Оби-Ван -2
5 января 2022 г., 10:00
Четыре Года Спустя (14 ДБЯ)
Сабе встречает его транспорт, но не говорит ни слова на пути во дворец. Однако язык её тела не столько холодный, как молчание, но очень напряженный, как будто она не знает, что с ним делать; как будто она боится, что что-то большее, чем эта стойка воина — одна нога перед другой — предаст его. Она всё так же молча ведет его через служебный вход и вверх по извилистому ряду потайных ходов, пока они не оказываются в обширной, просторной анфиладе комнат; алебастровые стены мерцают в солнечном свете, льющемся из окон. И он замирает на пороге, ожидая её следующего шага, когда дверь с шипением закрывается за ним. Именно тогда её плечи расслабляются, и она поворачивается к нему с одной из тех самых своих улыбок, которая заставляет его сердце трепетать и пробуждаться. Оби-Ван прерывисто вздыхает, когда она приближается. Дрожащими руками он обнимает её. И его любимые тёмные глаза светятся застенчивостью, когда Оби-Ван наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку. — Я так рад тебя видеть, — шепчет он ей на ухо. От объятий Сабе у него перехватывает дыхание, и когда ее руки начинают блуждать по его плечам и телу, воспоминание о том, как её прикосновение воспламеняли его, пробуждает его от усталости. Он отвечает ей яростным поцелуем, и на несколько мгновений они теряются в общих воспоминаниях. Когда они расстаются, затаив дыхание, она прижимается лбом к его лбу и вздыхает. — Я тоже рада тебя видеть, — говорит она с легким смешком. Высвободившись, она берет его за руку и ведет к дивану с пышными подушками. Сабе наклоняется к нему и обнимает за талию, и они сидят несколько мгновений молча, наслаждаясь простым комфортом компании друг друга, пока мягкий скрип открывающейся двери не нарушает тишину. — Леди Сабе? — раздается голос из прихожей. — Впусти ее, Минха, — отвечает она, кивнув. Дверь открывается чуть шире, и он видит ее. Дикие медовые кудри, тощие ноги и руки подбоченятся, когда она бежит к Сабе с криком «Мамай!» Она прекрасна. На мгновение ему кажется, что он не может дышать, наблюдая, как его ребенок зарывается в толстые юбки и теплые руки Сабе, хихикая, когда мать нежно щекочет ее. Его дочь. Их дочь. Как она так выросла. Как это случилось? — Привет, А’да. Это приветствие особенно поражает его; он не уверен, что ожидал от нее услышать, но это было не так. Его ответ застревает в горле, поэтому он смотрит на Сабе, подняв брови. — Я обещала тебе, — только и говорит она. Кивок, улыбка и затем: — Привет, Тарья. Она улыбается и её серо-голубые глаза сияют, и когда крошечные ножки шаркают в его сторону, он приветствует дочь с распростертыми объятиями. Сабе наклоняется и скользит руками по затылку Тарьи, целует его в щеку и встает, чтобы уйти. Это невысказанный сигнал. Сейчас он побудет с дочерью наедине, а потом она его заберет. У нас будет всего несколько недель, чтобы возобновить эту связь. Им всем придется извлечь из этого максимум.***
Шесть Лет спустя (8 ДБЯ)
Со вздохом он проводит руками по гладким, распущенным волосам Сабе и крепко прижимает ее к своей груди. Только сияние луны освещает комнату, и лучи проникают сквозь полупрозрачные шторы спальни. Мгновение они лежали неподвижно, наслаждаясь теплом кожи друг друга после долгих лет расставания. Он удивляется тому, какой знакомой она все еще кажется, даже после стольких лет без нее. Но все изменилось. Прошло два года с тех пор, как он видел их в последний раз, с тех пор, как опрометчиво привез Сабе с дочерью на Татуин. Она знала, чем рискует, и все равно сделала это. Все, что угодно, чтобы успокоить слезы и страхи их ребенка. Тарья мечтала о пустыне — об отце и Силе, которая скрывалась там. Снисходительность Сабе к нуждам ребенка едва не поставила под угрозу их всех. После этого они прожили у него целую неделю. Это был короткий момент игры-притворства, когда они с Сабе освоились в роли родителей, пока он инструктировал Тарью по «мозговым играм». Девочка набирала мощь, и её дорогая мать была бессильна остановить это. И без других джедаев, которые могли бы защитить ее, девочку учили прятаться от людей, которые никогда не поняли и не признали бы её. «Похорони свое любопытство», — наставлял Оби-Ван. Спрячься, чтобы не показать свою уязвимость и нежное сердце. Девушка ничего не поняла, но ей так хотелось угодить отцу. Ее страстная улыбка и яркие глаза наполняли его сердце и не давали спать по ночам, думая лишь о её благополучии и счастье. Ему никогда не снилась девушка, которую он видел сегодня. Тарья больше не та открытая, счастливая, жизнерадостная девочка, которую он помнил. Что-то в его словах в прошлый раз укоренилось в детской памяти, и теперь она молчит. Затаившаяся. Своенравная, если верить рассказам ее матери. Теперь в ней есть что-то острое, как в Силе, так и в её словах. Когда он появился, настороженная реакция дочери на его присутствие была похожа на холодную пощечину. Так не похоже на первый раз, когда она без колебаний бросилась в его объятия. Это требует подсказок, но Сабе наконец говорит, что да, личность Тарьи изменилась. В порыве жара и гнева она обвиняет его, конечно, в том, что он взял и лишил ее «чего-то уникального.» Может невольно, но он заставил их дочь стать «одной из них», и без кого-либо, кто мог бы ответить на ее вопросы, Сабе беспомощно наблюдает. Она называет его чудовищем, обвиняет в том, что он вернулся к своим старым привычкам в уединении, забыв все успехи, которые он сделал как человек во время их совместного изгнания. Он не уверен, что когда-либо достигал её человеколюбия. Если бы он это сделал, то, возможно, позволил бы ей убедить его остаться вместе. Эта разлука превратила его дочь в того, кем она не должна быть. Все было бы иначе, если бы они рисковали своей безопасностью, чтобы остаться семьей. Сабе не будет бороться за то, чтобы оставить Тарью ребенком, поощрять ее разум и желания сердца, пока у нее не появятся собственные обязанности. Ребенок с такой оговоркой будет большим активом, контролируемым и могущественным. И все же джедай без эмоций, будет ли она столь же эффективна, как тот, кто понимает свою собственную человечность? Разве не об этом все время спорил Сабе? — С ней все будет в порядке, — извиняющимся тоном говорит Сабе. Время их семейной мечты прошло. Он был прав: дети в безопасности и процветают, несмотря на то, что он видел в тот день. У него есть свой долг, у нее — свой. В любом случае она женщина действия, и между наставничеством принцессы и ее спутниц, воспитанием собственного ребенка и другими поручениями для семьи Органа (она не уточняет, а он не спрашивает) она выживает. — Не жалею, — говорит она. — Мы обещали. Его пальцы сжимаются и разжимаются в ее кудрях, заставляя наклониться для поцелуя. — Я знаю, — шепчет он. Он знает. Он также знает, что не уверен, стоило ли давать такое обещание, чтобы ни говорила сейчас Сабе.***
Четыре Года спустя (4 BBY)
В самом темном уголке своего сердца он знает, что это будет его последний визит. Эти последние несколько дней, полных напряженных дискуссий о будущем их ребенка, не были идиллической передышкой, которую он обычно находил. И он, и Сабе бросились в свои старые философские споры, такие разные теперь, когда Тарья была взрослым ребенком с собственными идеями и автономией. Несмотря на это, они пришли к соглашению и вернулись к привычному комфорту, которым всегда наслаждались, хотя и нечасто. А теперь он попрощается с ней в последний раз. Когда они стоят в центре ее номера, ее пальцы переплетаются с его пальцами; она улыбается, все сразу так ярко, рисуя тонкие линии на лице, которые делают ее еще более элегантной, чем в тридцать. — Ты меня удивляешь, Беа. И ты, и Тария тоже. Ты всегда так делала, — говорит он. Она снова улыбается, и он мельком представляет себе, каково было бы счастливо прожить с ней свои дни, но тут же отбрасывает эту фантазию. Вместо этого он вытягивает все, что чувствует к ней, и наполняет свои прощальные слова всем, чем обладают эти эмоции. — Я люблю тебя, — признается он впервые за четырнадцать лет. — Я тоже люблю тебя, Оби-Ван, — шепчет она. — И всегда любила. Произнесение его старого имени на ее губах вызывает у него улыбку. Он притягивает ее в свои объятия, и они обмениваются прощальным поцелуем, прежде чем Сабе отстраняется, чтобы также обнять Тарью. Он наблюдает, как его дочь вздрагивает от прикосновения матери, затем становится серьезным, когда они обмениваются тихими словами прощания. — Я люблю тебя больше, чем галактику, дорогая, — слышит он голос Сабе. — Никогда не забывай об этом. Будь храброй, будь сильной, но никогда не забывай, кто ты в своем сердце. Я всегда буду здесь. Вернись ко мне. Ни он, ни девушка не произносят ни слова, проскальзывая по коридорам туда, где их ждет его невзрачный шаттл. Она скользит на сиденье рядом с ним, и он чувствует каждую секунду своих пятидесяти трех лет. Она величественна, стоична, но более неуверенна, чем прежде. Он взлетает, и когда он кружит корабль вокруг дворца и города, который его окружает, он видит, как она смотрит на пейзаж, как будто говорит свое собственное молчаливое прощание, и видит, как слезы застилают ее глаза. Потянувшись, чтобы взять ее за руку, он сначала ничего не говорит, просто позволяет волне утешения тепло течь к ней. Когда она отвечает ему взмахом руки, он поражается ее врожденному самообладанию и улыбается. — Очень хорошо, — гордо говорит он. Когда они входят в гиперпространство, между ними наступает тишина. Сначала он думает, что она спит, пока ее мягкий голос не прорезает воздух, спрашивая: — Куда мы едем? — Около двух стандартных дней, если мои расчеты верны. Ты встретишься с мастером Йодой, одним из моих старых Мастеров-джедаев. Пора тебе научиться Силе, — ее лицо морщится, как будто она боится двух дней наедине с ним, что только заставляет его улыбнуться и вспомнить… Еще один… Это было так давно. — Я знаю, что сейчас это должно казаться ужасным — тесниться на этом крошечном корабле со стариком, но я надеюсь, что мы сможем сделать все, что в наших силах. Я хочу узнать тебя, Тарья, за то короткое время, что у нас есть. Какое-то время она молчит, а потом говорит: — Я бы тоже этого хотела, отец. Ее имя для него изменилось, и это глубоко ранило его. Но она уже не ребенок, и у него есть всего два дня, чтобы осознать это, прежде чем он снова переключит свое внимание на что-то другое. — Я также хотел бы объяснить, если смогу, почему я не смог быть рядом с тобой. Почему тебе пришлось прятаться. Почему мы все должны были прятаться. Там происходит многое, что больше, чем все мы, и — — Нечего объяснять, пап, Мамай мне все рассказала. Сила звала меня всю мою жизнь, и пришло время ответить. Я выполню свой долг, не беспокойся. Со мной все будет хорошо. Ее слова говорят одно, а эмоции кричат совсем другое. Чтобы поверить ей, нужна каждая унция веры в Силу.***
Четыре года спустя (0 ПО)
Из миллионов голосов, погибающих вместе с душой Альдераана, их нет среди них. Они живы, они сильны, и они будут сражаться в другой день. Это все, что ему нужно знать, чтобы двигаться вперед в своей собственной борьбе. Когда-нибудь, когда все это закончится и все обязанности будут выполнены, они снова встретятся. Об этом говорит его вера и доверие к Силе. Он унесет их лица с собой на тот свет.
