Безграничность тепла

      — Макото, — Бьякуя несколько агрессивно уронил папки, забитые бумагами о финансовых расходах, отчëтами последних недель и идиотскими чеками с поставленной продукцией из соседнего города. Бюрократия отвратительна. — Что с тобой в последнее время?       Макото напряжённо всмотрелся вдаль, упрямо не поворачивая голову в сторону коллеги. Его рука дрогнула и выпустила ручку. Голова гудела.       — Всё в порядке, — проглотив правду в виде иглистого комка в глотке, Макото дежурно улыбнулся и зашипел с жëсткой, неаккуратной хватки на подбородке.       — Мы столько лет уже работаем вместе. Прошли убийственную игру, учились в одном классе. Ты так свято уверен в моей слепоте? — Бьякуя иронично взирал на него сквозь стëкла очков. — У тебя синяки под глазами больше, чем у всего отдела вместе взятого.       — Отпусти, пожалуйста, — попросил Макото, всё так же рассматривая бесконечные документы. — Всё в порядке.       — Макото, — с нажимом повторил Бьякуя, выпустил его подбородок и в качестве извинения легко погладил челюсть. — Мы не чужие друг другу, ты знаешь.       — Знаю, — бессмысленно кивнул Макото и вновь схватился за ручку, опустил голову в бумаги, продолжая своё занятие. Попытка осознать сложный текст, наполненный канцеляризмами, провалилась. — Ты что-то хотел?       — Да. — Бьякуя красноречиво похлопал по папкам. — Например, уложить тебя спать.       Макото замер, дрогнул пальцами, но вернулся к имитации работы. Глаза болели, кололись песком.       — Работу за меня никто не сделает, — он пожал плечами, чувствуя, как ужасно они болят, ломят из-за одной позы, в которой он пребывал последние три часа.       — Оставь, — Бьякуя чуть отодвинул вещи, присел на стул и, поставив локти, нарушая весь свой образ воспитанного богача, склонился над Макото. — Фонд должен тебе руку пожать и отправить в длительную отставку с почестями за всё, что ты сделал для них и человечества.       — Звучит так, будто ты меня хоронишь, — Макото мягко улыбнулся, поднимая лукавые глаза.       Бьякуя не сдержался. Дрогнул уголок губ, но тут же опустился обратно.       — Шутки скоро закончатся, и мне придётся оформлять поставку гроба.       Бледное лицо Макото чуть расцвело. Он откинул со лба кудрявые волосы, которые из-за отсутствия ухода казались взрывом на голове.       — Что там у тебя?       Он наконец-то отложил дурацкую ручку, из-за которой Бьякуя постоянно раздражался. Она обычно лежала одной из первых на столе для срочной необходимости. Но писала лишь при определённых условиях: не на этом столе, не на бумагах и даже не на руках. Макото, видимо, один открыл какой-то таинственный доступ к ней.       Бьякуя заметил, как рука Макото потянулась к принесëнным папкам, и он, не задумываясь, перехватил её, придавливая к поверхности. Макото непонимающе вскинул голову.       — Макото, — Бьякуя холодно смотрел на него. Линзы очков словно леденели под этим убийственным взглядом.       Макото попробовал вытащить руку, но через пару слабых трепыханий сдался. Бесполезно.       — Я закончу и пойду… домой, — неуверенно протянул он, вздыхая от мурашек вдоль плеч.       Дом — это эфемерный образ. Они уже давно забыли свои родные города, которые только-только начинали перестройку после инцидента отчаяния и долгой зачистки последователей Джунко. А в Фонде Будущего, что предоставил им подобие дома из прежней жизни, Макото скорее чувствовал себя обманутым идиотом, чем ценным сотрудником.       Их всех дурачили, заставляли работать на благо человечества. На деле же всё переплеталось, путалось, а попытки расставить по местам бесконечные мысли приводили к одному — они все заперты. Заперты в удушающих офисах, внутри цитадели мнимого спокойствия и безопасности. Однако голова хранила все воспоминания до единого, и каждое из них, такое яркое, ужасно насыщенное, прокручивалось неугомонной каруселью под веками по ночам.       Макото тошнило от невозможности стереть свою память и забыть то, что не должен видеть человек за двадцать лет жизни. Не должен проживать пятнадцатилетний подросток, отправляя на эшафот своих одноклассников. Не должен способствовать их смерти.       Не должен…       — Бьякуя, — хрипло взмолился Макото, ощущая ненавязчивые поглаживания. — Мы уже всё решили, прекрати.       Решили — это тоже… такое себе слово.       — Решили? — лёд в голубых глазах, подобных чистым озëрам, укреплялся с каждой фразой. — Не думаю, что это так.       — Мы… я пойду, — Макото вскочил, едва не роняя стул, но даже дëрнуться не смог из крепкой хватки. — Бьякуя.       — Макото. — Передразнил он и всё же смягчился, когда увидел уставшее лицо. — Опять кошмары?       Макото промолчал. Бьякуя прав. Вновь.       — Откуда ты знаешь? Они были пару раз, — продолжил топить себя Макото.       Бьякуя мягко усмехнулся.       — Если ты считаешь, что одной совместной ночи мне не хватило, чтобы сопоставить твой убитый вид с плохими снами, то ты сильно заблуждаешься.       Макото поперхнулся. Щёки обожгло горячим смущением: и за свою безрезультатную ложь, и за упоминание их… небольшого секрета. Слабость выгрызала в груди дыру, которая не зарастала. Лишь расширялась, стоило им обоим пересечься.       — Хорошо. — Макото свободной рукой взъерошил спутанные пряди. — Что ты хочешь?       — Тебя, — прямо ответил Бьякуя, не сводя пристального, пугающего взгляда. — Здорового тебя. И счастливого.       Макото поджал дрожащие губы. У него больше не было сил. Он устал.       — Тогда… — Макото неуверенно протянул ладонь и коснулся щеки Бьякуи. Голубые глаза блеснули слабым удивлением. — Возьми. Я не против.       Зрачок моментально расширился, затопил радужку чернотой. Макото завороженно смотрел на него. Сердце зашлось в сильных ударах от волнения и предвкушения.       — Макото… — растерялся Бьякуя с инициативы обычно пассивного парня, который даже боялся на него смотреть, когда лежал под ним и, сильно сжимая плечи, позволял кусать себя за шею.       Зелёные глаза Макото теплели, захватывая в водоворот, переносили в лето до трагедии, когда можно было щуриться от солнца и лежать на сочной изумрудной траве. Макото был домом для Бьякуи. Таким же знакомым, родным и близким. Нежность душила их обоих.       Пришлось ждать много лет для формирования своих чувств в одно слово, чтобы понять, почему каждый так переживает за другого, почему с опасным огнëм в глазах смотрит на верхушку, что не щадит и отпускает в заражëнные секторы с маленькими шансами выжить.       Бьякуя не выдержал первым. Выпустил руку, обошёл стол и, обняв Макото за талию, опустил руки под бëдра, ощущая крепкую хватку за шею. Усадив его на стол, Бьякуя уткнулся в кудрявую макушку и чуть ухмыльнулся. Было тепло. Жарко. Уютно.       — Что тебе снится? — глухо пробормотал он, легкими движениями поглаживая его по спине для успокоения.       Макото тяжело вздохнул. Под закрытыми веками замелькали пëстрые картины многолетней давности. Они, нарастая, цепляли края ещё незажившей раны, раскрывали их, играли на хрупком душевном равновесии. Макото снова находился в диссонансе: умиротворение, которое дарил Бьякуя с его противоречивой заботой, и скорбь, что выжирала наравне с чувством спокойствия.       — Много чего, — Макото сухо усмехнулся ему в плечо. — От пробуждения в закрытом классе до спасения Осколков.       — Ты видишь то же самое? Или что-то намного хуже?       — Это мои воспоминания. Просто… под другим углом каждый раз. Но, — Макото отнял голову от плеча, раскрывая шире больные глаза, чтобы видеть чëтче, — напоминать себе из раза в раз, что в их смерти моя вина… я надеялся что-то с этим сделать. Наверное, теперь это моё наказание.       Бьякуя криво ухмыльнулся.       — Считаешь, что ты виноват?       Макото вздрогнул. Сердце пропустило удар.       — Да. Это моя вина.       — А я думаю, — Бьякуя вновь похолодел, сжал челюсть и громко уронил руки по обе стороны от тела Макото, — что ты чересчур много на себя берёшь. Ты заставлял их совершать преступление?       — Нет, — Макото закусил губу, — но я способствовал их казни.       — Что ты предлагаешь в таком случае? Жизнь убийцы или нас, невиновных? Жизнь того, кто эгоистично последовал своим желаниям, чтобы мы все погибли по итогу, или тех, кто верил в свободу и надежду?       — Я знаю, — повысил голос Макото, — знаю, что ты прав. Но это… это глубже. Я не могу обмануть себя.       Бьякуя отвёл глаза. Внутри колыхалась боль и ненависть. За всё, что натворила Джунко с ними и человечеством.       — Бери отпуск в Фонде. И бегом к психотерапевту. Сейчас в столице их много.       — Я не могу… — Макото осëкся под ледяным взглядом, который замораживал его язык. — Хорошо.       Он попытался слезть со стола, но Бьякуя вплотную придвинулся и, возвышаясь над ним, едва заметно улыбнулся.       — Макото.       — Что?       — Подними голову.       — Не хочу.       Бьякуя хмыкнул и помотал головой, чтобы выветрить какое-то детское счастье, цветущее нежными лепестками под рëбрами.       — Макото.       — Ну что? — он вскинул голову, готовый бежать при любой возможности и не попадаться больше никогда.       Бьякуя придержал его острый подбородок и прильнул к губам в невесомом поцелуе. Макото с расширенными глазами вдохнул через нос и легко оттолкнул его, ошарашенно заглядывая в глаза.       — Бьякуя, мне нужно закончить. — Он дëрнул головой в сторону отчëтов, на которых восседал прямо сейчас.       — Они там не умрут, если ты чуть-чуть просрочишь сроки.       Бьякуя с успокаивающей улыбкой пригладил растрëпанные волосы и вновь его поцеловал. Но на этот раз глубоко, нажимая на щёки Макото, чтобы тот открыл рот. Голодный поцелуй соскользнул на шею Макото, который очаровательно зажался от щекотки.       Рука Бьякуи распутывала ремень, вытаскивала рубашку и нетерпеливо гладила напряжëнный живот, отчего скулы Макото горели жарким пламенем, затапливали алым лицо. Его вздохи становились громче с каждым уверенным движением у паха, и Бьякуя, слыша то, что никогда никому не доводилось услышать, испытывал ненормальный восторг. Голубые глаза темнели, переходили в лазурный оттенок, а на дне их таилось жадное чувство любви.       — Смущаешься, будто я делаю так в первый раз, — хрипло заметил Бьякуя и не смог подавить усмешку, когда увидел блестящий возбуждением взгляд.       — Не комментируй… вот это, — простонал Макото, испуганно зажимая рот рукой.       — Я подумаю над этим, — лукаво усмехнулся он, уже заранее приняв решение.       Длинные пальцы Бьякуи несколько грубо провели по стволу члена, но Макото даже не поморщился — лишь задрал голову, не сдержав протяжного стона. Он схватился дрожащими руками за пиджак Бьякуи, потянул на себя, не справляясь со скручивающим внутренности удовольствием. Его трясло от каждого умелого прикосновения, оттого, как нарастал темп, приближая его к оргазму, как пальцы поджимались от горячего шëпота в покрасневшее ухо.       Макото падал и падал в густую черноту, когда жадно вдыхал раскалëнный воздух, видя белые вспышки перед глазами. Рука Бьякуи быстро задвигалась по члену, стоило ему услышать хныкающее «ещё».       Взрыв, подобный растекающейся лаве из центра до каждой клетки тела, будто прогремел, лишил зрения на недолгие мгновения. Хриплый стон стоял в ушах, сладко напоминая, кто довёл Макото до такого состояния.       Бьякуя вытащил руку и с мстительностью во взгляде вытер её об документы.       Выкуси, Фонд Будущего. Он больше не позволит Макото работать до полного истощения.       — Я уже чувствую, как твоё самодовольство трещит по швам.       Бьякуя поправил очки и вернул издëвку:       — По крайней мере, твои стоны довелось услышать лишь мне.       — Бьякуя, — Макото отвернулся, скрывая горящие щëки.       — Пойдём. Отведу тебя до комнаты.       Бьякуя помог ему подняться и, осмотрев наливающийся синяк на шее, горделиво ухмыльнулся уголком губ.       — Я сам разберусь с Фондом.       — Как мило, — едко заметил Макото, пока они в шумном коридоре проходили мимо отдела кадров.       — Ты что-то разговорчивее после…       Макото зажал ему рот, едва дотянувшись. Впереди замаячила Аой, бегущая им навстречу.       — Скажешь что-нибудь — и она поймёт, — предупредил Макото и сглотнул от нехороших искр в оттаявших голубых глазах.       — Скажу, когда одни останемся, — пообещал Бьякуя и незаметно шлëпнул его по ягодицам.       Макото возмущëнно раскрыл рот, но ничего не сказал. Щëки всё ещё жгло.       Ему, определëнно, нужно больше спать.