Diamonds and rust

В жизни каждого есть лишь две константы, которые не забудешь, не сотрёшь и не вычеркнешь: первое — люди, которые были рядом в трудную минуту, второе — несправедливые слова, которые ты им когда-то сказал. Но сейчас бегство от ошибок не казалось Хитое чем-то правильным. Сегодня, постепенно привыкая к друг другу заново, они с Джакураем встретились в бильярдной… От света яркой лампы над игровым столом на лицо Джакурая ложатся тени — резкие, острые. Он собран, сосредоточен, — не так, как во время баттла, но все же заметно, что не намерен поддаваться. Хирургически точный удар — и шар-биток летит по зелёному сукну к нижнему борту, отлетает назад и катится обратно. — Что ж, ты выиграл раскат, — констатирует Хитоя. Поражение не вызывает такого же гнева, как прежде. И дышится намного легче, когда, открыв глаза и увидев вещи в истинном свете, больше не лелеешь свои обиды, наивно полагая, что станешь сильнее, если обратишь свою боль в ненависть. — Выбирай очерёдность и ставку. — Пожалуй, начну я, — отвечает после короткой паузы Джакурай. — Не хочешь оставить мне ни шанса? — усмехается Хитоя и тут же понимает, что ему стоило бы думать, что говорить. Пусть в его голосе и нет прежнего ужесточения, такие слова — далеко не лучшая шутка. — Не хочу, чтобы ты решил, будто я тебе поддаюсь, — Джакурай поясняет свое решение прямо, но очень спокойно и деликатно, однако Хитоя все же чувствует укол совести. Его слова и правда прозвучали неуместно, напомнив им обоим о том разговоре в баре, закончившемся баттлом. И о том, как тогда он не заметил боль Джакурая, ослеплённый своей собственной, услышал в предложении объединить силы снисходительную уступку, а не просьбу о помощи… А впрочем, что было — того не воротишь. Но, признавая свои ошибки, получаешь шанс оставить их в прошлом и изменить всё сейчас. — Не переживай: выиграть раскат ещё не значит выиграть партию, — голос Хитои звучит спокойно, даже мягко, как если бы перед ним сейчас стоял кто-то вроде Джуши — тот, кому не будут лишними тёплые слова поддержки, которых прежде, до встречи на баттле, не нашлось для старого друга. И на сердце становится легче, когда взгляд Джакурая, понимающего, что в этот раз разговор не выведет их обоих на минное поле, теплеет. — Выбирай, на что будем играть. — Ставить деньги смысла нет…- Джакурай задумчиво коснулся указательным пальцем виска. — Может, сыграть на желание? — Идёт, — Хитоя кивнул в знак согласия. — Победитель может просить всё, что угодно, кроме алкоголя. Джакурай всегда был таким — падким на чудеса и сказки повседневной жизни ребёнком, которому не дали наиграться в срок проблемы, обязанности и чужие беды. И сердце щемит от нежности с горьким привкусом вины за то, что заместил его образом непогрешимого небожителя, глядящего на всех свысока и дающего невыносимые в своей жизненности, и оттого такие трудновыполнимые советы. И всё же, когда начинается игра, видно, что Джакурай чертовски хорош в любом деле, за которое берётся. И отрицать это — глупо. Тонкие кисти его рук созданы не только для того, чтобы держать скальпель — полутораметровый кий скользит над длинными пальцами, распластанными «мостом» над зелёным сукном стола, будто бы невесомый, спокойные и точные удары ловко отправляют в лузы полосатые шары, доставшиеся ему во время разбоя пирамиды… — А «тринадцать» в угол забьёшь? — заметив возможность для эффектного удара, внезапно подаёт идею Хитоя. — Попробую, — соглашается Джакурай, несмотря на то, что о заказных изначально речи не шло. Он подходит к нижнему краю стола не спеша, выбирая наиболее подходящую траекторию удара, а затем, закатав рукава, собрав волосы в низкий хвост и покрыв кончик кия мелом, прицеливается, перегнувшись через борт. Сложности — это вызов, но, кажется, он сконцентрирован не на этом, а на процессе игры — на том, чтобы просто выполнить очередной удар хорошо. Хитоя ловит себя на мысли, что любуется Джакураем, пользуясь тем, как он увлечён игрой. Но вот незадача — их взгляды нечаянно встретились в тот момент, когда шар с оранжевой полосой с цифрой «тринадцать» прокатился по столу, мягко мазнул по краю угловой лузы и провалился вниз. Какой красивый удар… Если бы не биток, откатившийся к противоположному борту и упавший следом. — Прости, — виновато вздыхает Хитоя. — Я не хотел нарочно усложнять тебе игру. Джакурай же смущённо улыбается своей неудаче — и это выглядит так же естественно, как и предыдущие блестящие удары: — В последнее время мне было немного не до тренировок… Хитое немного неловко — то ли потому, что фол случился из-за его совета, то ли оттого, что сейчас он очень хорошо понимает: передача сопернику права удара в игре и рядом не стояла с тем, что пришлось пережить его другу. — Как и мне, — отвечает он, чтобы приободрить. — Но так даже интереснее. И это правда. Время от времени проводя вечера в облюбованных рокабилли клубах, Хитоя заслужил репутацию сильного игрока. Но он тоже давно не брал в руки кий. Более того, сегодня победа отошла на второй план: Джакурай заслужил интересную игру без оглядки на её итоги, просто потому, что проводить вместе время приятнее и веселее. Когда-то давно так и было, пока Хитоя не придумал себе обиду, не понимая, что отстаёт от друга не потому, что тот гений, а потому, что отказывается от помощи и позволяет душевной боли взять над собой верх. Тогда это было похоже на попытку выплыть из моря с привязанным к ногам камнем… Но сейчас он понял, что жить нужно иначе — принимая вызов и не страшась поражения. Не этому ли они с Куко и Джуши учились друг у друга? Однако, затянувшееся под тихие звуки джаза молчание начинает тяготить. — Заказывай, — натирая кий мелом, первым рушит его Хитоя. — Забьёшь двойку в середину? — окинув разлетевшиеся по столу шары, задумчиво интересуется Джакурай. — Легко! — А как насчёт комбинации «пять — четыре»? — Только потому, что ты просишь. — О? Триплет? Браво! Когда на столе остаётся последний шар, Хитоя не верит своей удаче. Спешка тут ни к чему: он достаёт из кармана платок, чтобы вытереть проступивший на лице пот, обходит стол, чтобы найти лучшую траекторию для удара, прицеливается, ищет новую точку опоры… Хитоя ощущает на себе взгляд — Джакурай любуется им, что ли? И в этот момент впервые за всю партию к горлу подступает комок, а лицо начинает гореть от смущения, когда проносится шальная мысль о том, какие возможности победителю, — кто бы им ни стал, — открывает их договорённость… Стоит того, чтобы взять себя в руки и не налажать! Вдох, выдох, снова вдох — и не забыть выдохнуть… Удар! Белый биток, «восьмёрка», мелькнувшая чёрным пятном, его, разумеется, не подвели. — Поздравляю с победой, — Джакурай протягивает ему руку. — Ты уже придумал свой приз? — Виски был бы идеальной наградой, но… Хитоя мешкает. Осторожно стиснув тонкие пальцы друга, он понимает, что всё, чего ему сейчас хочется — чтобы ясный взгляд и тёплая улыбка появлялись на лице Джакурая чаще. -… Гораздо сильнее я хочу, чтобы ты простил меня, — его голос слегка дрогнул. — Я виноват, тогда я не хотел замечать ничего, кроме своей боли и гнева. — Хитоя… — в ясных голубых глазах напротив заметна растерянность. — Я никогда не держал на тебя зла. — Тогда… Позволь с этого момента быть рядом, когда тебе это нужно. На несколько секунд в комнате вновь воцаряется неловкая пауза. — Только когда нужно? — осторожно уточняет Джакурай. — Чёрт… Лучше бы попросил бутылку виски. — Прости, я… Хитоя вздрагивает, когда узкая ладонь Джакурая выскальзывает из его рук. Верно говорят: бойтесь желаний своих… Но в этот раз, после э т и х слов, он не отступит. — Да к чёрту награду! Джакурай, я хочу наверстать всё, что мы потеряли. И даже больше… Хитоя делает шаг навстречу, чтобы перехватить чужие ладони, чтобы осторожно скользнуть прикосновениями выше вдоль предплечий, чтобы, убрав в сторону упавшую на лицо прядь, ласково провести кончиками пальцев возле уголков губ. Напряжённый, взволнованный взгляд — как вопрос, тёплая, искренняя улыбка — как согласие. Робкое влажное касание губ и языков, одно дыхание на двоих, замирающее от счастья сердце, застывшее время, — всё то, что несколько раз приходило на ум прежде, много лет назад, когда Хитоя был в шаге от того, чтобы сделать это в пустом вагоне трамвая по пути из школы, в раздевалке спортзала, в опустевшей институтской лаборатории после дополнительных занятий… А потом, злясь на Джакурая и постепенно увеличивающуюся между ними двоими пропасть, ненавидел и себя за эти мысли. Джакурай — часть его жизни. Сама мысль о том, чтобы своими руками перечеркнуть её, сейчас казалась абсурдом. Сейчас Хитоя никому не позволит сделать это — ни кому-то чужому, ни себе самому. Да, будет трудно. Но если жить так, как живёт Джакурай, — как пламя на ветру, отдавая другим свой свет, — то рано или поздно погаснешь, если никто не заслонит тебя от ветра.