим. Джарет выругался. Грязно, изощренно. Молокай засмеялся, а потом только слабо вскрикнул, когда Джарет вдруг оказался в нем. Сразу, весь. Перед глазами заплясали огненные круги, по комнате прокатился яростный, громкий стон. Больно, это было так больно. И так хорошо. По телу нежно прошлись горячие ладони, успокаивая, умоляя расслабиться. Бросив безуспешные попытки взять под контроль сорвавшееся дыхание, Молокай подался вперед, обвивая ногами талию Джарета в попытке раскрыться как можно больше, слиться с ним как можно сильнее. Первое движение заставило его захлебнуться воздухом. Второе – отпустить руки Джарета и вцепиться в простынь. Третье – зависнуть над постелью немыслимой дугой. А потом он просто потерялся в пространстве и времени. Только жар, от которого плавилось тело и что-то еще внутри него. Он шептал, кричал, умолял, захлебывался то слезами, то воздухом. Он просил отпустить его, подарить освобождение, но Джарет был неумолим. Подхватив его на руки, он посадил его на свои бедра, заставив Молокая закричать от тысячекратно усилившихся ощущений. Теперь они были близко, так близко... Губы не отрывались от губ, делясь дыханием или отбирая его. Молокаю казалось, что его кровь превратилась уже даже не в огонь, а в нечто более жаркое и сводящее с ума. И с каждой секундой этот жар, заполнивший каждую клетку тела, становился все сильнее. Внутри что-то рушилось, сгорало. И он все глубже погружался в океан, полный яростного слепящего огня. А потом... Джарет замер. Остановился, когда им обоим осталось всего несколько секунд, несколько движений. Молокай жалобно, отчаянно застонал, но Джарет только сжал его сильнее, не давая двигаться. Поймал взгляд горящих глаз. - Я люблю тебя…- тихо, очень серьезно произнес он и рванулся вперед, не отпуская взгляд Молокая. Вошел сильно, жестко, до упора. Заставив синие до черноты глаза закрыться. Последний крик Молокая отразился от стен, потолка, рассыпался, словно бисер по полу. Джарет подхватил его, впился губами в его губы и на последнем вздохе бросил в открытого, почти сошедшего с ума от наслаждения Молокая все свои чувства, все эмоции. Закричал сам, не в силах больше сдерживаться. Подхватил потерявшего сознание принца, бережно уложил и только потом позволил мягкой темноте накрыть себя. *** Когда Молокай пришел в себя, то первое, что он почувствовал, был холод. Он медленно поднял ресницы, и тут же со вздохом опустил их. Джарета рядом с ним не было. Молокай нашарил одеяло и натянул его почти до макушки в попытке согреться. Спрятаться от проснувшихся мыслей. Воспоминания о произошедшем были сладки, но он постарался загнать их поглубже. После того, как его обжег этот жар, чувствовать уже привычный холод было просто нестерпимо. Молокай осторожно активировал дар в надежде понять хотя бы, как давно он остался один. И тут же замер, смотря прямо перед собой невидящими глазами. Что-то было не так… Совсем-совсем не так, он чувствовал себя слишком странно. Словно лишился чего-то, что было с ним всегда. Удивленный и встревоженный, он позволил себе «раскрыться» полностью, и тут же потрясенно охнул. Он словно попал в океан. Спокойный, но огромный океан, состоящий из любви, нежности и тепла. Молокай почти перестал дышать, боясь, что потеряет эти ощущения, если двинется или слишком глубоко вздохнет. Но секунды шли, а ничего не менялось. И тогда Молокай решил рискнуть и попытаться разобраться, чьи это ощущения и почему он их чувствует. Это действительно было похоже на океан. Но не такой обжигающий и слепящий, как все, в которых он оказывался до этого. Он был мягкий, теплый, и действительно очень-очень нежный. Иногда, правда, на его поверхности появлялось что-то еще. Яркие, сильные всполохи приглушенной страсти, которые он узнал без труда. Джарет… Значит, он где-то рядом, скорее всего просто в другой комнате. Но все остальное Молокаю было незнакомо. И это не принадлежало Джарету – теперь его чувства Молокай мог узнать из миллиона, у них был свой особенный, присущий только их хозяину вкус силы и страсти. Значит, рядом с Джаретом сейчас был кто-то еще. Кто-то, от кого шла вся эта волна тепла. Молокай выполз из-под одеяла, подгоняемый зарождавшейся ревностью. Натянул брюки, накинул рубашку и подошел к двери. Здесь были слышны голоса, разобрать которые Молокай не мог. Он повернул ручку, толкнул дверь, сделал шаг вперед и замер на пороге. Джарет разговаривал с Повелителем. При его появлении они замолчали и повернулись к нему. И Молокай пошатнулся от накрывшей его волны самых разных эмоций. Эмоций, которые были направлены на него. Радость, удовольствие, жгучая любовь, приглушенное желание и жажда обладания – это Джарет, которого Молокай чувствовал сейчас особенно сильно. И… любовь, забота, тепло… Неужели это отец? Молокай помотал головой в попытке разобраться в своих ощущениях, в том, что давал ему «прочесть» его дар, но все просто вязло в этом океане. Джарет снова повернулся к Повелителю, шепнул тихое «я оставлю вас» и направился к Молокаю. Тот автоматически посторонился, пропуская его в спальню, смотря на него потерянным взглядом. Джарет улыбнулся ему одними глазами, легко коснулся кончиками пальцев его щеки. По телу прошла волна прохлады и спокойствия, и Молокай облегченно вздохнул. Еле слышно шепнул «спасибо», и Джарет, кивнув ему, исчез в спальне, плотно прикрыв за собой дверь. Молокай повернулся к отцу, заглянул в его глаза. И словно вернулся в детство, почувствовав себя маленьким мальчиком. Отец улыбался. И теперь Молокай видел его, чувствовал все его эмоции. Всю его любовь, всю заботу, все тепло, которое, как ему казалось, просто не существовало для него. В зеленых глазах больше не было льда. Молокай только сдавленно застонал от всего, что сейчас разрывало его сердце. - Иди ко мне, малыш, - голос отца был полон такой нежности… Молокай с силой прикусил губу, чтобы не разреветься, и подошел к отцу. Робко, отчаянно коснулся его руки и тут же оказался в его сильных объятиях. Задохнулся от дикого счастья и застарелой тоски, вжался в отца, словно действительно стал маленьким мальчиком и теперь искал у него защиты от ночных кошмаров. - Папа... - голос дрожал, прерывался, в нем звенели слезы. Но отец только крепче прижимал его к себе, касаясь губами его волос – почти не ощутимая, но убирающая боль ласка. – Отец… - Прости меня, - голос отца звучал глухо и почти безжизненно. Он отпустил Молокая и сел в кресло, словно больше не мог стоять на ногах. Молокай, не в силах отпустить его, опустился на пол перед ним, обнял его колени, положив на них голову, как всегда мечтал сделать в детстве. В волосы тут же вплелись сильные пальцы, и Молокай тихо, счастливо вздохнул. Было так хорошо... Не хотелось ни говорить, ни двигаться. Просто сидеть так, обнимая колени отца, чувствовать, как он перебирает волосы. Отрезвляющие мысли появились слишком быстро. Заставили вздрогнуть, сжаться. - Прости, я снова ослушался тебя, - тихо, виновато произнес Молокай и поднял голову. И тут же застыл, смотря во все глаза на смеющегося отца. Его смех... который Молокай не слышал никогда, прошелся по нервным окончаниям, словно пушистый мех и заставил его с силой прикусить губу. - Тебе не о чем беспокоиться, малыш, - отец перестал смеяться, и теперь просто смотрел на него искрящимися глазами. – Я сделал это специально. Я знал, что это только разожжет твое любопытство и, в конце концов, приведет к сегодняшнему дню, вернее, уже ночи. Я поставил вам обоим ловушку, и вы в нее попались. Синие глаза Молокая широко распахнулись. О чем отец говорит? - Я хорошо знаю тебя, мой мальчик, - отец тепло улыбнулся, и Молокай только вздохнул – видеть его улыбающимся было…странно и сладко-больно. – И хорошо знаю его. Вы подходите друг другу идеально. Никто, кроме него, не мог вызвать в тебе таких сильных чувств. А о ЕГО чувствах я знаю уже очень давно. Я до сих пор помню ту минуту, когда он увидел тебя в первый раз. Ему было пятнадцать. Молокай потрясенно выдохнул. - Пятнадцать? Так давно… - Да, так давно, - отец откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза. - Это было тяжелое время и для него и для меня. Тогда он еще не достаточно хорошо владел своими эмоциями, его контроль оставлял желать лучшего. А когда он увидел тебя, исчезло и то, что было. Его даже пришлось на некоторое время изолировать от всех. Но он сумел овладеть своими эмоциями, взять их под контроль. Он стал сильным. Но остался таким же мальчишкой, каким и был. Так же, как и ты. Наверное, он уже тогда любил тебя, но почему-то не пытался хотя бы познакомиться с тобой. Он замолчал, и Молокай выдохнул, осознав, что в последние секунды даже не дышал. Все, что рассказал отец, почему-то идеально вписывалось в представление Молокая о Джарете. И знание того, что Джарет любит его очень давно, не потрясло, а опустилось мягким пушистым комочком на сердце. А вопрос о том, почему же этот невозможный, но такой любимый тип так долго избегал его, он задаст потом. Сейчас его волновало совсем другое. - Папа, что-то изменилось. Во мне. Что-то исчезло и я теперь чувствую то, что никогда не чувствовал раньше. Отец на мгновение нахмурился, а потом улыбнулся. Искра радости, сверкнувшая в его глазах, удивила Молокая. - Джарет уничтожил барьер, который не давал тебе воспринимать те эмоции, которые касались тебя. Занявшись с тобой любовью, став с тобой одним целым, он просто отдал тебе все, что чувствовал и все, что накопилось за это время в нем. И твой барьер просто не выдержал такого накала эмоций. Молокай задумчиво кивнул: - Я понимаю, я почувствовал это. Из-за этого я потерял сознание. Но откуда взялся этот барьер? Отец опустил взгляд. - Я не знаю. И никто не знает. У всех, кто владел этим даром, был барьер. Но только ты смог избавиться от него. - Ты ведь знал, что Джарет сможет уничтожить его? Отец лукаво улыбнулся. - Я предполагал. Джарет был единственным, чьи эмоции были достаточно сильны для этого. Я просто хотел, чтобы ты, наконец, почувствовал, КАК тебя любят. Чтобы ты был счастлив. Молокай опустил голову. Вот, значит, как… теперь действительно все понятно. Отец отправил его за Джаретом, практически столкнув их, заставив познакомиться, начать общаться. И… - Мое время пришло, Молокай, - знакомый голос с ненавистными холодно-спокойными интонациями обрушился подобно лавине. Молокай, который мгновенно понял весь смысл, что вложил в свои слова отец, вскинулся, взмыл на ноги, вытягиваясь перед отцом в струнку. - Ты… не можешь! Еще слишком рано!! – мгновенно навалившееся отчаяние исказило голос почти до неузнаваемости. Сердце рвалось из груди. Отец тоже поднялся, смотря куда-то за спину Молокая. - Наоборот, уже слишком поздно. Я и так ждал слишком долго. Но теперь, когда твой барьер, наконец, уничтожен, когда ты нашел свое счастье, я могу уйти, - он шагнул вперед, обошел сына и остановился рядом со вторым креслом. Протянул руку вперед, и сердце Молокая тоскливо завыло. Отец взял плед Амирана в руки и поднял его. На секунду Молокаю даже показалось, что он зароется в него лицом, но отец только бездумно ласкал пушистую поверхность большим пальцем и нежно, светло улыбался. – Я хочу стать свободным, сын. Теперь ЭТО – моя единственная мечта. Стать свободным. От всего. Молокай опустил голову. Все слова замерли в груди. Слишком хорошо Молокай чувствовал эмоции отца, слишком хорошо знал, от чего он хочет освободиться. В этой бездумной ласке отца было столько боли, тоски и нежности… Столько любви. Молокай с силой стиснул кулаки, закрываясь наглухо, не желая больше чувствовать ничего. Пусть все станет таким, как раньше. Пожалуйста… Отец разжал пальцы, и плед с тихим шорохом опустился в кресло. Повернулся, подошел к Молокаю и, взяв его за подбородок, вскинул его голову, заставляя заглянуть в свои глаза. - Через четыре дня совершим Ритуал передачи силы. Готовься, - легкий поцелуй в лоб, и за ним закрылась дверь. Молокай тихо всхлипнул, сжимая плечи руками. Дверь спальни открылась бесшумно, и Джарет переступил порог. - Ты все слышал? – Молокай смотрел на него с отчаянием. Джарет только хмуро кивнул и, подойдя к Молокаю, обнял его, прижимая к себе. - Надеюсь, ты не собираешься отпускать его? Молокай только горько улыбнулся, чувствуя, как уходит его отчаяние. - Нет. - Руки Джарета дарили покой. – Ты поможешь мне? Прямой взгляд в упор и короткий кивок в ответ. Конечно, поможет. - Ты останешься со мной? – Молокай задал следующий вопрос и замер. Джарет только коротко фыркнул и сильнее сжал его в своих руках, нежно, но сильно целуя. - А куда ты теперь от меня денешься? Хотя быть любовником Повелителя – весьма хлопотное занятие, как я посмотрю. Молокай тихо рассмеялся, понимая, что все только начинается. По-настоящему веря, нет, уже ЗНАЯ, что у них все получится. - У тебя будет, у кого спросить совета. Губы Джарета тронула лукавая улыбка, и Молокай тут же потянулся вперед, чтобы попробовать ее на вкус. Джарет с готовностью ответил на поцелуй. А потом, оторвавшись, произнес: - У меня есть одна идея, мой принц.