Две секунды небытия

      – Давай начнем с того, что ты чувствуешь прямо сейчас? – конечно же, мой отец не мог не перевестись в наркоотделение в которое положили меня. И сейчас, проводя со мной поучительные беседы, меня выводит из себя тупые, даже чересчур смешные вопросы.       – Потерянность, наверное, даже пустоту…– если честно, то это так. Я обычно день ото дня ничего не чувствую. Все свои эмоции и переживания я попросту не помню, я потеряла себя, я могу чувствовать только то, что мои личности посчитают нужным. Я пыталась заставить себя чувствовать. Все больше и больше, но результатов никаких. Чтобы я ни делала, я ни черта не чувствую. Причиняю себе боль – не больно, покупаю что хочу – не хочется, делаю что нравится – а мне не нравится. Но говорить о своих мыслях я попросту не могу, слишком сложно открывать завесу своего темного не только прошлого, но и настоящего.       – Пустоту?       – Да, я ничего не чувствую, теперь мне на все плевать … И тут появляется мысль прекратить все это. Но как?       – Как ты думаешь, с чего все это началось?       – Класса с шестого, у меня началась сильная депрессия.       – Депрессия часто возникает из-за внешних факторов: утрата близких, расставание с работой, всевозможные конфликтные ситуации – все это провоцирует увеличение выработки стрессового гормона, который и является триггером для возникновения депрессии…       – Мой же корень зла: недопонимание со стороны общества. Что чаще всего интересует обычного подростка в 12-16 лет? Спорт, музыка, рисование, для кого-то выпивка и ночные гулянки, а моими увлечениями, как не странно, были разговоры по душам с проституткой и убийцей. Моими личностями! – воскликнула я, перебивая отца. Как же меня бесят все эти допросы по поводу моего состояния. Я уже почти заключила договор с личностями о спокойной жизни, но врачи разрушают этот контакт. И я снова падаю в бездну, в те времена, когда окружающие видели во мне дурнушку и психопатку с неврозом, думали, что я нытик и считали меня изгоем. Через некоторое время я стала избегать общения и закрылась в себе, а люди перестали меня замечать, для них я стала черным пятном на белой стенке. «Жалкое дерьмо, которое обходят стороной, не собираясь убирать его со своего пути». – сказала бы Сандра и не раздумывая швырнула бы меня об стенку. – Мое представление о мире менялось почти каждый день, я верила то в светлое будущее, то отчаивалась и продолжала ныть, о том, что люди, да даже наша планета Земля в каком-то смысле лишняя и безнадежная среди нескончаемого космоса. Когда мы говорим, что «спустимся на самое дно», вы могли представить, что мы и так в огромной черной дыре на самом дне? И что мы — это чья-то иллюзия? А что сделал ты, папа? Мне было 10 лет, когда я начала разговаривать сама с собой, а ты, квалифицированный психиатр, который не может помочь своей дочери… И знаешь, что уже в классе 10-м понятия «социум», «общение», «человек», «общество» и многие другие кардинально поменяли смысл. Если до девятого класса никто из моих одноклассников и «знакомых» при встрече никогда не говорил мне элементарное «Привет!», даже из вежливости, то в старшей школе я впадала в ступор от этого слова. Я думала: «О, Боже! Я могу общаться с людьми! Меня не считают невидимкой». Но, к сожалению, эта радость гремела торжественно, но не долго. Тогда же я очень сильно увлекалась психотропными веществами, постепенно переходя на аптечные наркотики, параллельно изучая философию. А помнишь, я даже смогла найти недочеты в теории Фейербаха о том, что человек не является божественным существом и попыталась опровергнуть теорию? Но мне есть еще над чем работать. Правда, папа?       – Где ты прячешь свой дневник? Прочитав его, мы поймем, как тебя вылечить.       – Вот тут. – показываю указательным пальцем на висок. А после показала злорадную улыбку Сандры, лицо обезумевшего Джокера, тогда отца бросило в дрожь.       – Сарра, пойми, мы пытаемся тебе помочь, вытянуть тебя из болота, в котором ты тонешь и чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее и быстрее увязнешь в нем.       – …You're holding me down and,        Holding me down.        You're killing me slow        So slow, oh-no…– напеваяпеснюЗакхари Уильяма, Жанна постепенно раздвигает ноги, давая своей похоти вырвать наружу. Мое тело уже на столько погрязло, что каждый сантиметр моего тела оброс грязью, которое не отмыть и не от шоркать никакой щеткой, как бы ты ни пытался. Эта грязь внутри меня, которая постоянно заставляет мое тело чесаться. Жаль, что кремом от раздражения нельзя измазаться изнутри. Жанна прекрасно понимает, что все, что она делает, противно мне, но все же неустанно продолжает это делать.– Вот зачем ты полез туда куда не стоит? – не сдержавшись я начинаю орать на отца. В кабинет тут же вбегают медбратья, заламывая мне руки за спину и вкалывая усыпляющий раствор прямо в сонную артерию. – Я уже почти наладила отношения с ними, но ты постепенно разрушаешь этот договор, своими тупыми вопросами, которые никак, запомни, никак не помогут мне избавиться от этих близняшек, которым просто не удосужилось родиться! Виновата здесь я, только одна я могла вырваться. Тогда была война на выживание, но кажется, конец этой семнадцатилетней войне будет только когда я покончу с собой! – договаривала я все медленнее и медленнее, от вколотого вещества мое тело начинало неметь, разум улетучивался в глубокий сон, а Жанна и Сандра стояли передо мной и наблюдали за моими мучениями.       Да, мне стоил вам рассказать, ту историю… Моя семья ждала тройняшек, но на свет родилась только я. Кароче говоря, у нас с девчонками была война за выживание и самой хитрой оказалась я. Обмотав пуповиной шеи своих сестер, я устроила настоящее fire show на родах моей матери, чуть не убив ее саму. Нет, мама никогда не держала на меня зла, отец тоже был спокоен, узнав ту новость, что случилась в отделении роддома, они просто были не готовы воспитывать троих детей, первенцев, а я, так уж получилось, им помогла в этом, но какой ценой… Да, депрессия у моих родителей была и все это отражалось на мне. Когда мне было три года мой день рождения был траурным днем. Мне не дарили подарков, мы всей семьей и родственниками отправлялись на кладбище, к маленькой, крошечной могилке, где покоились души еще погибших в утробе матери малышей. И только я одна, видела, как за каменной плитой стояли две девочки. «А кто они?» – спрашивала я своих родителей, жаль, этих двух девчат видела только я, которые сидели на мраморной плите и играли человеческими костяшками как с куклами. Но я даже не догадывалась, что в трехлетнем возрасте, мои личности уже продумывали план мести, но догадалась я об этом только в десятилетнем возрасте, когда мне поставили клеймо в медицинской карте. Я прекрасно помню тот момент, особенно звук от штампа «F23.1», который эхом распространился в моем сознании и только уже в осознанном возрасте я поняла, что это мое проклятье. Мои сестры росли, учились сами писать и считать, пока родители отводили меня в первый класс, я в тихую отдавала домашнюю работу своим сестрам, которые с большим удовольствием ее выполняли. Я была отличницей, старалась во всем помогать родителям, но Сандре и Жанне было мало того, что я им давала. Хотя чему тут завидовать? Рождаясь на свет, мы отнюдь не улыбаемся, так что горькая правда досталась и мне. Люди переживают кучу эмоций, а весь спектр чувств я могу получить только закапав в свой нос капли для глаз. Счастье? Влюбленность? Нет. Только ненависть, раздражительность и агрессивность. Каждый психбольной хоть раз пробовал себя в роли наркомана, лишь бы почувствовать себя огражденным от проблем, накопившихся на душе. Кому-то хватит и раза, а кто-то как я будет отрываться с отмороженными ублюдками в наркоотделении. Но знаете, у каждого из них своя история, как и у психа.       Очнувшись от переизбытка в моем организме накопленной усталости, я поняла, что чтобы заставить себя встать с койки потребуется приложить много энергии, но еще позднее поняла, что я на вязках – то есть, привязана к кровати, чтобы больше не буянила. На вязки кладут слишком агрессивных и неуравновешенных людей. Папа, за что ты так со мной?       – Тебе сколько лет? – спросил меня какой-то парень, стоя в дверном проеме, его мужское рельефное тело было украшено татуировками,не знаю, то ли его тату так выражали все что у него накопилось на душе, то ли он хотел показать к чему стремился. Парень стоял перед мной в одних больничных штанах, поэтому разглядеть его татуировки не составило труда: ворона на рельефном голом торсе, змея, обвивающая праву руку, потухшие сигареты на внешней стороне левой ладони и еще много депрессивных картинок по всему телу, даже на лице, возле правого глаза черной краской был вытатуирован крест. – За что ты здесь? Кто тебя сдал или по собственной воли пришла?       – А ты до всех докапываешься?       – Меня Кай зовут, а тебя? – проигнорировав мой вопрос продолжил парень.       – Сарра… – облегченно ответила я и откинулась на кровать. Мое тело изнывало от боли, но еще больше, тряслось, требуя очередной партии наркотиков, ну или хотя бы простой сигареты. Но сейчас я просто безнадёжна, я прикована к кровати железными наручниками. Никогда не думала, что остановить мою ломку сможет больничная койка. – Сколько я уже в отключке была?       – Дня два…       – Сколько? – ошарашенно спросила я. Молодец, папаша, запихнул меня в наркодиспансер, так еще и привязал наручниками собственную дочь к кровати.       – Садомазохизм это у вас семейное, да?       – Что?– я удивленно посмотрела на Кая.       – Видел я, как твой отец, успокаивая свои нервы прилегая к баночке дешевенького Портвейна. Сама-то, со скольки лет употребляешь?       – А может ты не будешь допрашивать меня и следить за моей семьей, а например поможешь снять это железо с моих рук и ног? – оказывается, чтобы нахамить человеку, мне не обязательно обращаться за помощью к Сандре.       Кай подошел к моей кровати, склонился над ней и постепенно приближался к моему лицу, как будто жаждал меня поцеловать, но вместо этого, из моих волос достал заколку и поколдовав пару минут над наручниками, высвободил меня из «Азкабана». Молодец, Сарра, думаешь только об одном, уже без помощи своих личностей творишь всякие глупости, за которые ты обязательно будешь себя наказывать.