Зеркало

Слова сорвались с его губ так неожиданно, что осознать то, что он натворил даже не осталось времени. Буря эмоций, ощущений, красок — всё, это словно волны, — накрывало с головой. Бес тонул в собственных ощущения. Погружаясь всё глубже и глубже, а цепкие когтистые пальцы Страйкера тянули его на глубину. Словно крюки, — они впивались в гладкую алую кожу, оставляя в ней дыры. Он тянул всё глубже и глубже… Мир вокруг будто бы замедлился. Остановился. Не осталось ничего. Не было ни ада, ни рая, ни того, что завтра Блицу снова придётся унижаться, развлекая принца в постели. Он будто бы снова почувствовал лёгкость, свободу. Это чувство… такое чуждое ему. Он уже и забыл, какого это — быть вольным самому себе. Страйкер словно свет вёл его по тёмным уголкам его сознания, заставляя вспоминать всё, что было в его жизни. Унижения, оскорбление, безысходность, неоцененность. Он так хотел дарить улыбки другим. Заставлять их смеяться, радоваться, тогда бы и он был бы счастлив, но вместо этого… стояла зловещая тишина. Всегда. Его не оценили. Блиц и сам не заметил, как маленькая прозрачные капельки скользнули по уголкам глаз скатываясь вниз по щеке и впитываясь в белую, пропахшую сигаретным дымом и пропитанную просроченным виски подушку. Как же это больно. Нет, не то, как Страйкер пытается дразнить его нервные окончания — покусывая, облизывая, и продолжая играть с его напряженным органом, а то, насколько же он прав. Во что он превратился? Почему продолжает бороться с этим, никак не может смириться? Почему… Холодные пальцы коснулись его щеки стирая слезы. Блиц медленно приоткрыл глаза и встретился с насмешливым выражением лица Страйкера. Тот, немного покрасневший, смотрел на него, но при этом осторожно поглаживал пальцами его щёки. Это… так противоречиво. — Говорил же, — не показывай… — А ты думаешь, это так легко? — Дрожащим голосом ответил бес. — Ты разве не этого добивался? Найти мои слабые стороны, надавить на больные раны, заставить их кровоточить, а потом вспороть. — Хех, — Неожиданно его выражение сменилось на удивительно спокойное. Почему-то Блицу показалось, что его таким никто не видел. Неужели акт доверия? Вряд ли. Скорее, это очередная уловка. Словно очередной узел на множестве сплетений лжи. Лицо Страйкера приблизилось и его лоб коснулся лба Блица. Такой. холодный. Будто бы он искал тепло и не найдя ничего другого, решил попытать удачу. Он смотрел в потускневшие алые зрачки Блица — глаза Страйкера уже не горели так ярко, а скорее наоборот — вторили тусклости кроваво-красных дисков на желтоватом белке. Мгновение тишины и спокойствия. — Я знаю, что ты чувствуешь. Это раздирает тебя изнутри. Жрёт, словно змея кролика: медленно, понемногу, сантиметр за сантиметром, — заглатывает твою душу. — Он говорил спокойно, нежно, даже голос казался не таким уж скрипучим. — Осознание безысходности. Реальной жизни, к которой ты не был готов. — Страйкер коротко, но ласково поцеловал Блица в его знак на лбу. Его мерзкое, ненавистное ему клеймо, не дающее ему жить спокойно уже который год. Он снова отдалился. Не сводя глаз с его мокрых глаз, он медленно поднял длинные ноги к верху, а после раздвинул в разные стороны. Придвинувшись, он продолжал смотреть в глаза Блицу. Какое странное ощущение, будто бы… они знают друг друга всю жизнь. — Это не тоже самое, Блиц. — Теперь он взял его руки водрузил их себе на плечи, а после они сами сомкнулись на его шее. Это заставило его улыбнуться. — Не тоже самое, что трахаться с совой. Это не унижение. Ты ведь сам это чувствуешь… что мы с тобой — единое целое. Словно мы кусочки одного пазла, которым нужно просто соединиться. — Страйкер немного выгнулся, но даже понимая, зачем он это делает, Блиц не дёрнулся. Он… не знал, согласен ли он или нет. Всё очень странно и запутанно. Резкий толчок и что-то твёрдое больно впилось в него. Сначала оно не двигалось, но потом постепенно стало набирать темп, а с этим двигался и сам Страйкер. — Ты просто смотришь в своё отражение, Блиц. — Эти слова пронеслись эхом по комнате, и застыли в ночной тишине. Страйкер больше не говорил. Словно он делал это специально, давая Блицу мучиться вдвойне. С одной стороны — его жаркое тело, которое прижимается к нему, находиться внутри него, а с другой — слова, которые требовали чистого сознания. Он не давал сосредоточиться, хоть что-то сказать. Сбивал каждый раз, когда видел попытки Блица это сделать. Движения становились всё более сильным, а сознания всё более туманным. Он вообще не хочет думать. Пусть этот поток унесёт его, хотя бы на несколько мгновений. На последнем издыханий — кульминация. Что-то горячее и теплое вырвалось из Страйкера вместе с его тихим и протяжным стоном, а тело Блица задрожало, извергая из себя горячую сперму, но в отличие от сдержанного и собранного Страйкера — Блиц этого сделал это громко. Его стон колокольным звоном зазвенел в ушах и по оконному стеклу, может даже соседи услышали его. Тяжело дыша, тело Блица расслабилось. Руки раскинулись в разные стороны, а ноги медленно осели на жесткий матрас. Мышцы расслабились, а вместе с ними и сам Блиц. Он видел краем глаза как Страйкер медленно сел на край кровати. Щелчок. Одинокий горящий огонёк в темноте, словно заблудившийся мотылёк качался из стороны в сторону, то зажигаясь, то снова потухая. Вдруг всё поплыло. Комната закружилась, словно юла. Голова гудела, а мышцы стали жутко ныть и болеть. Адская боль пронизывала от шеи, растекаясь по всему телу. Он не может двигаться. — На память. — Голос Страйкера был где-то на заднем фоне. Во всей этой каше из картинок и красок. — Шрамы — не просто украшение, Блиц. Напоминание о том, какой цену мы платим за наш выбор. Это было последнее, что он слышал. Сознание отключилось. Тело обмякло. Страйкер же какое-то время продолжал сидеть на краю кровати и курить. — У змеи зубы ядовитые. Надеюсь, учтёшь на будущее. Хотя что зубы по сравнению со словами. — Он потушил сигарету ногой и встал. Оделся в тишине единственным звуком в котором было лишь тяжелое дыхание Блица. Он не скоро проснётся — глубокий укус на шее тому подтверждение. Одевшись, Страйкер заметил зеркало. Словно призрак, оно молчаливо стояло в углу, отражая от себя темноту. Он медленно подошёл к нему, рассмотрел себя, а потом его лицо почернело. Сначала от страха, потом от злости. Маленький мальчик рядом с ним стыдливо смотрел в пол. Синяки по всему телу выглядели неумелыми фиолетовыми кляксами, которые художник сделал в спешке. Белокурые волосы взъерошены, а больших спиральных глаза читался ужас. «Номер девятый». Звуки плетей, смеха, и острая боль, которая ударами молний поражала его тело. Гнев подступал из темных недр разума, собираясь в его руках. Вся злость вырвалась, и теперь гладкая поверхность зеркала треснула от его удара. Отражение беса исказилось, как и его сознание когда-то, только вот его нельзя собрать снова.