when we’re alone

      После ужина они вернулись в комнату и все, что планирует Неджи — это высечь Тентен за то, что та затеяла эту игру в женатых голубков; милая хозяйка выкатила только один двухспальный футон. Других, видимо, не было. — Да нормально всё, — говорит Тентен. — Мы же уже спали вместе.       О том, что их нормальный сон «вместе» включает Ли, растянувшегося между ними, оба решают тактичо умолчать, а этот сон вдвоем — что-то совершенно другое, доселе неизведанное. И, возможно, Неджи проецирует свои собственные желания на комнату, но с разложенными постельными принадлежностями атмосфера пространства опасно приближается к понятию «любовного гнезда». Одеяла отвратительно мягкие, манящие; единственный свет в комнате исходит от огня, который горит в масляном обогревателе, приходится зажигать свечи, чтобы хорошо видеть. Романтика просто удушает. — Я просто переоденусь здесь, — говорит ему Тентен, указывая на угол комнаты, как будто это достаточно далеко, чтобы считаться «здесь», а не «прямо перед тобой».  — Хорошо, — отвечает тот, относя свою пижаму в противоположный угол. — Просто дай мне знать, когда будешь, эм, одета.       И вроде бы нет ничего такого, чего бы они не видели, но все равно стыдливо отворачиваются друг друга. Это спасает мозг Неджи, потому что в их обоюдном молчании каждый звук, который они издают, кажется в десять раз громче. Одного невнятного щелчка застежки бюстгальтера Тентен достаточно, чтобы разум Неджи пустился в бега по неприличным дорожкам. Нет сил даже сосредоточиться на том, чтобы раздеться (одной рукой, удерживая себя тростью). Просто ощущение его руки на собственном теле становится неприятно приятным, как и непрошенная мысль о том, что Тентен может наблюдать, как он раздевается — чего она никогда бы не сделала, но, возможно, если бы он позволил… — Я всё, — дает знать она.       Неджи оборачивается и подавляет стон. Конечно, конечно же, Тентен надела свои короткие шорты для сна, подол которых еле прикрывает ягодицы, и Неджи думает, что она с таким же успехом могла вообще ничего не надевать. Майка, которую она надела, имела глубокий вырез, тонкая ткань свободно струилась по ее изгибам. А когда она поднимает руки, чтобы распустить дульки, Неджи мельком видит часть ее груди и вынужден быстро отвернуться, пытаясь придумать что-нибудь менее возбуждающее. Отвратительно мягкая текстура тушеной тыквы. Ли со слезами на глазах бредит о юности. Стук фигурок сёги по дереву, когда Шикамару придумывает очередную стратегию. — Ты в порядке? Она смотрит прямо на него, нахмурившись в замешательстве. — Я в порядке, — неуверенно отвечает он. — Значит, твое возмущенное выражение лица вызвано…? Это так он выглядит возбужденным? Потрясающе. — Ничем. Просто…тебе не будет холодно? — спрашивает он, указывая на ее вид. — Ой. Все будет хорошо. Обычно на мне… — она отворачивается от него, — меньше… «Не стоит изменять совим привычкам ради меня», — злобно думает он, пока смущение не усмиряет его разум.       Тентен выглядит так, будто она тоже почему-то смутилась, учитывая, как быстро она снова отворачивается от него. — Чуть не забыла, позволь мне достать, ммм… Твою подушку.       Сунув руку в сумку, она открывает свиток с клиновидной подушкой, которая ему нужна, чтобы спать спокойно. У него пересыхает во рту, когда он наблюдает за тем, как она кладет подушку, поправляет простыни, будто заботливая жена, которой она притворялась весь вечер. Он изо всех сил пытается подавить волну чувств, которая настойчиво теребит его сердце. Возможно, Неджи не против, чтобы иногда его так обхаживали. Она присаживается на пятки и улыбается ему. — Ну что, спать?       Проглотив комок в горле он уговаривает себя не надеяться, что эта близость между ними может продлиться и после этой поездки — Неджи сам себе кивает. Он упирается тростью в стену, одной рукой берет ее за плечо, другой держит за руку, опускается на пол и садится на футон. Она так близко, что Неджи улавливает запах ее шампуня — сладкой хрустящей груши и яблока, этот запах был между ними в течение многих лет. В их маленькой комнатке могло быть лето, между теплом и ней, ароматные воспоминания о полуденных спаррингах и прогулках по залитым солнцем лесным тропинкам, вьющимся в его голову и выходя из нее. Тентен невыносимо пахнет домом. Что может сделать Неджи, чтобы не остановиться и не вдохнуть полной грудью этот аромат? Она тихо вздрагивает, поведя правым плечом, когда он отпускает ее руки. — Что случилось? — Целый день таскала с собой сумку, — жалуется Тентен. — Я думаю, у меня защемление нерва или что-то в этом роде. Пройдет. — Я могу взглянуть, — отвечает Неджи, игнорируя настойчивый стук, стук, стук пульса в ушах, когда он гладит футон перед собой. — Садись передо мной.       Она теребит край своей майки. — Мм, да, хорошо… Тентен садится на футон перед ним, вся ее фигурка напряжена. Медленно он убирает ее волосы через плечо. Лямки ее майки достаточно тонкие, так что ее плечи и верхняя часть спины практически обнажены. — Я собираюсь использовать свой кеккей генкай всего на секунду, чтобы увидеть, в чем проблема, — объясняет он. — Согласна? — Я доверяю тебе, — отвечает она.       Он хотел было активировать свой Бьякуган, когда она вдруг отчаянно выпаляет: «Хочешь, чтобы я сняла майку, или я могу ее оставить?» — Что? Нет-нет, оставь свою майку, — запинается он, краснея. Он может видеть, что происходит у нее под кожей, в одежде она или нет. И он знает, что она это знает. — Хорошо, хорошо, — выдыхает она, оборачиваясь. — Я подумала, вдруг ты собирался делать массаж…кхм, неважно.       Слава богу, она больше на него не смотрит. Неджи чувствует, как второе из проклятий клана Хьюга окрашивает все его тело в пылающий красный цвет.       Он активирует свой Бьякуган. Сканируя ее тело на предмет аномалий (и ничего больше — он ведь джентльмен, несмотря на все более провокационные обстоятельства), он замечает воспаленный нерв рядом с ее лопаткой. Он протягивает руку, чтобы массировать ее, но когда прикасается к ней…       Когда он прикасается к ней, сеть чакр Тентен загорается, посылая сигналы вниз к основанию ее позвоночника. Он отпрянул. Затем прикасается снова, потирая нежную кожу между лопатками, и это происходит снова: тонкие небольшие толчки ее чакры, сплетаясь скользят вниз по ее позвоночнику, затем к ее сердцу, объединяются в центре. Ее спина выгибается, когда по ней проходит дрожь; Неджи заворожено наблюдает, как сияет вся сеть её чакр. — Ты в порядке? — с украдкой стпрашивает он. У нее перехватывает дыхание, когда она говорит: «А?» — Твоя чакра, — вздыхает он. — Она…       Это красиво. Световое шоу за пределами всего, что он когда-либо видел. Она так отзывчива на каждое его прикосновение, каждое касание его пальцев заставляет сиять ее тело. Ее бабушка вполне могла быть права — наблюдая за каждой микровспышкой ее чакры, движущейся по ее позвоночнику, как комета, он почти мог поверить, что Тентен действительно может быть сделана из космической пыли. Может быть, поэтому она всегда руководствуется звездами. Подумать только, этот маленький космос в ее теле, созданный планетами и звездами далеко за пределами его понимания, теперь отвечает на что-то столь же незначительное, как его руки…       Эта мысль вырывает из глубины его души что-то злое, собственническую решимость, что она его, его, только его. Тентен издает тихий звук, который, как ему кажется, она пытается скрыть, сдержанное гудение, наполненное удовольствием, которое в момент заставляет Неджи напрячься. Может ли он заставить ее стонать, если он… — Н-Неджи? То как она зовет его не поможет ему прийти в себя. — Да? — Не думаю, что смогу спать в одной постели с тобой.       Он немедленно убирает руки, дезактивируя кеккей генкай. Если бы он мог так же быстро отключить свое желание. — Это не…ты, ты не сделал ничего плохого, — поспешно говорит она. — Я просто…       Танцы под ее кожей, было ли это отвращение от его касаний? Нет, не может быть. Тентен откидывается назад, нежно вздыхает, ее руки цепляются простыней. — Я просто, — беспомощно повторяет Тентен. Она не смотрит на него. — Другое дело, когда… — Когда мы одни, — утверждает он, внезапно осознавая, насколько близко он находится к ней и понимая на полпути, что он склонился, позволяя своей руке скользить по ее руке… — Ага, — выдыхает она.       Неджи внезапно чувствует себя так, будто он находится на перекрестке, где расчищен только один путь, а путь позади него заблокирован. И он не может себе позволить оставаться неподвижным вечно. Неджи выдыхает, наклоняется ближе и делает первый шаг.       Он нерешительно прижимается губами к тыльной части шеи Тентен. Затем к трапеции, затем к ее челюсти, затем к ее щеке. Она поворачивает голову; его губы касаются уголка ее приоткрытого рта, а затем она поворачивается, ровно настолько, что может смотреть ему в глаза. Желание. Он наклоняет голову и видит как она жаждет того же.       Наконец, наконец, наконец, Неджи целует ее.       Он мечтал об этом моменте целую вечность: после спарринга, под ночным небом, на траве. Ни одна из фантазий Неджи не может сравниться с реальностью. Ее губы слегка потрескались от холода, они касаются его с силой, которая может буквально уничтожить его. Обхватив ее лицо дрожащими руками, Неджи судорожно выдыхает через нос, чувствуя, как она расслабляется от его прикосновений. Ему кажется, что достаточно просто делать это всю ночь напролет, до восхода солнца: провести пальцами по ее волосам, целовать ее, затаив дыхание. Не торопиться. Он хочет растянуть каждую секунду, пока она позволяет его губам касаться ее.       Но Тентен, похоже, не согласна; она меняет положение, чтобы оседлать его, и внезапно воздух между ними меняется — романтика момента превращается в голод, который цепляется шипами, изнывает.       Она касается всюду, еле отпрянув от его губ она касается шеи, чтобы оставить засос над воротником. Ее распутство возбуждает, но все же намек на страх заставляет его остановиться: что, если это все мимолетная, совершенно косвенная страсть? Понимает ли она, как много она для него значит? — Подожди, — выдыхает Неджи, заставляя себя отодвинуться от нее. — Ты хочешь меня?       Тентен недоумевает, растерянное «что» слышится в ее тихом недоверчивом ответе: «О чем ты говоришь?» — Я…не смотри на меня так, Тентен, я, очевидно, могу сказать, что ты хочешь…кхм.       Почему он не может произнести слово «секс»? У него практически на коленях Тентен, но он все еще мнется, будто ему двенадцать лет. (Боже, хоть бы она не любила пошлые сальности во время этого-самого.) — Я хочу сказать, что испытываю к тебе чувства, — тараторит он. — А атмосфера этого всего, — он указывает на комнату в целом. — Я бы понял, но…       Но он замолкает, иначе он не сможет познакомиться с изгибами ее тела, не узнает, какова она вкус и не услышит звуки, которые она издает, когда кончает. …и ему придется уйти домой, и забыть об этом всём. Ну уж нет. Она делает его жадным. Он хочет, чтобы она была полностью предоставлена ему телом, разумом и сердцем.       Тентен ошеломленно моргает. — Ты… Ты правда думал, что я хочу просто шпёхнуть тебя?       Он невольно вздрагивает от ее слов. Это не то, чего он хочет сейчас слышать, но мысль о том, что она может использовать его как нечто, что она может вытащить из ящика, когда ей нужна разрядка имеет место быть. Возможно, позже они могли бы это обсудить и договориться.       Тентен вздыхает, взяв его лицо в руки: «Ты глупый, ты в курсе?»       Она убирает его волосы с глаз. Долго всматривается в его глаза. Затем она снова его целует: медленно, намеренно, как будто она пытается передать послание каждым движением языка и прикосновением рук. Тентен пытается прижать его ближе, крепче к себе, будто они никогда не будут достаточно близко. Когда его рука касается ее руки, Тентен сжимает ее, переплетая их пальцы.       Неджи глуп. Как он мог?       Тентен прерывает их поцелуй, и Неджи не в себе, он даже не замечает, как она скрещивает руки перед собой, чтобы стянуть майку через голову. Он даже не пытается отпрянуть от нее и, естественно, получает в награду удар по подбородку с локтя. — Извини! Ты в порядке? — она буквально плачет, поспешно отбрасывая одежду.       Неджи не отвечает. Он совершил ошибку, позволив взгляду пасть на ее грудь, способность формировать связную мысль покинула его.       Мирное время, кажется, смягчило все в Тентен, кроме ее острого языка: несмотря на то, что ее грудь все такая же аккуратная и упругая, наверняка она стала увесистее, чем была раньше, и вес ее соблазняет, и тогда он берет ее в руку. Он все еще может чувствовать жилистые мускулы ее рук, ее основу (поскольку она и Ли все еще иногда тренируются вместе, Неджи, где может, дает советы). Но они стали менее заметны, покрылись мягкой прослойкой жирочка, набранного посредством компенсации вещей, в которых ей отказывали в юности — лишнего дайфуку после ужина, ночей с друзьями, сладкая дрёма на солнце. Намек на эту мягкость, выглядывающий из-за пояса ее шорт, гипнотизирует, заставляя жаждать того, что скрывается под ними…       Неджи ничего не может с собой поделать. Он подается вперед, оставляя жадные влажные поцелуи на ее шее, стекая по ложбинке между ее грудями. Неджи берет один из ее сосков в рот, а другой зажимает играя между пальцами, постанывая, когда ответное предыхание Тентен достигает его паха. — Думаю, ты в порядке? — Тентен вздыхает, слегка тянет его за волосы заставляя издать унизительный, нетерпеливый звук. — Да, — отвечает он. — Более чем.       Ее ловкие пальцы быстро расстегивают пуговицы на его рубашке, распахивая одежду и касаясь его груди, плечей, ноготками мягко царапая его спину. Он позволяет себе спуститься ниже, останавливаясь только на этой прекрасной складочке ее живота. Его пальцы цепляются за пояс ее шорт. — Могу ли я прикоснуться? — он задыхается. — Пожалуйста.       Она тихо и жадно мычит ему в висок: «Да.»       Тентен дарит ему последний жадный поцелуй, прежде чем встать на колени, чтобы Неджи было удобнее. Он наклоняется, чтобы неуверенно прикоснуться к ней через шорты, и обнаруживает, что легкая ткань настолько влажная от возбуждения, он почти готов матернуться. — Тентен, — задыхается Неджи. — Ты такая…ох, черт… — Я волновалась об этом весь вечер, — признается Тентен. — Ну, не прям волновалась, но думала… — Ждала, — говорит он тоном, который, как он надеется, сможет ее расслабить; она ненавидит, когда ее исправляют. — Я тоже.       Он чувствует это предвкушение, когда скользит пальцами по ее шортам и осторожно отодвигает ее трусики со своего пути. Она почти вся промокла, а ее бархатистые складочки под его пальцами невероятно нежные. — Так? — Если бы ты…       Она берет его руку в свою, направляет два его пальца в себя, а его большой палец ставит на клитор. Отработанная схема — очевидно, что кто-то так ее раньше касался. Он успокаивает крошечную вспышку ревности, горящую сейчас у него под ребрами. Это Неджи, которого сейчас хочет Тентен, Неджи, для которого она раздвигает ноги… и Неджи не зря считают гением. Если и есть что-то, что он умеет делать хорошо, так это учиться. Открывать и видеть то, что другие упустили из виду. Должно быть, есть вещи, о которых Тентен еще не знает в своем теле; Неджи намеревается их найти.       Набравшись смелости, Неджи вводит пальцы глубже в нее и не может сдержать стон — если она и позволит ему заняться с ней любовью сегодня вечером, у него нет шансов продержаться дольше, чем несколько толчков. Она так легко поддается его пальцам, сколь бы она ни была скользкой, но ощущается приятная стесненность, комфортное сжатие, охватывающее его. Слишком приятно. Он сладко поглаживает складочки внутри, и она практически мяукает, впиваясь ногтями в его плечи. — Нравится? — ему боязно.       Она активно кивает, вращая бедрами, следуя ритму его руки, когда он нежно трет ее клитор. — Это… ох, черт, намного лучше в твоем исполнении.       Ему должно быть позволено чувствовать себя удовлетворенным таким заявлением, не так ли? — Да что ты? — Неджи буквально мурлычет, осыпая поцелуями ее ключицы и мысленно выражая свои неискренние соболезнования ее бывшему любовнику.       Тентен, задыхаясь, смеется ему в волосы: «Не зазнавайся. Я целую вечность справлялась без тебя.» …ох.       Осознание того, что он трогает Тентен так же, как она трогала себя возникло яркой вспышкой воображения у него в голове; Неджи ненадолго задумывается о том, чтобы отложить эти занятия любовью на потом, чтобы сейчас подробно всё обсудить. У него есть ряд вопросов. Возможно, стоит провести демонстрацию, чтобы он действительно смог сформулировать концепцию. Визуальное обучение всегда ему больше всего подходило.       Но Тентен стонет ему на ухо, от чего всякая мысль в его голове просто растворяется в ничто. — Неджи, — хнычет она, буквально трахая себя его пальцами. — Л-ложись.       Мягкое прикосновение ее рук к его плечам, заставляющее его лечь обратно на подушку, совершенно не нужно. Неджи более чем счастлив выполнить любую просьбу Тентен. Она садится на его бедра, глядя на выпуклость на его штанах. Тентен осторожно проводит ладонью по ткани; глаза Неджи ненадолго закрываются, когда она обводит его указательным пальцем. Она, кажется, размышляет несколько долгих мгновений, но как только решается, она нащупывает пояс его спальных штанов, стягивая их ровно настолько, чтобы обнажить его болезненно твердый член. — Божечки, — выдыхает Тентен.       Неджи сопротивляется желанию прикрыться руками. Что, черт возьми, он должен понять по ее реакции? Ей не нравится то, что она видит? — Что? — спрашивает он.       Она смотрит ему в глаза; ее зрачки расширены до невозможности. — Ты выглядишь…ну, очень хорошо…здесь. — Ох… Спасибо. — П-пожалуйста.       Некоторое время они смотрят друг на друга.       Неджи сглатывает: «Хочешь…?» — Да, — быстро отвечает Тентен.       Неджи не нужно повторять дважды; он приподнимает бедра, чтобы стянуть эти гребаные штаны, Тентен дергает их до конца с его ног и небрежно бросает на пол. Ее шорты в ее нынешнем положении снять сложнее. В конечном итоге ей приходится перевернуться на спину рядом с ним, чтобы спросить их к краю футона, и она снова забирается на него.       Они могут общаться одним взглядом — с юных лет пересылали друг другу безмолвные сообщения; он знает, что она слышит его бессловесную отчаянную просьбу заняться с ним любовью. Но она колеблется, глядя на шрамы на его груди. — Ты не причинишь мне вреда, — уверяет ее Неджи. — Только не дави на грудь. — Ты уверен? Я могла бы просто…       Тентен спускается вниз, оставляя поцелуи на груди, задерживаясь на каждой точке его глубоких зазубренных шрамов…останавливаясь чуть ниже пупка, она, конечно, могла бы просто…       Он ведь не этого хотел? Он уже не помнит. Обволакивающее дыхание Тентен мешает ему думать ни о чем, кроме ее губ, ее языка. Он пытается сказать ей, но все, что ему удается, это: «Я…ах…» — Да? — спрашивает она, а затем проводит языком по всей длине его члена, из-за чего ему намного труднее сказать…  — Ннн-нет, я хочу…       Он не знает, как это сформулировать. Он хочет, чтобы она скакала на нем до тех пор, пока он не сможет дышать? Трахала его до слез? — Я хочу быть внутри тебя, — вот на чем он наконец останавливается, это самый простой способ, который он может придумать, чтобы спросить о том, чего он жаждет. Очевидно, это недостаточно уместно, поскольку Тентен начинает краснеть, несмотря на то, что он уже наполовину у нее во рту. Она подползает к нему, обнимая его руками, целуя губами, которые были только что на его члене, Боже, она идеальна…       Затем он чувствует, как она проводит своими влажными складками по всей его длине, и его разум становится совершенно пустым. Неджи слепо нащупывает ее задницу, инстинкт полностью контролирует его бедра, отчаянно пытаясь приблизить ее, заставить поглотить его плоть быстрее. Тентен наклоняется, чтобы взять его член в руку, но что-то ее останавливает. — Презерватив, — внезапно вспоминает она. Выпутавшись из его объятий, Тентен спешит порыться в его сумке; как только она нашла презерватив (и маленькую бутылочку из своей сумки, о которой ему нужно не забыть спросить позже), Тентен чуть не падает на кровать в спешке, чтобы снова залезть на него. Неджи старается не думать об этом, пока она разрывает маленький пакетик зубами.       Тентен торопливо пытается натянуть презерватив — Неджи с трудом удерживает себя от стона, когда она сжимает пальцы вокруг его члена — она так спешит, что ей нужно несколько попыток, чтобы надеть его. — Извини, — шепчет она, целуя его в лоб, пытаясь нагреть небольшое количество смазки в ладонях. Затем она близко склоняется к нему, берет его член в свои гладкие руки и делает один-два движения. — Так? — спрашивает она.       Неджи почти мог умолять ее о том, чтобы она скорее оседлала его, но он заставляет себя сохранить часть своего достоинства, пока может. — Угу.       Она медленно направляет его внутрь себя — даже сейчас, даже когда их разделяет тонкий барьер презерватива, Тентен кажется такой невероятно мягкой и теплой, и Неджи не может сдержать стон. Ее дыхание прерывистое, затрудненное, когда она все больше опускается на него, полностью погружая его в себя. — Все хорошо? — спрашивает она. Все ли хорошо, — она спрашивает. — Да, — со стоном выдыхает тот.       Тентен удовлетворенно выдыхает: «Отлично.»       Почти забавно то, насколько она его жаждет, но Неджи уже настолько улетел, что его единственная цель — как можно дольше продержаться, сделать все возможное, чтобы заставить Тентен достичь пика раньше, чем он. Эта перспектива с каждой секундой становится все менее вероятной. Особенно, когда она наконец начинает двигаться. Этого не случится, убеждает он себя, когда Тентен наклоняется, чтобы закусить его губу, подавляя стон, который она же вызывает в нем, его прерванный зов ее имени. — Тебя слышно, — дразнит она, скользя вдоль него бедрами, и, о боже, он точно сейчас кончит. — Я… хах…       Неджи почти кричит, прижимая руку ко рту, чтобы приглушить себя, но Тентен берет его за запястье и прижимает его руку к голове. — О нет. Я хочу это услышать. Неджи разочарованно стонет: «Тентен.!» — Другое дело, — мурлычет она, и Неджи почти кончает от одних только ее слов, от того, как ее тон и их позиция ощущаются как игривые схватки.       Его самоконтроль быстро исчезает перед лицом кульминации, Неджи берет Тентен за бёдра, держит, не давая ей двигаться и с силой толкается в нее. Она вскрикивает, потупив на него взгляд. — Извини, — стыдливо бормочет он. — Ты… — Сделай это еще раз, — вздыхает она, запуская руки в его волосы. …как тут откажешь.       Он держит ее крепче и делает, как велит ему его животное желание, едва выходя из нее, но с каждым толчком вдалбливаясь все глубже. В мгновение ока блаженные вздохи Тентен превращаются в сдавленные стоны, она прижимается к нему. — Черт, Неджи, — шепчет она ему в губы.       Пошлый звук их липкой от пота кожи, снова и снова сливающейся вместе, эхом разносится по их крошечной комнате. Неджи глубоко вдыхает ее, ласкает языком ее пульс, чтобы ощутить вкус соли на ее коже, он сходит с ума от такой мягкой и влажной близости. Он жадно впитывает каждое ее проклятие, каждый прерывистый стон, каждый из которых танцует по его позвоночнику, как идеальные вспышки света, которые он видел в теле Тентен.       Вот так это должно быть, когда она все сильнее насаживается на него и скулит его имя: «Бля, черт возьми, Неджи, да…»       Она выгибает спину, сжимает бедра, чтобы изменить угол проникновения. Сейчас она красивее, чем он когда-либо видел, с растрепанными волосами, приоткрытыми красивыми губами и соблазнительным румянцем, стекающим к шее. Ему хватило смелости даже подумать, что Тентен принадлежит ему. Он однозначно принадлежит ей, и она может использовать его по своему усмотрению.       Движение ее бедер вызывает у него еще один стон; бедра Тентен напряглись еще сильнее от этого звука. — Неджи, черт возьми, Неджи, я собираюсь…       Тентен собирается кончить, он заставит ее кончить, это все, что нужно для того, чтобы в нем клубилось удовольствие. Его восприятие сужается: к губам Тентен в его волосах, к ее мягкому влажному теплу, окутывающему его, к мучительному, восхитительному напряжению между его ногами, пока он висит на грани блаженства. — Тентен, — он почти всхлипывает, когда падает в эту пропасть, настолько захваченный удовольствием, что не может поддерживать тот ритм, который, как он понял, нравится Тентен. Но она ободряюще дышит ему в ухо, оседлав его дрожащие бедра, все еще преследуя собственный оргазм с целеустремленной яростью, и, право, он бы упал ниц, если бы он стоял. Его удовольствие превращается почти в боль, но он терпит, ведь она так близко к оргазму. Он готов трахать ее вечность…       Когда Тентен кончает, она не кричит. Она издает прерывистый стон, тихий сдавленный крик, а затем она вздыхает, задыхаясь над ним. Он чувствует, как ее бедра дрожат под его пальцами, пока она сжимается вокруг него. Он подталкивает ее бедра вперед, пока последние волны удовольствия проходят по ее телу, а ее тяжелое дыхание, наконец, начинает замедляться.       Они с трепетом смотрят друг другу в глаза. Тентен лениво и жадно целует его, прежде чем оторваться от него, стянуть презерватив и выбросить его в мусорную корзину. (Ему кажется, что ее ноги все еще дрожат, когда она идет обратно, и просто не может сдержать самодовольной ухмылки.)       Тентен падает на свою сторону футона. Через мгновение, чтобы отдышаться, она перекатывается на бок, чтобы посмотреть на него, широко улыбаясь. — Приветик, — игриво шепчет она. — Привет, — отвечает он. — Было весело. — Было. — Надо будет повторить. — Я был бы рад. — Хм, — смеется она, закусывая губу. Она берет его руку в свою и проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони. Я люблю тебя, — хочет он сказать, но не думает, что должен. Они годами молча общались. Неджи уверен, что она его слышит.

***

      После самого глубокого сна, который, как показалось Неджи, у него был за последние годы, на следующее утро они просыпаются от снегопада, такого сильного, что они почти не видят, что происходит за окном. — Я сомневаюсь, что вы сможете пойти куда-нибудь сегодня, — виновато говорит хозяйка. — Еще долго будет снежить. — Ой, как плохо, — безукоризненно говорит Тентен. Она выбивает на ладони сообщение настолько пошлое, что Неджи приходится закусывать губу, чтобы сдержать стон в горле. — Мы как-нибудь развлечем себя, — Неджи больше пищит, чем говорит, прежде чем Тентен закрывает дверь и толкает его к стене.       Он надеется, что у Ли потрясающие выходные. Последние лучшие выходные в его жизни. У Неджи уж точно.