Демоны острова Рай

      Ещё когда стало понятно, что нам придётся ехать за ампулами вместе с разведчиками, полиции были поставлены условия. Во-первых, никакой огласки. Мы не будем выходить за стены на виду у всех под звон колокола и проводы зевак. Не хватало ещё, чтоб та горбоносая титанша или кто в этой вселенной будет вместо неё, узнал о странной осенней миссии на север и стал нас преследовать. Лучше заранее перестраховаться. Перестраховались. Теперь даже мы не знаем точной даты начала миссии. Ещё одним из поставленных нами условий было то, что разведчики не будут атаковать нашего дракона. Мы сразу сказали полиции, что не знаем о других драконах и если кто-то встретится с ними, то пусть действует по обстоятельствам. Но при встрече с чёрным драконом с красными глазами не пугаться, не нападать на него и желательно просто пройти мимо. Чтоб избежать утечки информации, об этом предупредят всех перед выездом за стену. Нет, перевоплощаться в дракона там я не собираюсь, но человек предполагает, а бог располагает.       Сегодня я с Хуанем, закончив со своими обязанностями, сидели в пустой аудитории подальше от чужих ушей и обсуждали, о каких сигналах подаваемых драконом, расскажем остальным. Дело в том, что в титанической форме я не могу разговаривать, поэтому в случае чего подаю своим сигналы обычно хвостом или другими жестами. Райнер объяснял, что шифтеров их титанологи по способности говорить в титанической форме делят на говорящих и молчунов. Например, я с Райнером молчуны. Говорящие титаны редкость.       Заметила, как к нам бежит разведчик. Фарлан Чёрч. Он тут на хорошем счету, за то короткое время, что мы здесь я успела заметить, что он, как и я, не любит лишнего шума, даже конфликты, в которых он не участвует, старается свести к шутке или компромиссу.       – Привет. Еле успел. Меня послали тебя предупредить, хотя я сам мало что понял. Некогда было, – тут же быстро начал говорить Чёрч. – Сейчас приехали представители дисциплинарной комиссии Главного штаба. Будет показательный прочухан от начальства. Ключевое слово – показательный. Ты должна молчать и со всем соглашаться. Так надо. Надеюсь, пару оплеух стерпишь без проблем?       Он не успел толком объяснить. Послышались приближающиеся шаги и ему пришлось замолчать. Почему меня не вызвали на ковёр, а идут сюда? Или специально это сделали, чтоб дать доверенному человеку разыскать нас и предупредить? А, может, боятся, что я успею подготовиться? Фарлан отскочил в сторону и схватил какие-то папки и бумаги, делая вид, что был с ним занят.       Вошли капитан Фрагон и майор Зое, за ними люди в форме Главного штаба и полиции. Среди копов я узнала Хави Инносенсио младшего и типа, который подходил к Хуаню после соревнований. Мы отдали честь и встали как положено. Кто-то из главного штаба возмущался, что им приходится бегать по всему замку за рядовым. Зое и Фрагон, встав позади остальных, смотрели на Чёрча. Он встал так, чтоб чужие не видели его лица, прикрыл глаза и слегка кивнул офицерам разведки. Получив подаваемый Чёрчем знак, капитан Фрагон подобрался и сделал три быстрых длинных шага в мою сторону. Звук пощёчины, которую он влепил мне, давал понять окружающим, что били не понарошку.       – Рядовая Хантер! Вы, перейдя под моё командование меньше двух недель назад, уже успели опорочить целый род войск в лице Военной полиции, причём имели наглость сделать это мало того, что публично, так ещё и в присутствии члена королевской семьи, – грозно отчитал меня Фрагон. – В наказание за такое дерзкое поведение, неприсущее солдату Разведки, Вы на протяжении всей службы будете еженедельно нести внеочедной наряд. К отбыванию своего наказания приступаете прямо сейчас. Приказываю незамедлительно явиться в общий отдел!       – Есть, – тут же сказала я и намылилась на выход.       – То есть… перекладывание бумажек Вы считаете справедливым и достаточным наказанием за дискредитацию чести наших мундиров и вовлечение кронпринца в скандал?! – возмутился человек в форме Военпола, стоящий рядом с Хави младшим. Но конец его пламенной речи я уже дослушивала в коридоре, потому что только он начал говорить, майор Зое, видя, что я замешкалась, крикнула на меня: «Выполнять!»       Ясно, что она так даёт мне понять, что я здесь лишняя. В общем отделе меня ждала Ильза, которая повела меня к командору. Нас догнал Хуань. По пути Лагнер рассказала, что копы, оскорблённые в лучших чувствах, настояли, чтоб дисциплинарная комиссия разбиралась со мной в их присутствии, поэтому они тоже здесь. Просто внутри стен человек, попавший на службу в Военпол, считается элитой. Носить нашивку с единорогом – мечта многих. Как ни странно, до выхода статьи в какой-то жёлтой газетёнке, посвящённой соревнованиям в Королевской академии, никто полицейских рогатыми не называл. А после – целевая аудитория той газеты и некоторые недалёкие люди стали соревноваться в остроумии.       – Клянусь, что не давала никаких интервью. Подходил журналист, но я отказалась с ним говорить, – объяснила командору Эрвину.       – Думаю, так и было, ведь если верить этому ты спешила что-то обмыть, – ответил Смит, положил передо мной газету и продолжил. – Это сегодня швырнули мне на стол с требованием публично выпороть виновника.       Попросив несколько минут на ознакомление, стала вникать в статью. Нужные моменты уже были кем-то подчёркнуты. По большому счёту ничего страшного не было. Журналист, который тогда не даром крутился возле нас, а подслушивал, ничего не переврал, но передал в лицах ключевые моменты разговоров с полицейскими и Алексеем. Ну и где тут скандал? Подумаешь, упомянули принца в одной статье с моими приколами. Или это на мой взгляд человека, выросшего в либеральном мире демократии и свободы слова, ничего нет, а для местных я покусилась на святое? Главное: журналист упомянул, что я отказалась от интервью, хотя и предлог, под которым отказалась, тоже не забыл припомнить.       – Подскажите, – уже увереннее обратилась к Смиту, – внутри стен всегда безоговорочно верят тем, кто подслушивает чужие разговоры?       – Я примерно так и ответил членам дисциплинарной комиссии. А ещё напомнил им, что согласно устава дворян не подвергают этому виду наказания.       Какая я умная, что подсказала нашим просить у короны самые козырные документы! В паспортах всех членов клана указано, что мы принадлежим к дворянскому сословию. Интересно, а куда вообще цензура смотрела, если тут не принято публично троллить копов?       – Но если это так ужасно, то почему позволили печатать такие вещи? Почему не накажут журналиста или редакцию газеты?       – В статье процитированы чужие слова. После соревнований ты говорила с дворянами. Здесь у дворян не принято отказываться от своих слов. Отсюда и скандал, ведь они не смогут отрицать этот разговор с тобой, если он действительно имел место при других людях. Если журналист или редакция те разговоры не исказили, то к ним претензий не будет.       – Эрвин! – ворвалась в кабинет Ханджи и, не обращая на нас никакого внимания, опёрлась руками о командорский стол. – Они хотят крови. Говорят, что непублично выпороть можно и дворянина и что в новом штабе свободных углов у нас теперь предостаточно.       – Так выгоните нас из Разведки, – предложил Хуань. – Если это успокоит обиженную полицию, то готовы хоть сейчас покинуть это место. Только оформите приказ, чтоб нас потом не объявили дезертирами. Жалование за две недели можете не выплачивать.       Вот не поверите, но я об этом же подумала. Что-то слова о том, что от нас требуется только опознать место, где находится заначка, никто не помнит, а спрашивают с нас, как с обычных солдат.       – В принципе местонахождение ампул мне примерно ясно, поэтому ваше участие в миссии не обязательно, – даже бровью не поведя, ответил командор Эрвин на выпад азиата. – К сожалению, не могу гарантировать, что в таком случае будет выполнена та часть сделки, в которой говорится об одной ампуле для вашего клана. Это уже не моя компетенция.       Хе. Не надо забывать, что Эрвин Смит один из самых умных персонажей канона. Сидя под арестом, он, будучи инвалидом, организовал государственный переворот. Даже королева стала королевой потому что он ей приказал. А мы тут пытались взять его на понт тем, что сейчас развернёмся и уйдём. На это он нам дал понять, что мы тут не только в интересах короны, но и в интересах клана, а коль уходите, то со своим кланом потом сами и разбирайтесь.       – Простите, – пытаюсь вложить в голос побольше раскаяния. – Мы просто переволновались из-за несправедливых обвинений. Мне не привыкать к таким наказаниям, можете хоть перед всем штабом меня выпороть, если я действительно совершу что-то плохое. Но ведь ясно, что сейчас меня обвиняют ни за что.       – А ты правда считаешь, что те полицейские этого не понимают? Но статья вызвала очень большой резонанс – им нужно найти крайнего, – объяснила мне, не местной, Зое и раздернулась к командору. – Нужно что-то решать. Они ждут в Вашем кабинете.       Эрвин с Ханджи направились к приезжим, а я с Хуанем пока на хизурском обсуждали что делать. Если чужие увидят восстановление спины, то сразу станет ясно, что я шифтер. Но того типа, что подходил к нему после соревнований, копы сегодня взяли не зря. Видно, если мы будем говорить, что журналист наврал, тогда мои слова подтвердит очевидец и даст честное пионерское дворянское. После того, как я договорилась с Хуанем, он подошёл к командору и сказал, что пусть передаст рогам: наказание я понесу, но раз я член его клана, то наказывать меня может только другой член клана; наказывать он будет подальше от чужих глаз, потому что не позволит видеть меня без верхней одежды посторонним. Под этим предлогом он настоял на том, чтоб наказание привели в исполнение в подвале замка. Командор Эрвин сообщил ожидающим представителям дисциплинарной комиссии, что требования полиции он счёл справедливыми. Но даже тогда копы надули морды. Теперь возмущались, что бить меня будет мужчина (благородство так и прёт!). Насколько я поняла, тут девушек наказывают офицеры женского пола. Зое сказала, что будет контролировать, но копы настаивали на своём присутствии. Я сказала Хуаню, что надо уже вытерпеть, ведь увидят только мою голую спину.       – У них в клане такие порядки. Он ей как старший брат. Они росли вместе, – ответила на претензии рогов майор, которой мы заранее сказали, что говорить на это. – Раз вы в курсе, кто эти двое и какое отношение Адзумабито имеют к следующей миссии, то понимаете, что полностью удовлетворить ваше требование возможно, только если исполнять наказание будет член их клана.       Я не видела стоящих за спиной. Сидела на скамье, прижимая к груди снятую рубашку. Кажется, увидев мою спину, майор охнула. Ещё бы. У меня вся спина в следах от наказаний после караванов. После возвращения за раненых пороли, а за убитых и покалеченных чистыми титанами у меня там шрамы после ожогов от калёного железа. Я не жалуюсь, ведь знала, на что подписывалась и делала это абсолютно добровольно. Платили мне в Нараке очень хорошо. В общем отделе я заметила ведомости с жалованием офицеров за прошлый месяц. Даже по тому грабительскому курсу, что наш клан продавал золото внутри стен, когда обживались в новом поместье, я получала за одно сопровождение каравана до стен и обратно больше, чем получает командор Разведкорпуса за год.       – Я согласился не потому, что вы этого требуете, – обратился Хуань к рогатым, стряхивая розги от воды прежде чем начать. – «Сестрёнка» совсем отбилась от рук. Давно пора было взяться за её воспитание.       Я сказала Смиту, что привыкла к таким наказаниям, но это неправда. К этому невозможно привыкнуть. А Хуань почти после каждого удара ещё и приговаривал на хизурском, за что меня пиздит. Больнее всего было за мою болтовню, потом за то, что гуляла за стенами вместо того, чтоб вернуться после побега, за девичью память особо досталось, потому что он так и не поверил мне, что я просто забыла про ампулы и считала их просроченными.       Полицейские наслушались моих стонов, насмотрелись на мою побитую спину и удовлетворённые ушли. Я восстановлюсь где-то через час. Если на спину попадёт солнечный свет, то намного быстрее. Хуань не дал Ханджи расспросить меня о шрамах на спине, так как сам стал грузить её вопросами о той комиссии из Главного штаба.       ***       У хизурца было довольное лицо. Наконец-то он сделал со мной, то, о чём мечтал с детства. Но для полного счастья ему, видно, не хватало ещё и поставить на место одного рогатого блондина. Поэтому он пошёл к собравшимся покидать штаб членам дисциплинарной комиссии и спросил их как ему поставить вопрос о служебном несоответствии полицейского, который врывается в камеру с задержанной несовершеннолетней девушкой и рвёт на ней одежду. Они хотели отделаться от него, сказав, что пусть пишет жалобу, полицейского найдут и будет проведена служебная проверка. Но на это Хуань сказал, что этот полицейский здесь присутствует, потому искать его не надо. Конечно же Хави младший это слышал и сказал, что им всё объяснят в Военполе. Но представители Главного штаба захотели послушать хизурца, который только сообщил, что с моих слов одежду мне порвал тот, кто был со мной в паре на соревнованиях. Позвали меня, однако ни рогатым, ни нам нельзя было сообщать лишнего при посторонних. Поэтому я сказала, что пусть тот полицейский всё им и объясняет. Но он, прекрасно зная, что я обязана молчать об этом, перевёл стрелки на меня и сказал, что как обвиняемая сторона объяснять что-то он должен только после того, как ознакомиться с претензиями в свой адрес. Неловко получается.       – Молодой человек! – член дисциплинарной комиссии грозно посмотрел на азиата. – Если даже якобы пострадавшая ваша названная сестра не собирается сообщать нам, при каких обстоятельствах она встречалась с лейтенантом Инносенсио и что между ними произошло, то ваше заявление может быть расценено как клевета. За клевету в адрес дворянина поркой уже не отделаться.       Хотя азиат не за мою честь вступался, а за честь клана, но мы правы и от этого вдвойне обидно. А ведь рассказать правду можно и так, чтоб не выдать то, о чём мне сообщать посторонним запретили.       – Впервые мы встретились не при самых приятных для меня обстоятельствах. Я была… у лейтенанта Инносенсио первой, но он со мной не закончил. Я думаю, что у него ничего не получилось, потому что его невеста всё время стояла рядом и наблюдала за тем, как он со мной возится. Во вторую нашу встречу он уже был без неё, может и хотел завершить начатое, раз… грубо хватал и порвал на мне одежду, но там были другие люди, поэтому он просто ушёл.       – Ах ты дрянь, – злобно сощурился блондин.       – Разве я хоть где-то соврала?       – Лейтенант Инносенсио, объяснитесь, – потребовал другой член дисциплинарно комиссии.       – Я не имею права сообщать подробности. Это засекреченное дело. Даю слово, что она извратила всё до последнего, но если вы получите доступ к тому делу, то поймёте, что перед вами не жертва, а самая хитрая и изворотливая тварь, каких ещё поискать.       – Также готов подписаться под каждым словом лейтенанта Инносенсио, – добавил коллега Хави.       – У вас ест, что добавить? – обратились ко мне.       – Простите, мне тяжело вспоминать… о тех встречах с этим человеком. Но даю слово, что говорила правду.       – В таком случае, учитывая, что слова обеих сторон требуют проверки, разбирательство будет продолжено после того, как получим ответы на запросы от вашего начальства.       Члены дисциплинарной комиссии сели в карету и тронулись. Один из копов, приехавших с Хави, обратился ко мне:       – Я знал Траут и наслышан о тебе. Но упоминать покойницу в таком контексте было очень глупо с твоей стороны. Уже молчу о том, что это низко, это, я уверен, тебе скоро объяснят другие люди. Ты, видно, слишком мало прожила внутри стен, раз не знаешь, что кровник семьи Инносенсио – это приговор страшнее смерти.       – В нашем клане тоже есть похожие традиции, – ответил за меня Хуань. – Тот, кто обидел члена клана Адзумабито – обидел весь клан. Но мы никогда не спешим с выводами. Особенно, когда на обидчика жалуется женщина. Женщины могут всё приукрасить. Сначала мы выясняем, что действительно произошло. Вдруг девушка на эмоциях что-то перепутала или преувеличила. Тогда накажут того, кто обвинил невиновного. В первый раз у него был приказ и тут у нас к семье Инносенсио претензий нет. Но за второй раз он так и не извинился. Если спустить с рук такое, то потом любой решит, что можно безнаказанно делать с нашими девушками всё, что захочет.       – У вас?! Нет претензий к семье Инносенсио?! Хави, ты слышал, что мелет этот… недалёкий человек?       – А член семьи Инносенсио сам не желает ответить за нанесённое оскорбление так, как принято внутри стен между мужчинами? – спросил Хуань, глядя на Хави. – Или он может что-то делать только чужими руками?       – Простолюдин не может вызвать на дуэль дворянина, – ответил Хави. – Или тебе хватит наглости утверждать нам в лицо, что графа сословие в ваших паспортах заполнена не с ваших же слов?       – А кровный родственник хизурского императора достаточно благороден, чтоб вызвать на дуэль местного дворянина? – азиат, закатал рукав на правой руке, демонстрируя свою метку.       Так и хочется заставить «старшего братика» перечитать историю его же клана и напомнить, что метку демонстрируют, чтоб избежать лишнего кровопролития, а не чтоб нарываться на неприятности. Было бы странно, если б полицейским Центра до сих пор не провели «минутку политинформации» о восточном клане, отличительной особенностью которого являются метки на руках. Татуировка, означающая принадлежность к правящей семье, им уже знакома, поэтому хизурца не послали подтереться его паспортом.       – И чем ты собираешься спрашивать с меня ответ? – до чего же высокомерно этот блондин смотрит на нас! – Здесь ни один дворянин не опустится до того, чтоб выяснять отношения на ножах, словно бандиты в подворотне, или мордобоем, как пьяные батраки.       – Нам уже вернули клинки из Нараки.       – Парень, – усмехнулся коллега Хави. – Рубить титана и фехтовать это далеко не одно и то же.       – Но если ты настаиваешь, – прищурился Хави, – то просто предупреди как положено свидетелей, что это дуэль и потом не жалуйся.       Я была категорически против этой затеи, но не вмешивалась, потому что в клане запрещено спорить между собой при посторонних без крайней необходимости. Боялась, что, как и в моём мире, вызываемый на дуэль будет иметь право выбора оружия и будут стреляться. К счастью, тут все решают по старинке холодным оружием. Во дворе штаба устраивать такое было бы плохим тоном, договорились встретиться за замком. Хуань воспользовался своим служебным положением снабженца и взял один из возвращённых вчера полицией клинков (старый лорд выполнил нашу просьбу). Он просто вставил его в рукоятку от УПМ, отцепив лебёдку. Клинки для УПМ из Нараки это не те гигантские лезвия от канцелярских ножей из канона. Это произведение кузнечного искусства, больше напоминающее клинок сабли. Но рукояти от УПМ иногда выходят из строя, поэтому наши мастера не делали их одним целым с клинком. Хави тем временем пошёл за саблей, которая была то ли в карете, в которой приехали рогатые, то ли у копов, присматривающих за Райнером, одолжил.       За замок стали стягиваться полицейские, работающие в замке и рядовые разведчики. Пока азиат бегал за оружием, то на мой вопрос о его затее сказал, что не идиот, чтоб лезть не пойми во что, поэтому уже разузнал о местном дуэльном кодексе. Вообще ожидаемо, ведь Абзумабито без серьёзных оснований просто так на рожон не лезут. Но, похоже, он что-то упустил или забыл, потому что когда сказал копам, что готов, они посмеялись над тем, что он пришёл без секундантов. Мол, порубят его, а им потом отвечать. Какие-то рядовые, у которых сегодня выходной, пришли с хизурцем, видно, Хуань понял так, что нужно просто привести свидетелей. Насколько я поняла, секунданты по местным дуэльным правилам в случае чего должны подтвердить, что это была именно дуэль, а не криминал.       – Ты и ты, – указал хизурец на двоих случайных парней из группы солдат, решивших посмотреть на бой. – Встали сюда.       Солдаты молча послушались. Нифига себе! Азиат, оказывается, не терял времени и уже стал авторитетом среди остальных рядовых. Ко мне подошёл Райнер. Сказал, что услышал от тех полицейских, которые следят за ним в замке и которые уже успели перекинуться парой слов с приезжими копами, что якобы глупый азиат из глубинки бросил вызов одному из лучших фехтовальщиков Митры. Я коротко рассказала ему как до этого дошло. Он посмеялся над тем, что хизурцу сегодня пришлось добровольно назвать меня сестричкой.       – Тебе не больно? – задал странный вопрос Райнер и слегка прикоснулся к моей спине, когда мой рассказ дошёл до момента с поркой. Я просто ответила, что мне сейчас не до боли, когда я переживаю о «братике».       Вскоре я рассмотрела приближающиеся фигуры офицеров. Они тут явно не для праздного удовольствия, а чтоб выяснить, что происходит. К Райнеру направился Майор Захариус, который, насколько я поняла, хорошо ладит с Бронированным. Только заметив их вдалеке, Браун неожиданно снял с себя куртку и накинул мне на плечи.       – Тебе холодно, – вдруг повелительно и настойчиво сказал Райнер. – Ясно? Тебе холодно.       – Что тут происходит? – спросил подошедший Захариус, кивнув в сторону дуэлянтов, но резко потерял к ним интерес и принюхался. – Ты сегодня обращался?       – Нет. Но даже обычные порезы у меня ж заживают не как у людей.       И тут до меня дошло, что Райнер прикрыл меня для маскировки запаха регенерации. Никогда не замечала, чтоб восстанавливающаяся или испаряющаяся плоть титана как-то пахла, поэтому до меня не сразу дошло, для чего Браун накинул на меня свою вещь. Но, похоже, Майор Захариус, который здесь, как и в каноне, обладает собачьим нюхом, что-то такое чует и… без курточки Райнера сейчас бы раскрыл мой секрет. Я сделала вид, что стараюсь сильнее укутаться.       Я заметила, что Хуаню уже нанесли порез на скуле и у меня возникли ассоциации со шрамом Микасы. Может, если моя бракованная версия азиата сегодня выживет, подарить ему красный шарфик для полноты образа? Не, никто ж кроме меня тут юмор не поймёт. Если сначала хизурец стремительно нападал, то сейчас оборонялся, поэтому, когда у его противника отлетела отрубленная кисть, все были в шоке. Кажется, я поняла почему «братишка» так внимательно следил за боями фехтовальщиков в Королевской академии. Так он получил преимущество, ведь ознакомился с их техникой, а они его уловки никогда не видели. Сейчас, направляясь к нам с хищным блеском в глазах и стекающей из пореза на лице кровью, он, эффектно стряхнув кровь с клинка, выглядел словно дьявол.       – Это как понимать?! – хизурец указал клинком на куртку Райнера на моих плечах. Так сильно вошёл в образ старшего брата или скорее решил всё же отыграть роль присматривающего за мной до конца?       – Морозит после порки, – соврала для майора с собачьим нюхом.       Хизурец схватил меня за руку и потащил прочь. Я едва успела свободной рукой стянуть с плеч чужую вещь и передать Райнеру, сказав спасибо. Чуть позже обсудив поступок Брауна (а мы пока на чужой территории стараемся всё важное обсуждать), подошли к нему, чтоб понять его мотив. Но он приложил указательный палец ко рту и другими жестами пресёк разговор. Тогда просто сказали ему спасибо и ушли давать объяснения по поводу использования казённого оружия в личных целях. Но мы выкрутились, сказав, что эти клинки не стояли на учёте в отделе снабжения, это личные вещи, возвращённые полицией, следовательно, как бы ничего не нарушено.       Подходила Ильза, спрашивала как я. Чувство, что её подсылают ко мне не проходит. Она предлагала показать спину врачу или хотя бы намазать мазью. Я отказалась, объяснив тем, что майор Зое видела мою спину и подтвердит, что для меня порки вообще как с гуся вода, а мазаться мазью мне противно, ведь тело и одежда будут жирными, с моими заморочками насчёт чистого тела это не выглядит чем-то подозрительным.       Вечером мы узнали, что завтра Разведкорпус отправляют в Утопию якобы для повышения квалификации. Кстати, повышение квалификации в Разведкорпусе, откуда приходят отучившись всего год в кадетском корпусе, не такое уж необычное явление в холодное время года, когда выход за стены невозможен. Из рядовых только трое снабженцев догадались о том, что эта «переподготовка» означает начало миссии. Давно пора. В любой момент похолодает – каждый день промедления уменьшает шансы благополучно вернуться внутрь стен.