Две секунды небытия

      24 марта 2020 года мне все же удалось выкупить нужное мне лекарство. Знаете, еще одна фишка депрессии — она как бы рушит время. Внезапно твои дни превращаются в один бесконечный удушающий цикл. И ты пытаешься вспомнить, что тебя радовало. Но твой мозг медленно стирает все счастливые воспоминания. И в итоге ты думаешь только о том, что жизнь всегда была такой и останется такой до конца. Чтобы мой мозг не докатился до той «счастливой» вкладки «404 NotFound», я решила самостоятельно увеличить дозировку и сделать это таким образом, чтобы действие препарата пришло не накопительным эффектом (как должно быть на самом деле), а мгновенным. Бумажка, ключ и пара таблеток… А потом этот момент: мгновение, когда дыхание замедляется. И с каждым выдохом, ты выпускаешь весь свой запас кислорода. И всё замирает: сердце, лёгкие, и, наконец, мозг. И всё, что ты чувствуешь, чего желаешь и что стараешься забыть — меркнет. Со временем мне стало нужно только это. Наркомания — это наслаждение смертью. Твое сознание умирает, оставляя лишь белый лист с наркотическим порошком. Какое бы было ваше чувство, если бы вас поцеловал единорог? – Было у меня один раз такое чувство. Передоз называется. Тогда наркотики привели меня к вратам рая, чтобы я увидела, как они закрываются передо мной. Это был март месяц, вторник, все то же 24 число – момент, когда я свернула не на ту дорожку… В миг я очутилась на пике эйфории, то чувство было действительно самым лучшим. Оно не сравнится ни с первым поцелуем, ни с первым разом, не со всем тем, что люди считают лучшими моментами, не сравнится с тем, что ощутила тогда я. Вскоре я стала птенцом, который учился летать, «взлет» - эйфория, «падение» - ломка, когда тело ноет, требует дозировки и с каждым разом приходилось увеличивать количество выпитого лекарства. Я думала, что у всего этого есть свои причины. Меня не интересовали наркотики, все чего я хотела – это подавить шум в своей голове, но чем больше я принимала, тем громче он становился. Но все же я чувствовала себя счастливее и… больше не могла остановиться.       Пять месяцев в плену своего бреда и наконец пандемия затронула и меня. Те, две секунды небытия, ради который я рисковала жизнью, стали для меня проклятьем, ведь вирус оказался сильнее и дышать самостоятельно я уже не могла. Когда-то две секунды казались для меня мелочью, что я могу пожертвовать ими и отнять их у своей жизни, коронавирус показал мне обратную сторону мира, где вдох – это эйфория, а выдох – не падение. Учиться дышать, восстанавливать до изнеможения разорванную нервную систему мне помогли. Несколько месяцев в реабилитационном центре не дали никаких результатов, преодолевая круги ада, я взошла на пик своего счастья, полученного не от урока той злосчастной инфекции, а «таблеточного деликатеса», которым пичкали меня на протяжении всего время нахождения в Красной зоне.       Сразу после выписки, стоя на крыльце ковидника, проходящий мимо меня медицинский работник спросил:       – Почему ты так быстро куришь? Мы тебе только что жизнь спасли, а ты ежесекундно разбиваешь наши старания.       – Люди курят, чтобы наслаждаться, я курю чтобы умереть, – докурив сигарету, я без чувства сожаления и боли тушу ее о себя. – Я не просила меня спасать, но это ваш долг. Наркоманы не просят помощи, когда знают, что они близки к концу.       – Значит, ты хочешь страдать, медленно умирая?       – Ага. Мир катится в пропасть, а мне всего семнадцать лет. Лучше упасть самой, чем ждать, пока тебя толкнут в нее.       Через пару дней после ковидни я уже стою у окошка в аптеке и требую этот злосчастный препарат. Мне стоит просветить вас, что есть чистые наркоманы, страдающие реально от того, что не могут достать какое-то вещество, ЛСД, кокаин или марихуану, а есть простые, как их называют, аптечные наркоманы. Достать порцию «счастья» легко, нужно всего лишь обойти две-три аптеки и скупить нужные препараты. Под «аптечными наркотиками» понимают группу медицинских препаратов, которые разрешено свободно приобретать в аптеках. Для этого не требуется получать рецепт от доктора. Это их неофициальное название. Некоторые из этих лекарственных средств оказываются фактически готовыми для употребления психоактивными веществами, которые используют ради получения эйфории и удовольствие. Другие являются исключительно сырьем, чтобы в домашних условиях готовить нелегальные одурманивающие смеси. Объединяет их то, что они способствуют развитию зависимости, избавиться от которой можно только после долгого и тяжелого лечения.       Притягивает только суицидные мысли или порция порошка. Целыми днями на моем столе лежит канцелярский нож, который так и манит сотворить пакость, день ото дня я стараюсь забыть это, но не могу устоять перед пред кафельными стенами. Почему я так и не убрала с видного места этот проклятый нож? Ответ я и сама найти не могу, скорее всего мне просто нравилось причинять себе боль. Все мои костяшки на руках в крови и синяках, кожи почти нет, но мне не больно, скорее болит моя голова от переизбытка мыслей. Мне кажется, боль – это действенный способ, потому что чем сильнее ты бьешь, режешь или выламываешь руки, тем меньше боли ты чувствуешь и почему-то отвлекаешься на это, задавая вопрос «А почему так?». Мы считаем боль самым худшим ощущением, но это не так. Боль хочет, чтобы мы ее чувствовали. Что может быть хуже этой вечного конфликта внутри твоей головы?       А что плохого в одной таблетке обезболивающего? После первого раза жизнь из черно-белой станет цветной и в последствии ты не сможешь отказаться от этого. Это то самое чувство, что я искала всю свою жизнь, сколько себя помню. Потому что внезапно весь мир затих, и я обрела покой, в своей собственной голове. Но чем чаще я делаю это, тем быстрее все рушится вокруг меня. Чем больше я юзаю, тем больше я делаю вещей, за которые мне стыдно, и я юзаю еще больше, чтобы не думать об этом. Никчемность бытия…       Тогда еще на выписке из ковидника, тот молодой медбрат что-то прошептал моей маме, но вскоре я поняла к чему все шло.       – Ты была такой хорошей девочкой, многообещающей, творила, писала, читала, играла, дарила людям улыбку. А сейчас что? Посмотри на себя! – уже в отделении наркодиспансера мать забрасывает меня вопросами. А что я? Я просто смирилась со своей жизнью и спокойно плыву по течению.       – А что сейчас? Я человек с суицидальными наклонностями, однако, говорю людям что суицид — это не выход. Смысла в жизни нет... Мы всегда умираем тогда, когда чего-то добиваемся, в самый счастливый момент нашей жизни мы прыгаем с крыши. Зачем чего-то ждать, если можно ускорить этот процесс? Я даже не знаю какие подбирать слова, чтобы сказать людям, что мне их жалко. Да, мне жалко их, но еще мне жалко себя. Люди так легко говорят о своих проблемах кому-то, а я не могу. Не могу сказать, что мне плохо... все считают, что если выговориться, то полегчает. Нет, это не так. – я сделала паузу, выдерживая интригу. – Но больше я шокирована тому факту, что мой отец работает психиатром, а то, что я юзаю, узнал только через два года. – и я получаю пощечину, потому что сказала слишком много правды и открыла двери в мир без розовых очков своим родителям.