"И демон тоже может плакать..."

Он чувствовал себя пустым. Вокруг была пустота, в нем самом была пустота. Только омывающий мир жар, который он раньше почти не чувствовал, защищенный своей силой. Теперь эта сила защищает его сына. А он… Кто придумал это правило, что бывший Повелитель не может уйти сразу после Ритуала? Неделя агонии. За что? Или это не правило, а очередное проклятие или наказание? Остались сутки. А потом он просто исчезнет. Устал, как же он устал. Почему его не хотят отпустить? Он все равно уже здесь никому не нужен. Даже собственному сыну, который будто забыл о нем. Маарет отвернулся от вулкана, на который смотрел все это время и зашел в свои покои, плотно закрыв балконную дверь. Жаль, что он не увидит, как все изменится. Жаль, что он не успел найти решение. Теперь его придется искать мальчикам. Но они справятся. Молокай гораздо умнее его самого в этом же возрасте. А рядом с Джаретом... Взгляд зеленых глаз скользнул по комнате, словно споткнулся о пушистый плед, который подарил ему Молокай, и снова заскользил дальше. Странно, он никогда не замечал в своем сыне склонности к подобной жестокости. Ведь он знает, ЧТО эта вещь значит для него. Но…ведь он мог не принимать от сына этот подарок. Взгляд Маарета вернулся к пледу. Хотелось снова прикоснуться к нему, снова почувствовать пропитавший ткань запах Амирана. ЕГО Амирана. Маарет медленно, будто давая себе время передумать, подошел к кровати и протянул руку вперед. Кончики пальцев ласково пробежались по пушистой поверхности. Маарет тихо вздохнул, а потом сгреб плед в охапку и зарылся в него лицом. Вдохнул запах того, кого так и не смог забыть за все это время. Амиран… Он так виноват перед ним, он сделал столько ошибок. Надо отпустить, давно надо, но сердце слишком упрямо, а у него никогда не было сил бороться с ним. Маарет, все так же прижимая плед к груди, опустился на кровать. Закрыл глаза, позволив, наконец-то позволив себе думать. Надо бы сказать Молокаю спасибо. За плед. За то, что вообще дал возможность снова хоть на миг ощутить рядом ЕГО присутствие. При мысли об этом Маарет горько усмехнулся. Как же быстро он сломался, какой же хрупкой оказалась его защита, которая казалась ему совершенной. Одно только брошенное в разговоре имя… Маарет вздрогнул – одно только воспоминание об этом заставляло сердце биться о ребра. Жаль, что он, похоже, так и не успеет спросить у сына, зачем он это сделал. Зачем он вообще все это делал. И жаль, что и «спасибо» он тоже, похоже, не успеет ему сказать. Уже даже не за плед. А за те уже давно забытые ощущения, когда его волос и губ касался Амиран и которые Молокай подарил ему. Амиран... которого он проклял. Страшно, несправедливо. Обрек его на одиночество. Маарет тихо, зло застонал и сжал пальцы еще сильнее. Скорей бы прошли эти сутки. Вся эта неделя вымотала его так, как не выматывала вся предыдущая жизнь. Странно, он не думал об Уходе, не думал о том, что умрет. Он сгорит быстро – этот Мир всегда был ласков с теми, кто был готов отдать себя ему в жертву. Уходящие за барьер умирали почти мгновенно. На короткую долю секунды перед глазами встала эта сцена – длинные серебряные волосы, полыхнувшие огнем, открытый в неслышном крике рот. Ангел… Когда-то он винил во всем его. Теперь он знает, что сам во всем виноват. В том, что решил, что Амирану не нужны его слова любви. В том, что вел себя по отношению к нему не правильно. Похоже, его сын принял к сведению его ошибку. Хорошо, что он не боится показаться слабым и беззащитным. Не боится быть открытым. Маарет открыл глаза, смотря в потолок. Увидеть бы ЕГО… еще хоть раз. Сказать все то, что так и не смог сказать. - Амиран... - тихо, очень тихо произнес он, словно пробуя на вкус его имя. Имя, которое он не произносил очень давно. Интересно, каким он стал? Жизнь в изгнании, наверное, очень сильно изменила его. Увидеть бы… Один взгляд на него, и можно уходить, уже действительно не сожалея ни о чем. Маарет повернулся на бок, вжимаясь лицом в плед, глуша в нем рвущийся наружу тоскливый вой. Почти так же, как тогда, в ту ночь, когда Молокай впервые произнес ЕГО имя вслух. Тогда…он почти сошел с ума. Пытаясь справиться с тем, что рвалось наружу, сметая все барьеры, он выл, как дикий зверь, рвал постель в клочья. Старая боль и тоска не отпускали его ни на миг. Тогда он потерял сознание к утру, когда измученный мозг просто отказался работать. А утром решил, что не может больше ждать. Он только надеялся, что сможет удержать себя под контролем до тех пор, пока Молокай, наконец, не избавится от своего барьера. Вот только он не думал, что тот пойдет еще дальше и принесет ему «подарок» от Амирана. Даже сейчас Маарет не мог сказать, каким чудом он тогда удержался на краю пропасти. Как же он устал ждать… Сутки. Продержаться бы эти сутки. *** Барьер тускло мерцал, вибрировал и, кажется, даже стал еще тоньше, чем он его помнил. Маарет стоял в десяти шагах от него и отчаянно пытался не дать кипящим внутри эмоциям вырваться наружу. Он был один. Совсем один. Никто не пришел проводить его. Даже Молокай, который в последние дни занимался чем-то, до чего ему, уже бывшему Повелителю, не было никакого дела. Со дня Ритуала они практически не виделись. Его просто оставили в покое, предоставили самому себе. Своим эмоциям, которые сдерживать уже не было никакой необходимости. Еще вчера он был даже рад этому одиночеству. Но сейчас... Сейчас он не хотел быть один!!! Но был один. Только он, Мир, который ждал его, и барьер между ними. Маарет сделал первый шаг вперед. Он жил в пустоте и умрет в пустоте. Второй шаг. Но неужели он не заслужил хоть каплю тепла? Третий шаг. Наверное, не заслужил. Даже того, чтобы с ним попрощались. Четвертый шаг. Остается надеяться, что потом, намного позже ЕГО сыну не придется делать свои последние шаги в таком же одиночестве. Пятый шаг. Молокай, мой малыш, мой мальчик, ни повтори моей ошибки. Не отпускай его, никогда не отпускай. Шестой шаг. Когда-то точно так же шел к барьеру ангел. А он смотрел на него и чувствовал, как разрывается его сердце от восхищения. Любовь ангела была так сильна… Седьмой шаг. Жар почти нестерпим. Тогда он закрывал Амирана своим щитом, давая ему возможность проститься. Восьмой шаг. Тогда ОН взял ангела на руки и Маарет по-настоящему испугался. Если Амиран шагнет за барьер… Девятый шаг. Барьера уже можно коснуться рукой. Но здесь почему-то жар уже не чувствуется. И тело уже не сопротивляется. Он готов. Действительно готов. Остался последний шаг. Маарет закрыл глаза, в последний раз прося прощения у тех, кому причинил боль. Молокай. Джарет. Амиран… - Разве я отпускал тебя? - любимый, так и не забытый голос, заставил его улыбнуться. Память, похоже, решила сделать ему последний подарок. Он открыл глаза, вздохнул, полностью опуская щит. Последний шаг. Мышцы напряглись и… От силы, с которой его сжали, он вскрикнул. От сильного рывка, буквально согнувшего его пополам, он захлебнулся воздухом. Дернулся, ударил по рукам, сжимающим его, заставив ослабить хватку. Развернулся и… громко, отчаянно застонал-закричал. От боли, тоски, разрывающей на куски его сердце надежды и отчаяния. От ярости, что горела в любимых и таких близких сейчас глазах. - Мой Повелитель, - голос, ЕГО голос заставил рассудок, наконец, признать очевидное. Это действительно Амиран. Живой, настоящий, из плоти и крови. Это его руки сжимали тело Маарета, его глаза прожигали насквозь. - Амиран... - тихо, на грани слышимости шепнул Маарет, прежде чем соскользнуть в темноту. Но перед тем как его глаза закрылись, он успел заметить за спиной изгнанника два больших черных крыла. У Амирана были крылья. Крылья, которых он его когда-то лишил. …Изображение перед глазами дрожало и расплывалось. Маарет с трудом сфокусировал взгляд и оглядел комнату, в которой оказался. Спальня в доме Джарета. И в ней он был один. Воспоминания о том, что было у барьера, налетели, застав задохнуться от дикой надежды и ужаса. А если... Если это ему показалось? Если это всего лишь злая шутка его сознания, которое все-таки поддалось страху смерти и просто сошло с ума? Но…ощущение того, как держал его Амиран в своих объятиях, слишком ярки. Маарет поднял руку к глазам, краем сознания отмечая, каким слабым он стал. Словно он на самом деле все-таки умер там, у барьера, а сейчас здесь всего лишь его тень. Его душа, не пожелавшая покинуть пределы когда-то родного мира. Что он пытался найти на своей ладони? Он и сам этого не знал. Возможно, просто хотел проверить, не просвечивает ли он. Поймав себя на этой мысли, Маарет только усмехнулся. Что за бред лезет ему в голову? Звук открывающейся двери заставил его сжаться. Замереть на месте, не дыша. Кто бы сейчас не зашел… Но на пороге стоял Амиран. Держась за ручку двери, он не спешил переступать порог, и просто смотрел на Маарета. В глазах уже не было ярости, которую помнил Маарет. Он изменился. Действительно изменился. От его красоты, от которой Маарет уже успел отвыкнуть, сердце сжалось, напомнив о себе. Уже не мальчик, не юноша. Взрослый, уверенный в себе мужчина. Все такая же прямая спина, гордо развернутые плечи, по которым струятся роскошные волосы, перебирать которые так любил Маарет. Линия подбородка стала жестче, на лбу пролегла прямая складка, которая сделала его еще красивее. И только глаза… Темные, глубокие и мерцающие, с частоколом черных ресниц, остались такими же. Маарет судорожно вздохнул и, сделав усилие, сел на кровати. Запрятав глубоко внутрь желание просто подойти и прикоснуться, он отдал управление над телом рассудку. Вернуть Амирана мог только Молокай – это было ясно. Но как ему это удалось? Изгнанники никогда не возвращаются, и ЭТОТ закон обойти не возможно. Не найдется в мире таких причин. Но Амиран все же здесь. Так… - Как? Амиран только улыбнулся кончиками губ, и Маарет велел своему сердцу заткнуться. Коснуться этих губ… - Ты перестарался в своем желании стереть меня из своей жизни, - Амиран аккуратно закрыл за собой дверь и прошел в комнату, встав около окна. – Ты сделал меня призраком. А призраки не могут подписывать Договора. Маарет на секунду нахмурился, а потом до него дошло. Дыхание тут же перехватило, руки противно задрожали. Так просто… - Вижу, ты уже понял, мой Повелитель, - насмешка в голосе Амирана и его обращение заставили пройти волну жара по телу Маарета. – Если я официально не существую, то и подпись на Договоре не действительна. Договор не работает. Тебе повезло, что ангелы не догадались об этом, иначе у тебя были бы большие проблемы. Но твои дети оказались умнее всех. Все эти дни после Ритуала они вели переговоры с ангелами о переподписании Договора. Но на то время, пока его не подпишут заново, меня вернули, восстановили мой статус, чтобы Договор снова начал работать. Когда все формальности будут соблюдены, я просто «передам» свою подпись тому, кого твой сын выберет мне в преемники. И снова буду свободен. Я вернусь в Средний мир, а ты... - Амиран вдруг оказался так близко от него, что Маарет не успел отшатнуться, и сильные, жесткие пальцы взяли его за подбородок, рванув голову вверх, принуждая заглянуть в пылающие огнем глаза Амирана. – А ты пойдешь со мной. Теперь ты тоже официально не существуешь. И принадлежишь МНЕ. И только мне. Неповиновение… - Амиран жестко и сладко улыбнулся, - …карается смертью. Губы Маарета задрожали. Близость Амирана, его слова…рвали его на клочки. - Твоя месть так жестока… - дыхание вырывалось из груди с трудом, где-то внутри закручивался спиралью сладкий ужас. - О, да, - шепнул Амиран, наклоняясь к нему, опаляя дыханием его лицо. – И я намерен мстить тебе всю оставшуюся жизнь. Маарет громко и отчаянно застонал, когда губы Амирана коснулись его губ. Из глаз брызнули слезы, но он даже не заметил их. Он раскрывался навстречу губам Амирана, его жадному, голодному поцелую. Тело билось в сжимающих его все сильнее руках. Маарет со стоном оторвался от губ Амирана и, вцепившись в его плечи, откинулся назад. Тяжелое тело вдавило в постель, Амиран дернулся, но Маарет уже снова приник к его губам. Стирая их в кровь, кусая, облизывая. Когда Амиран глухо застонал в его рот, Маарет отпустил его. Рванул полы рубашки в стороны, вырвав пуговицы из петель. Закусив отозвавшуюся сладкой болью губу, провел раскрытыми ладонями по груди и плечам, заставив Амирана задохнуться. Его любимый демон на короткий миг замер, прикрыв глаза и впитывая эту незатейливую ласку, а потом парой резких движений просто вытряхнул Маарета из его одежды. Избавился от остатков своей и вернулся к ждущему его Маарету. Накрыл своим телом, провел по бокам дрожащими руками. От этой ласки, от огня, лившегося из его глаз, Маарет коротко, глухо застонал. Жар желания, просто голод... Маарет не хотел нежности. Вплетя в черные, накрывшие его грудь волосы пальцы, Маарет с силой дернул на себя. Заглянул в глаза Амирана и яростно шепнул в истерзанные им самим губы. - Просто возьми меня, - улыбнулся изумлению, застывшему в любимых глазах. – Я больше не твой Повелитель, а ты собирался мне мстить. Можешь начинать прямо сейчас… От его слов, от его яростно-похабной улыбки, от того, как бесстыдно он раздвинул ноги, предлагая себя, Амиран зарычал. Сжал его тонкие запястья и закинул его руки за голову. Маарет только выгнулся дугой под его жадными, ставшими жесткими губами, изучавшими его тело. Бившаяся внутри страсть искала выход, сжигала боль, которой он жил все эти годы. Им столько нужно было друг другу рассказать… Попросить прощения, покаяться, просто…поговорить. Потом, все потом. Амиран, Амиран, Амиран... В голове билось только его имя. Сердце выстукивало только его имя. - Я…люблю тебя... - на выдохе произнес Маарет и закричал от разрывающей и такой сладкой боли, о которой беззвучно умолял, как о наказании. Амиран замер, в его глазах что-то мелькнуло, но Маарет не собирался давать ему время на раздумья и сомнения. Он только подался вперед и сжался так, чтобы Амиран застонал глухо, сжал его руки еще сильней, а потом кинул свое тело вперед. До упора, до конца. Жесткий, древний ритм заставлял кусать губы, задыхаться и просить еще. Поцелуи Амирана казались призрачными, но обжигали. Он отпустил его руки, лаская тело, зарываясь пальцами в волосы. И Маарет почти плакал от этой невозможной смеси нежности его рук и почти жестокости движений внутри себя. Почему он никогда не позволял этого раньше? Отдаться в его власть, принять его любовь... Сладко, больно, обжигающе. Еще… Пожалуйста… Еще…сильнее…глубже… Первая дрожь и отчаянный стон. Нет… пожалуйста… Еще нет… Но было уже поздно умолять об этом. Сильное, слишком точное движение заставило его взмыть над постелью. Подхваченный сильными руками, он оказался сидящим на коленях Амирана. Последний вздох, последнее движение, и ему показалось, что он все-таки шагнул за барьер. Жар, проникший в каждую клеточку тела, был нестерпим. Он разрывал жалкие остатки сознания. А взрыв просто ослепил. Он бился в руках Амирана, рвал в клочья кожу на его плечах и умирал, умирал от наслаждения. - Я люблю тебя... - бессознательный шепот в истерзанные и кровоточащие губы, а дальше просто тьма. Мягкая. Теплая. Тьма ЕГО глаз. Мягкость ЕГО рук.