when we’re alone

— Ли! — Тентен повысила голос. — Ты серьезно опять кидаешь нас? — Мне дали задание… — Ну, по крайней мере, ему хватает мозгов выглядеть стыдливо, пока он так отвратительно врёт. — Вам двоим придется идти без меня. — Куда? В Страну Ветра?       Неджи, в частности, соглашается с ее осуждением; основываясь на подозрительном увеличении количества заданий, которые Ли получает из Суны в последнее время, Неджи сильно подозревает, что эта «миссия» приведет его прямо в объятия Казекаге. Однако в этот раз это удар ниже пояса со стороны Тентен, и при обычных обстоятельствах Неджи воспользовался бы возможностью, чтобы бросить извиняющийся взгляд в сторону Ли. Но Неджи не может сейчас его пожалеть, потому что он прекрасно знает, что Ли не динамит. Ли спекулирует. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — заявляет Ли. — Ты издеваешься надо мной? Ты слышишь это, Неджи? — Да, — говорит Неджи, направляя свой суровый взгляд на Ли, ему больше нечего сказать, он не хочет вовлекаться в спор, поскольку поведение Ли в конечном итоге — его вина.       Неджи потребовалось много времени, чтобы определить источник боли в груди, что это было на самом деле, учитывая постоянное скрытое беспокойство и его травмы, скрывающие диагноз. Неджи преуспел в том, чтобы сохранять спокойствие, запирать свои переживания в своем сердце и продолжать жить своей жизнью, как будто ничего не изменилось. Но около двух месяцев назад что-то в нем переменилось и позволило отпустить бразды самокотроля — Неджи по глупости сказал Ли, что он, возможно, немного влюблен в Тентен. (Что, конечно, было настолько грандиозным преуменьшением, что он мог бы назвать это ложью. Неджи буквально утопал в своих чувствах к Тентен.)       Любой нормальный человек не сделал бы ничего, кроме как кивнул бы в знак согласия и спокойно позволил бы разговору прекратиться (во всяком случае, по мнению Неджи — это то, что он обычно делает, когда люди начинают слишком откровенно делиться своими чувствами). Но Ли есть Ли, и поэтому он разрыдался, заключил Неджи в сокрушительные объятия и стал поэтически рассказывать о весне, юности и вечной любви… А потом он стал мистическим образом пропускать совместные обеды («У меня встреча с Сакурой!»), или «забывать» день сбора, который был забит им же («Ох, я, видимо, неверно отметил день в своем календаре! Я такой растерянный в последнее время!»). Неджи искренне не уверен, что они когда-нибудь снова проведут с Ли больше, чем несколько минут, потому что все эти намеренные отказы основаны на ошибочном представлении о том, что Неджи намеревается на самом деле рассказать Тентен, что он чувствует, и что все, что ему нужно — это обстоятельства.       Смешно. Совершенно нелепо. Ли упорен во всём, а в этой своей идее — особенно, он готов делать это до скончания дней своих.       Но это был новый уровень. Неджи не подозревал, что Ли способен на подобные дьявольские делишки. На секундочку, они планировали остаться в крошечной отдаленной горной деревушке на границе Страны Железа — достаточно близко, чтобы Неджи смог совершить этот поход, и достаточно далеко, чтобы они могли считать это настоящим отпуском. Долгое уединение на выходных в уютной заснеженной таверне с теплыми напитками у костра после нескольких дней пеших прогулок и осмотра достопримечательностей… Неджи чувствует себя довольно смешно из-за того, что не ожидал, что Ли их бросит. Все это звучит невыносимо романтично. — Мы же могли отменить, — продолжает Тентен, — или перенести бронь, но теперь… — Я не знал, что меня вызовут! — Пиздёжь. — Это такая проблема? — Ли возражает, и в его голосе слышится вызов. — Вы двое действительно не можете просто взять и уйти?       Неджи точно его прикончит. — Не в этом дело… — начинает Неджи, на том же дыхании, что и Тентен, — Конечно, мы уйдем.       Взгляды Ли и Неджи встречаются, Ли ликует, будто он только что сразил Неджи в поединке — он понимает, что Ли выиграл, но Неджи никогда не умел проигрывать достойно. — Тентен, — пытается сказать Неджи, отказываясь признать победу Ли над ним, отчаянно пытаясь остановить нынешний ход мыслей Тентен. Но она бросает на него взгляд — тот самый, который она делает, когда замышляет что-то, ее лицо будто говорит «помоги мне или уйди с дороги» — и вот так, все, что хочет сделать Неджи, — это то, что она ему скажет.       Когда он находился при исполнении своих служебных обязанностей, его власть над собой и товарищами по команде была сильнее. Неджи превосходил их по рангу, был лучше всех, разбирался в стратегии, и хотя Ли и Тентен, конечно, не просто принимали все, что он предлагал, без вопросов, он, как правило, считался главным. Однако после войны его безвозвратное отстранение от действующей службы означало конец Команды Гая как отряда ниндзя и начало Команды Гая как просто…друзей. Теперь, когда их связывает только любовь, баланс сил в их отношениях резко изменился. Неджи понятия не имел, насколько уязвим для них двоих, пока не стало слишком поздно. Одним взглядом Тентен может убедить его сделать что угодно (он думает, что это было бы правдой, даже если бы он не был безнадежно влюблен в нее). Ли, с другой стороны, регулярно играет Неджи как на скрипке…в первую очередь, точно так же играя Тентен, о чем свидетельствует ее решительный взгляд. — Знаешь что, Ли? Ты прав, — надменно говорит она. — Давай, Неджи, пойдем.       Гений клана Хьюга побежден взглядом. Ему должно быть стыдно. — Хорошего путешествия! — нежно говорит Ли. — Не забудьте рассказать, как оно было.       Дверь за ним закрывается, и Неджи остается один в холле с разгневанной Тентен. Он всегда думал, что она выглядит такой красивой, когда у нее есть намерение кого-то убить, но особенно захватывает дух, когда она хочет убить того же человека, что и он. — Я не верю ему, — продолжает Тентен, а затем бормочет «сами по себе», как будто это само по себе является законченной, связной мыслью, которой Неджи должен быть в равной степени возмущен. — Ты не хочешь идти? — интересуется он. Неджи не может решить, хочет ли он, чтобы она сказала «да» (и спасла его от кошмара отпуска с ней в одиночестве) или «нет» (и предоставила ему захватывающую возможность провести отпуск с ней наедине).       Когда она не отвечает сразу, Неджи добавляет: «Мы не обязаны».       Тентен бесстрастно смеется, приподнимая сумку повыше на спине: — Мы идем. Мы хорошо проведем время без глупого Ли и его глупого парня. — Уверен, что так и будет! — кричит Ли из-за двери. — Будет! — огрызается Тентен.       То, что сейчас испытывает сердце Неджи — агония. А как иначе он может себя чувствовать? Должен ли он чувствовать себя легче воздуха, и почему так ужасно тошнит одновременно? — Тогда я полагаю, нам пора уходить, — говорит Неджи так беспечно, насколько это возможно, теребя трость.       Он может это сделать. Это всего лишь короткая поездка. К далекому романтическому уединению. Без лишних людей, только он и женщина, в которую он был немного влюблен… Боже, он даже не знает, как долго.       Он надеется, что Ли хорошо проведет выходные. Даже отличные выходные, потому что, когда (если) Неджи вернётся, он абсолютно уверен, что эти выходные будут последними для Ли. ***       Они прибыли незадолго до наступления темноты, облака приглушали розовые и пурпурные цвета заката, превращая небо над их головами в пастельный пейзаж. На этом фоне вырисовываются силуэты гор сразу за маленькой деревней, украшенных как голыми плодоносящими, так и вечнозелеными деревьями. Легкий снегопад осыпает белыми хлопьями соломенные крыши домов, их рамы сложены словно руки в молитве. И Неджи испытывает благоговение — ему самому стоит молиться, когда он видит, как Тентен восхищается красотой деревни. — Ого, — выдыхает Тентен, ее вздох затуманивается перед ее приоткрытыми губами, ее обожженные ветром щеки приятно розовеют.       Он не может больше. Может, еще не поздно повернуть назад? — Это прекрасно, — соглашается Неджи, заставляя себя отвести от нее взгляд и вглядеться на картину перед ними. Тентен лучезарно смотрит на него: «Видишь? Мы уже развлекаемся.»       Она достает их карту местности из своей сумки и сверяется с ней. — Ладно, таверна должна быть где-то здесь, наверху…       Они тащатся по снегу к дому, который идентичен другим, отличительным знаком выступает плакат с надписью «Хошикузу», развевающийся на ветру. Всем постройкам в этой деревне несколько сотен лет, но возраст гостиницы наиболее очевиден, когда они входят в узкий подъезд; для него и Тентен едва хватает места, не говоря уже о пухлой пожилой женщине, которая встречает их улыбкой, шире, чем горный хребет, который они пересекли. — Добро пожаловать в Хошикузу, — она передает каждому из них по паре тапочек, которые они надевают, когда снимают свои заснеженные ботинки. — Рок Ли? — Хьюга Неджи, — поправляет он. Он усаживается на стул у стены и меняет заостренный кончик трости, чтобы тот с меньшей вероятностью поцарапал деревянный пол. — Понятно. — Она исчезает из виду; Неджи слышит шорох бумаг из-за угла. — Мне очень жаль, я не думаю, что у нас есть резерв на Хьюга Неджи… — Рок Ли оставлял бронь на свое имя для нас, — объясняет Тентен. — Ох! — хватается она за сердце. Они, должно быть, отлично ладили по телефону, она и Ли. — Как мило с его стороны! Вам повезло, что у вас есть такой друг. «Повезло» — это не то слово, которое Неджи использовал бы, при этом он не был бы настолько великодушен, чтобы описать Ли как «милый» в этот момент. Возможно, «назойливый» или «мерзкий». — Полагаю, да, — отвечает он сквозь стиснутые зубы. Тентен довольно грубо толкает его локтем в руку. Хозяйка либо не обращает внимание, либо просто игнорирует; Неджи не уверен, что именно. — Я покажу вам вашу комнату. Он и Тентен следуют за ней по темному извилистому коридору, тёплому, освещённому свечами, но с таким удручающим настроением, это давит на Неджи. — Вы прекрасная пара. Как долго вы вместе? Он чувствует, как его лицо наливается кровью: «О, ну, понимаете…» — Пару лет, — лжет Тентен, беря его за руку и выбивая пачиками по ладони сообщение — «Подыгрывай», — Нам нужен был отдых. — Что ж, вы оказались в нужном месте, — говорит хозяйка. Она поворачивается и открывает дверь в их крошечную комнату, в которой есть место для низкого столика с чаем и печеньем, подушек, на которых они могут сидеть, и многого другого. Древний масляный обогреватель в углу комнаты кряхтит, и Неджи склонен согласиться с ним, глядя только на размер комнаты. Тем не менее, комната красиво обставлена, и из окон открывается потрясающий вид, но никуда не деться от того факта, что он и Тентен практически будут спать друг на друге, как только футоны будут развернуты… — Ужин через час. Могу я вам чем-нибудь помочь? — Ванна? — спрашивает он, потому что его грудь начинает болеть после долгого путешествия сюда. Он старается не слишком много думать о другой проблеме, связанной с отсутствием Ли — в зависимости от того, как устроена ванна, Неджи может быть трудно самостоятельно входить и выходить из нее. — Там внизу, — советует хозяйка. Кажется, она придерживается той же мысли, что и он, потому что добавляет: «Она закрытая. Если вам нужна жена, чтобы сопровождать вас, мы можем…» — Большое спасибо, — перебивает Тентен, в то время как Неджи заикаясь пытается сказать: «Нет, нет, ну, все в порядке. Я просто…» Тентен бросает на него взгляд, прежде чем снова повернуться к хозяйке. — Простите за него, мэм. Мой муж немного идиот. — Она подмигивает. — Ну, вы знаете, как это бывает. Неджи понятия не имеет, что она имеет в виду, но хозяйка, кажется, сразу понимает, «как это», потому что они с Тентен начинают хихикать, как подростки. — Увидимся за ужином, — говорит хозяйка на прощание, хихикая, а затем исчезает в коридоре. Неджи в замешательстве смотрит ей вслед, пока Тентен не открывает рот, чтобы сказать… — Извини, — шепчет Тентен, — я не была уверена, будет ли она осуждать или что-то в этом роде, если она узнает, что мы не…ну…кто-то друг другу. В этом Неджи убедился сам; это хихиканье до сих пор вызывает у него замешательство. — К чему этот смех? — О, это. Она думает, что ты мой муж-трофей. — …муж-трофей? — Ну, знаешь, — Тентен озорно усмехается. — Горячий, безмозглый… — Я знаю, что такое муж-трофей, — говорит Неджи, не обращая внимания на ее второй эпитет, поскольку он направляет всю свою умственную деятельность на то, чтобы сосредоточиться на первом — Тентен считает его горячим? — Мог подыграть, — шутит она. Похоже, она не замечает его замешательство, просто кладет свои сумки на пол и начинает устраиваться, как будто только что сказала ему, что снег холодный.       Кстати о холоде, маленькая комната начинает холодеть. Неджи начинает возиться с масляным обогревателем, пока Тентен распаковывает свои вещи, и мягкий звук открывающегося свитка за свитком — единственный звук, который он слышит, пока она не начинает ругаться себе под нос. — Что случилось? — Кажется, я оставила расческу дома, — разочарованно стонет та. — Можешь воспользоваться моей, — говорит он ей. — Она где-то в моей сумке. Неджи слышит позади него, как она бросает свою сумку и берет его: «Я никогда не понимала, как ты собираешься вот так.» — Ты знаешь, что ничего не забыл, когда видишь, что все разложено, — отвечает Неджи, наконец удовлетворенный теплом, исходящим от обогревателя, и обращает свое внимание на окно, замороженное оперенными мазками, как будто нарисованное веерной кистью. — А твои свитки выглядят одинаково. — Разве что для тебя. — Для тебя тоже, раз умудрилась что-то забыть. — Ох, вау, неплохо, — она продолжает рыться в его сумке, но резко прекращает, сменившись на тихое копошение. — Неджи? — М? — А это для чего?       Он оглядывается через плечо и видит красную Тентен, которая одной рукой держится за бедро, а в другой держит быстро разворачивающийся рулон… Неджи дважды в своей жизни почти встретил свою смерть: в возрасте четырнадцати и восемнадцати лет. Теперь, в возрасте двадцати двух лет, он полагает, что ему, должно быть, предстояло еще одно околосмертное переживание. Это его единственное объяснение презервативам, которыми Тентен машет перед ним. — Могу уверить, что я их не упаковывал, — клянется Неджи. — Это…сумка Хинаты, я ее одолжил у нее. И он не лжет, но звучит абсолютно неубедительно. По крайней мере, он так думает, пока на лице Тентен не расплывается озорная ухмылка. — И ты не заметил их здесь? — Нет. Тентен издает долгое задорное «хм», переупаковывая презервативы и продолжая искать его расческу, как будто ничего необычного не произошло. Неджи уже устает чувствовать себя не в своей тарелке. — Ну что? — Я не могу это озвучить. Холодный, тяжелый ужас пробирает его кости. Он зажимает переносицу. — Пожалуйста, не играй со мной. — Ну, это же сумка Хинаты, верно? И ты определенно не взял их с собой, да? Этот день стремительно становится худшим в жизни Неджи. — Неужели Неджи-ниисан действительно хочет знать, с кем Хината еб… — Хватит, — приказывает он, потому что единственное, что хуже, чем мысль об интимных отношениях его кузины с кем-либо, — это слышать «Неджи-ниисан» в исполнении Тентен. Он не может дождаться, когда та появится без приглашения в праздную фантазию, страстную мечту о ней — о, нет. Что он будет делать, если она ему приснится, пока они здесь? — Слабак, — поддразнивает Тентен, принимая его болезненное выражение лица за ханжество. Она смотрит в окно на темнеющее небо, распускает волосы и расчесывает их. — Становится поздно. Где, еще раз, ванна?       О, прекрасно, мысль о Тентен в ванной с ним. Что может быть лучше. — Я в порядке, правда. Мы можем просто остаться здесь. Выпить, к примеру, чаю. — Нет-нет, — возражает Тентен. — Я не хочу, чтобы ты завтра проснулся таким же больным, сварливым и не желающим ничего делать. Ты пойдешь в ванну. Когда его паника поглощает его, Тентен вздыхает, скрещивая руки на груди. — Ты знаешь, я не собираюсь… ну, давай. — Она немного краснеет. — Я не вижу в этом ничего такого.       И он знает это. У них были годы совместной работы, никто не обращал внимание на наготу друг друга, после тренировок или во время многодневных миссий. Но сейчас, когда они одни, между ними есть нечто совершенно иное. Вопрос, который витает в воздухе между ними, умоляя дать ответ. Гравитация притягивает его к ней с каждым вздохом (но не достаточно близко). И если он почувствует это притяжение, когда между ними не будет ничего, кроме пара воды и прохладного ночного воздуха… может ли он рассчитывать только на свои страхи, чтобы удержать себя в покое, или откровение за откровением выльется из него, когда он попытается сократить это расстояние? — Отдельно, — настаивает он. — Я могу позаботиться о себе. — Если ты поранишься, я тебя прибью, — предупреждает она его, и проблема почти решена. — Тебе можно, — заверяет он ее, следуя за ней, молясь всем, кто может услышать, чтобы вселенная продолжала давать ему силы держать себя в руках. Тентен задерживается у входа в душ, ее одежда плотно прижата к груди. — Я буду рядом, если я тебе понадоблюсь, — напоминает она ему, и выжидает долго, намного дольше чем необходимо, затем исчезает в душе для женщин.       Но его молитвы, похоже, были услышаны. К счастью, онсэн под открытым небом заполнен до краев, Неджи думает, что, возможно, с ним все будет в порядке. Он упирается тростью в стену и медленно погружается в горячую воду, опираясь на каменистый край источника.       Снег покрывает камни, деревья и высокую деревянную стену, разделяющую две зоны для купания. Он не видел ничего подобного до войны — в Конохе редко наступают холода, не говоря о снежных осадках. Неджи позволяет своему телу глубже погрузиться в успокаивающее тепло, боль в мышцах и холод воздуха на его коже сходят на нет с помощью теплой воды. Возможно, ему действительно придется поблагодарить Ли за этот опыт, если он переживет поездку.       На другой стороне перегородки он слышит, как Тентен входит в родник, издавая легкий удовлетворенный стон, который вонзается в его чувства, как брошенный сенбон. Поток образов наводняет сознание Неджи без предупреждения: голова Тентен откинута назад к дереву, ее глаза закрываются, ее обнаженная кожа вспыхивает от линии волос до груди, едва заметной над поверхностью дымящейся воды. — Как здорово, — вздыхает она. — Ли многое потерял.       Действительно. Тонкий слой облаков раннего вечера сменился идеально чистым небом. Нет даже лунного света, который отвлекал бы от черного как смоль гобелена над ними, расшитого звездной пылью и пронизанного мелкими вспышками дальнего света. Неджи рискует заснуть здесь. — Эй, как ты там? — спрашивает она сквозь стену. — Увы, умираю, — сухо отвечает он. — Если бы только Ли был здесь, чтобы спасти меня. Передай ему, что я люблю его, ладно? — Никаких черных шуток, — приказывает Тентен, и он почти слышит, как Ли вторит ей, как обычно. Неджи категорически не разрешается шутить о собственной смерти, но иногда он не может сопротивляться. — Я перестану, когда ты перестанешь меня баловать.       Раздраженный цык, и больше ничего. Неджи поднимает голову, глядя на смольную, усыпанную звездами ночь, пытаясь выделить мириады созвездий, которым Тентен научила его, когда они были моложе. Ему кажется, что он видит рукав кимоно Охотницы, и он открывает рот, чтобы сказать Тентен, что он заметил, но она кричит: «О! Падающая звезда!» Глаза Неджи осматривают небо, но ничего не видно: «Я ничего не вижу». Она драматично стонет. — Именно поэтому мы должны были сесть вместе. — Если бы ты села здесь, ты бы тоже не увидела. — Точно. Мы оба бы пропустили. Но это несправедливо: я видела, а ты нет. — Ты хотя бы загадала желание? — Э-эм… — он слышит, как плещется вода; Неджи представляет, как она думает, прикладывая сжатый кулак к губам. — Нет. Я не знаю, чего бы я хотела. — Тебе ничего не нужно? — То есть, я хочу… кое-что… — медленно говорит Тентен.       Неджи ждет. Дует ветер, собирая снежинки, которые не примерзли к поверхностям, на которые они приземлились. Неджи наблюдает, как они одна за другой падают в источник, таяя на поверхности воды, так они сидят в течение нескольких минут, прежде чем он наконец слышит, как Тентен спрашивает: «А чего бы ты хотел?» Он тяжело выдыхает: «Хороший вопрос.»       Неджи мог бы пожелать несколько вещей — его отец жив, его проклятая печать исчезла, его тело здорово — но он не думает, что это падающая звезда сможет исполнить хоть одно из них. Неджи принципиально не загадывает желаний. Он либо делает, либо принимает то, что есть. Так он живет. Это медленный процесс, но годы переговоров со старейшинами клана, кажется, начинают приносить плоды; снятие проклятых печатей становится не столько «если», сколько «когда». Неджи скучает по тому, что его тело могло делать до войны, но он ни капельки не жалеет, что бросился защитить Хинату, ни на секунду. Он видел, как восстают мертвые, и пожалуй, предпочел бы позволить своему отцу остаться там.       Единственное, чего он пожелал бы, так это то, что по ту сторону стены… — Мне придется подумать над этим, — отвечает Неджи. — Неубедительно. — Ничего не говори, — указывает он. Он точно знает, какое у нее лицо, когда он слышит ее разочарованное «хммм» — глаза сузились, рот скосился к одной стороне лица. — Да, хорошо, — ворчит она. Еще одна-две минуты тишины, а затем: — Моя бабушка всегда говорила, что люди созданы из звездной пыли, — говорит Тентен. — Что все наши частички начались там, в далеком космосе, и именно поэтому мы так одержимы звездами. Мол, мы хотим вернуться, но не можем. — Хм. — Ты думаешь, что это чушь, — замечает Тентен, игривый голос в ее голосе прерывается чем-то резким, оборонительным. Не то чтобы, но очень трудно поверить в подобные вещи, когда он способен точно видеть точки людей своими собственными глазами. — Думаю, я слышал более странные вещи, — отвечает Неджи.       Он никогда не чувствовал такой тяги к небесам. Во всяком случае, наблюдение за звездами заставляет его чувствовать себя заземленным. У него есть твердые связи с людьми, которые его окружают. (В частности, Тентен, которую он любил так долго, пока знал ее, нашел в ней значение, которое Неджи не мог бы придумать, если бы ему дали всю жизнь, чтобы интерпретировать его.) — Ты бы ей понравился, — говорит Тентен. — Ей нравились скептики. — Да? — Ей нравилось доказывать, что они неправы. — Ах, так вот откуда это в тебе, — шутит Неджи.       Тентен смеется: «И тебе это нравится.»       Да, думает он, сказал бы он, будь он храбрым. Я люблю все в тебе. Ты идеальна. Я так долго любил тебя, что не помню, чего хотел, прежде, чем понял, что хочу тебя.       Но намного проще, намного безопаснее любить ее в его голове, чем любить ее вслух. Итак, Неджи опускает свои усталые кости в теплую воду и сидит в тишине вместо того, чтобы ответить ей, и позволяет своему предательскому сердцу биться, биться, биться своей тоской в груди. В конце концов, это всего лишь еще день или два.