Две секунды небытия

      – Доброе утро! – никогда не думала, что, проснувшись в одном из эпицентров зла, мне кто-то скажет: «Доброе утро». И повернув слегка голову влево я обнаружила следующую картину: примотанный наручниками к больничной палате почти голяком, не дергаясь, лежал Кай.        – Утро добрым не бывает, тем более в такую рань! — пробубнила в ответ. Мои глаза еще не открылись, но уже успели здраво оценить ситуацию. На стенке висели часы, показывающее, то время, когда даже петухи еще спят. Четыре часа утра… Похоже побуянив в кабинете отца я все же удосужилась очередной порции успокоительного, а теперь должна мучаться в двойне. Мало того, что хочу в туалет, так еще и лежу в одной палате с тем, кто еще вчера чуть меня не убил.       – Четыре часа утра, это не так уж и рано. — перебил меня Кай.       – Что? – я удивленно посмотрела на него. – Эй, наркоман, ты вообще кем работал до того, как попасть в этот эпицентр торчков? – если честно, то зла на него я не держу. Сама порой во время приступов могла свернуть голову котенку.       – Сама такая! Еще и обзывается. Спасибо хоть сказала, что не убил. – с ухмылкой ответил «преступник».       – Ох, оказывается, теперь за это благодарить надо. Жаль, я не буду. Если самой смелости утопиться мне не хватило, то ждала что меня либо наркотики прикончат, либо я найду проводника в ад. – не с кем я так откровенно не разговаривала. Из моего рта блещет сарказм. Правильно мама говорила, что нужно уметь вовремя придержать свои привычки, а тем более мою раздражительность.       – Вот значит какая у тебя история. Теперь понятно почему твой отец, вечно пропускает твои «покаяния» на групповой терапии. – он слегка покачал головой. – Неожиданно… – почему-то после этих слов мне стало стыдно. Здесь хоть и агрессивные люди, но они тянутся за спасением, а я как иголка в стоге сена, мешаюсь всем со своим принципом «Легче сдохнуть, чем умереть».       Еще долгое время Кай выдерживал паузу, большую и натянутую. Думал, что я будуискать ответ на его слова, но этого не случилось. Ни я, ни уж тем более мои личности в голове никогда не любили общение. Потому что… общение с людьми для меня всегда было натянутым. Но я, опять же, пыталась бороться с этим, а потом я задумалась, всего на секунду. А зачем? И перестала бороться. Я не здесь. Вы меня видите, слышите, хотя это не то, что я прошу, но внутри… я опустошена. У меня нет собственных мыслей, за меня всегда и везде все решают. Поэтому, я не горю желанием что-то рассказывать и уж тем более с кем-то из посторонних делиться своей историей, душевными переживания. Я как стеклянная банка с пробитым дном, в меня все время что-то вкладывают, будь это какие-то нравоучения или просто пара хороших поступков, все вываливается из одного отверстия в заднице. А стеклянная банка, потому что я до глубины души ранимый человек, меня легко растрогать и уж тем более уничтожить как личность. Собственно, это уже и произошло… мое тело в рубцах, ожогах, синяках и это не только снаружи, внутри я точно такая же, израненная и опустошенная.       –Разве ты никогда не встречала человека, ради которого стоило жить? Цепляться за нее, а не губить? – все же он прервал свое молчание. Наверное, поразмыслив немного над моими словами он возомнил себя Бэтменом и решил повернуть время вспять.       – Был один, но тот считал все мои приступы просто показательным выступлением, считал, что я просто придуриваюсь. – усмехнулась я. Не сдержавшись, я начинаю дико ржать, привлекая в нашу палату медперсонал – Как я могла доверить людям, которые считают меня Арлекино? Я даже тогда еще не сидела на наркотиках, в моей голове только время от времени случались приступы и переждав «спячку» моих личностей, все повторялось вновь, но меня никогда, и никто не хотел выслушать. Я со многими встречалась парнями, и все считали это какой-то придурью.И уже в последние дни я просыпалась утром и боялась жить дальше. Я не могу поверить, что, встретив любого человека, все повторяется. Думаешь я сама этого хочу?       – А могу я исправить это?       – Еще один. Ты как и остальные пытаешь сделать все что в твоих силах, однако, ты не будешь последним. Кто захочет реально следить за каждой моей «придурью»? Ты? – он кивнул головой. – Тогда возникает только один вопрос: «Зачем?»       И тут же повисла тишина, к нам наконец успели прибежать медицинские работники, но убедившись в адекватности нашего поведения, только расспросили нас о самочувствие и ринулись прочь из нашей палаты, пока из памяти не вылетели наши слова, им же надо записывать все в «Дневник здоровья» и позже давать на анализ моему отцу и наркологу.       – Зачем? Хороший вопрос. Может, потому что я сам обречен на смерть и хочу кого-то огородить от этого. Я два раза лежал в коме, за мою жизнь боролись многие, и я не хочу, чтобы ты, совсем молодая и наивная писала биографию по моим словам. – по нему было видно, что он говорил это с искренними словами, но я ему не ответила ему. Не потому, что не смогла подобрать нужных слов, а чтобы во избежать в дальнейшей моей исповеди. И вновь повисла тишина.       – Эй, ребятишки, хватит хворать на кровати, прогуляйтесь лучше. – повторяющуюся из раза в раз тишину, любят прерывать люди. К нам в палату зашла женщина и освободила с привязи, через черный выход выпроводила нас в сад, где отдыхали уже другие больные, несмотря на столь ранний час, шесть утра.       Погода и в самом деле была хорошей, солнце ласкало лица каждого бледнокожего в этом саду, а цветущая вишня в саду и бордовые розы в клумбе напоминали какую-то картину из фильма про вампиров, но это уже лишняя придурь моего подсознания.       – Ты считаешь нормально приставать к несовершеннолетней девушке?– кто-то решил докопаться до моего нового друга.       – А выглядитона довольно взрослой. – вот что значит, когда наркотики действительно тебя выматывают и словно дементоры, высасывают все живое что у тебя есть. – Тебе принести чаю?–слишком резкий переход тем. –Говоришь тебе 18?       – Я буду зеленый чай       – Тебе 17?       – Без сахара.       – 16? — его громадное любопытство отразилось в этих цифрах.       – Можно и молоко с печеньками.       – А не слипнется? — я старалась вести себя по хамски, чтобы вызвать у него отвращение и желание прекратить общаться со мной. — Как пожелаете мисс. – но по-видимому это наоборот только притягивало.       – Мне 17. — коротко, четко и ясно сказала я. Но в ответ ни слова. Мой «избранник» ушел за чашечкой чая.       Сад был довольно большим, вдалеке виднелась оранжерея, где в летнее время больные принимают участие в трудотерапии, грубо говоря, учатся следить за жизнью цветов и перенимать уроки от них, учаться видеть прекрасное в мелочах и перекидывать всю свою злобу с людей, на сорняки. А еще сад был переполнен кустарниками. По-видимому, садовник здесь действительно любил проводить время, потому что квадратные кусты, гармонично высаженные цветы в клумбах давали солнечному свету полностью пробивается сквозь заросли и помогать освещать небольшое пространство и людей в нем. Но дневной свет уже стал дал для меня дикостью, поэтому я, как какое-то чудовище, уползла обратно в объятья холодных стен и направилась прямиком в библиотеку. Эта затрепанная с внешней стороны больница напоминала какой-то бункер, но внутри глаза радовались изяществу расставленных вещей, книжных полок и картин, особенно в библиотеке. Подойдя к одной из них, я поняла, что эти произведения искусства принадлежат владельцу «антикварного бункера». Но мой взгляд приковала реальная картина: мужчина с широкими плечами стоит возле чайного столика и заваривает мне чай.