Diamonds and rust

Торопливые шаги, тихо хлопнувшая дверь, щелчок замка… «Я так соскучился!» срывается шёпотом с губ, теряется среди сбивающегося дыхания и растворяется в поцелуе. Они не виделись почти две недели — минус проживания и работы в разных городах. Казалось бы, что в этом такого после разлуки, растянувшейся даже больше, чем на десять лет? Для связи всегда есть телефон. И, в конце концов, они уже не дети, чтобы достаточно отчётливо понимать: их мир не замыкается друг на друге — в жизни есть другие люди, обязанности и неизбежные дела. Но отчего-то именно сейчас, когда Джакурай, не выпуская ладони Хитои из своей, переступает порог собственного дома, невыносимая болезненная нежность, вызванная встречей, и тёмная холодная тоска из-за предстоящей через три дня разлуки, обрушиваются на него, как волна в непогоду на берег. Из тех трёх дней, которые им удалось отвоевать у плотного рабочего расписания, сегодняшний — отсыпной после суточного дежурства в больнице. А половину завтрашнего Хитоя проведёт в суде. Когда они были подростками, Джакураю казалось, что перед ними открыты многие дороги и есть целая вечность на то, что пройти их вместе, рука к руке. А на деле времени очень мало, и летит оно так незаметно, что опомниться не успеешь перед тем, как, обернувшись назад, осознаешь, что оставил в прошлом что-то ценное. Джакурай старается лишний раз не думать об этом, когда, склонившись к Хитое, покрывает его лицо быстрыми беспорядочными поцелуями, перемежая их с глупыми словами любви, в которых он не то чтобы силён, словно момент их очередного расставания уже настал. Хитоя на миг замирает, — он всё ещё не привык слышать, что он нужен и дорог, — но затем смыкает руки в кольцо на плечах Джакурая, вынуждая склониться ещё ближе и обнять в ответ. И трудно понять, от чего именно кружится голова — из-за усталости или опьяняющей близости. Сопротивляться этому импульсу невозможно, да и не хочется. Джакурай нечасто даёт волю эмоциям, но сегодня он позволит теплу, которое охватило тело и разум ещё тогда, когда Хитоя заехал за ним, чтобы не садился за руль уставшим после смены, перерасти в жар. Пускай им вновь придётся расстаться на неделю или две — кончики его пальцев будут помнить, как путались в русых волосах, приводя в беспорядок уложенные пряди, и как касались гладко выбритой щеки. Запах дорогого человека, смешанный с хвойными нотами одеколона, тепло рук и горечь крепкого табака на языке останутся в памяти до новой встречи. Обувь со стуком падает на пол, верхняя одежда небрежно летит на столик у зеркала — и пары минут, потребовавшихся на это, хватает, чтобы вновь ощутить острую нехватку тепла. Порог спальни они переступают всё так же, обнявшись, — и едва не зацепив плечами из-за тесноты дверной косяк. Джакурай пытается ослабить галстук на шее Хитои, но строптивый узел не собирается поддаваться. Негромкий смех: то ли гениальный хирург растерял свою сноровку, то ли это всё из-за того, что руки не слушаются, потому что непобедимый адвокат разобрался с застежками на его водолазке быстрее, чем с путанными свидетельскими показаниями в суде… И как назло, именно в этот момент раздался телефонный звонок — дефолтный полифонический рингтон. С ходу и не поймешь, у кого именно — и у Хитои, и у Джакурая руки годами не доходили до того, чтобы подобрать что-то более эффектное. Впрочем, оно и к лучшему — любимая песня может быстро надоесть, когда в ней звучит напоминание о долге. У Хитои и Джакурая есть негласная договорённость не отключать звук даже на ночь: как бы ни хотелось порой красивым жестом сбросить вызов, если взялся работать с людьми, ты всегда должен держать в уме, что иногда случаются непредвиденные ситуации. — Твою мать!.. Шумно выдохнув, Хитоя нехотя разрывает поцелуй и берёт трубку. Джакурай шагает к двери, чтобы позволить спокойно поговорить без лишних ушей, но тот останавливает его, жестом давая понять, что ему нужно всего лишь немного тишины. — Добрый день, Шиина-сан, — Хитоя неторопливо проходит к окну. — А что не так-то с моим голосом?.. Я только что поднялся по лестнице. Джакурай тихо смеется, прикрыв губы ладонью: в какой-то степени сказанное насчёт лестницы даже было правдой. — Да, всё в силе. Постарайтесь завтра прийти за час до начала заседания, чтобы мы могли ещё раз вспомнить всё, что проговорили сегодня… Значит, звонит токийская клиентка, чьи интересы Хитоя будет завтра представлять в суде? Что ж, у неё может быть действительно важный вопрос — стоит проявить немного терпения. Джакурай опускается на край постели, молча любуясь игрой солнечного света в волосах Хитои. — …Иск неприятный, но факты на нашей стороне. Просто, когда вам дадут слово, ни в коем случае не отходите от нашей линии, — прижав телефон плечом к уху, тот достает из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку, но, встретившись взглядом с Джакураем, бросает на подоконник. Долгая пауза… — Нет, я, к сожалению, днём занят. Вечером тоже. Но вам не о чем переживать, Шиина-сан… Хорошо, до встречи! Хитоя умеет звучать уверенно и достаточно убедительно. Не зря его считают отличным судебным оратором. И не просто так его слова так сильны в баттлах. Джакурай не может сдержать улыбку. Порой ему бывает искренне жаль, что Хитоя оставил медицину, но глядя на то, с какой страстью и самоотдачей он посвящает свою жизнь юриспруденции, невозможно не восхищаться и не гордиться им. — Сложное дело? — интересуется Джакурай, уткнувшись лицом в пушистую шевелюру Хитои, когда он, оставив телефон на столике, садится рядом. — Да нет, — тот притягивает его ближе, заключив в объятия. — Всё элементарно, если тщательно опросить свидетелей и собрать информацию о действиях и перемещениях моей клиентки за последние шестнадцать дней с того момента, как она перебралась в Токио. — Звучит просто, но лишь для хорошо подготовленного и внимательного к деталям юриста. — Я бы не взялся, если бы не знал, что сумею собрать крепкую доказательную базу. И это даже не уголовка — гражданский иск с требованием моральной компенсации от родни бойфренда моей клиентки, которого, по их мнению, она довела до самоубийства… Джакурай ласково проводит ладонью вдоль спины любимого. Подобные обвинения сами по себе неоднозначны и в них трудно доказать умысел, что может сыграть на руку стороне ответчика. Но в то же время, сколько моральных сил, должно быть, потребовалось от Хитои, чтобы остаться беспристрастным к фигурантам дела с таким исходом?.. — По правде говоря, — задумчиво продолжает Хитоя, — я даже не уверен, что Шиина-сан действительно состояла в серьёзных отношениях с погибшим. Не исключено, что эта история любви произошла лишь в её воображении. Судебно-психиатрическая экспертиза, результаты которой я получил сегодня утром, ставит под сомнение её полную вменяемость. Впрочем, это и так понятно, что человек, способный пробраться в дом объекта своей страсти, чтобы приготовить ему ужин, нуждается в серьёзной помощи. Ничего себе, какой неожиданный судебный поворот! Джакурай немного отстраняется, с едва заметным удивлением глядя на Амагуни: — Знаешь, мне это напоминает случай, который произошёл с моим другом… — Ему нужна консультация юриста? — то ли в шутку, то ли всерьёз спрашивает Хитоя перед тем, как взять его за руку и коснуться губами тыльной стороны ладони. — Уже нет… — отвечает Джакурай, чувствуя, как все вопросы и посторонние мысли растворяются в нежности и жажде тепла. — Тогда довольно о работе, — Хитоя улыбается, закрывая тему поцелуем и увлекая его за собой на подушки. И то верно — о делах и так было сказано на сегодня достаточно: пора, наконец, найти время друг для друга, отдохнуть и набраться сил, несмотря на то, что исход завтрашнего судебного процесса, по словам Хитои, достаточно предсказуем. Человеку со стороны может показаться, что Хитоя Амагуни выбирает путь наименьшего сопротивления, — прозрачные и хорошо оплачиваемые дела. Вот только Джакурай однажды уже был на открытом заседании и сам видел с галереи, как тщательно собранные факты и свидетельства, выстроенные в безупречную линию защиты, усиливаются горячей, но чётко, до единого слова выверенной риторикой и склоняют мнение присяжных в нужную сторону. Кроме того, Хитоя остаётся профессионалом, не позволяющим себе работать спустя рукава, не только там, где от него требуются лишь качество и аккуратность. Если бы у него не было громкого имени и крупных гонораров, он бы не смог позволить себе представлять интересы людей, подвергшихся травле и клевете pro bono. Если врач, приносящий клятву, не вправе выбирать, кто достоин его помощи, а кто — нет, то юрист намного свободнее в своих решениях.