Ты не виноват, Чон Чонгук

До ужина Чимин старается ходить везде, кроме своей комнаты. Однако режиссёр тонко намекает ему, что фанатам необходимо взаимодействие ВСЕХ соседей по комнатам, поэтому бедному Паку приходится зайти в спальню на свой страх и риск. Сейчас он без понятия, что ожидать от Гука. Чонгук оказывается сидящим на кровати и перебирающим струны своей очередной новенькой гитары. Макнэ хотел бы сказать что-нибудь грубое, потому что прекрасно ощущает, кто именно вошёл в комнату, но натыкался взглядом на камеру и меняет лицо на более доброжелательное. – Я здесь вещи немного разберу, – будто оправдывается за своё появление Мини, хотя понимает, что вообще ни слова о своих поступках произносить не обязан. А в ответ старший слышит очень приятное ничего, поэтому принимается разбирать чемодан, надеясь, что кадров того, как они вместе что-то делают в комнате, будет достаточно, и редакторы просто подпишут какие-то милые комментарии для АРМИ сами. Чимин пытается унять противную дрожь в руках, раскладывая джинсы и штаны на свободную полку. Он не может выбрать: разложить ли по фасону или по тому, насколько часто он носит те или иные штаны, и так увлекается, что не сразу замечает, что съёмка закончилась, и в спальне остались только они вдвоем. – Быстрее разбирайся со своим шмотьем и проваливай, – грубо звучит в тишине, от чего Пак едва ли не подскакивает. Чимин старается держать себя в руках, болезненно покусывая нижнюю губу, но с каждым мгновением после этих слов его терпение ускользает и, в конце концов, даёт сбой, – Ты не смеешь со мной так разговаривать, – чеканит Мин, захлопывая дверь шкафа, от чего звук громко разносится по просторной комнате. – А то что? – тянет Чон, удивляясь тому, что хён ответил на его слова. – Не забывай про мой черный пояс по тхэквондо, – отвечает Пак в порыве гнева первое, что приходит в голову, поворачиваясь к младшему уже лицом, чтобы увидеть этого заносчивого придурка. Не это хотел бы сказать старший, ох, не это. Но поведение младшего действительно перешло все границы. Смешок Чонгука непроизвольно слетает с губ, когда тот откладывает гитару и вальяжно встаёт с кровати, медленно сокращая расстояние между ними, и пытается жадно уловить страх в глазах старшего. Чимин понимает, что если сейчас сделает хоть шаг назад, – проиграет. – Если ты не забыл, у меня подобный тоже имеется, а ещё огромный послужной список других видов спорта в арсенале, – игриво проговаривает макнэ с пусанским акцентом, но нихрена не заигрывая. Очевидно, что после стольких лет их комплекции изменились: Пак стал более худым, утонченным и хрупким, Гук же наоборот набрал мышечную массу и вырос, возвышаясь над хёном словно гора. Возможно, Мин переоценил свои возможности, однако, старший не думает, что Чонгук позволит себе сделать задуманное. Он не посмеет его ударить. – Когда-нибудь ты меня доведешь, что я забуду о том, что ты был моим хёном на протяжении 8 лет, – мурлычет Чон, опираясь ладонью о шкаф сзади Чимина. Выходит слишком тесно, они давно так близко не находились друг к другу. В какой-то момент Пак чувствует запах парфюма макнэ и едва сдерживается, чтобы не сделать шаг вперёд и не вдохнуть глубже. Это самое ужасное, что могло прийти ему в голову в такой ситуации, но против чувств не попрешь. – Да я заметил, что ты быстро забываешь о том, что люди для тебя значили, – находит, что сказать, старший, стараясь смотреть куда угодно, но не в глаза Гука, – Может, я никогда для тебя ничего не стоил, – внезапно произносит Чимин, обхватывая свои плечи, потому что неожиданно стало невыносимо холодно, но не в помещении, а в душе. Будто на него обрушилась снежная лавина и не оставила ничего после себя. Мин не хочет давить на жалость или строить из себя жертву. Нет, просто он не понимает, чем заслужил это всё, что он сделал не так, и в нем ли вообще дело. Они были так близки, готовы были отдать последнее друг другу, но внезапно всё изменилось, а Паку никто ничего не объяснил. Если и дальше так будет продолжаться, фанаты точно заметят всё. Но, на самом деле, умирающему зверю внутри Чимина уже было не до проблем с репутацией, его съедала пустота и безумная тоска, которую теперь ничто не могло заглушить. – Может и не стоил, – неожиданно произносит Чонгук после долгой паузы, а после отступает, подхватывает свой инструмент и уходит из комнаты, позволяя понять Чимину, что разговор окончен. А Мину будто сердце вырвали, часть души сожгли, не иначе. Если так и было все эти 8 лет, то зачем Чон притворялся? Зачем делал вид, что он ему дорог? Его же никто не заставлял. В дебютные времена макнэ действительно избегал Пака, уходил от прикосновений, но потом же сам стал приходить в комнату к старшему звать поесть, хотя в итоге платил Чимин, да и в принципе проводил большую часть времени с ним. Что могло измениться? На ужине кусок в горло не лез, пока остальные с упоением поедали хрустящую курочку, заказанную стаффом. Чимин же раздербанил один из кусков по всей тарелке и выпил два бокала красного вина из бутылки, которую стафф, опять же, любезно вручил в честь открытия новых съёмок вояжа. И всё бы было терпимо, и Пак уже не чувствовал той пустоты, позволяя своему телу и разуму поддаться власти алкоголя, если бы перед самым отходом ко сну им не сообщили, что спать следует так, как они разбились на группы, чтобы якобы показать быт ребят и совместную рутину с утра. И никто не может судить Чимина за третий бокал уже в одиночестве на кухне, потому что в трезвом состоянии Мини не вывезет эту ночь. Однако когда он пришёл в злосчастную комнату, Гука там не оказалось, и Пак решил просто лечь и как можно скорее уснуть, потому что это было для него самым рациональным решением. И действительно, алкоголь взял своё, ведь Чимин даже не почувствовал, как через полчаса кровать рядом прогнулась под тяжестью макнэ, а мужская ладонь нежно прошлась по паковской щеке, оглаживая смуглую кожу. Мини не хочет знать, но догадывается, на что рассчитывали операторы и режиссёр, но проснулись они в обнимку, от чего старший около 2 минут не мог понять, где он находится, и что с ним происходит. Чимин редко просыпался в чьих-то объятиях, особенно последние полгода или год. Особенно если это объятия крепкого и родного мужчины, а они чувствовались именно такими. Их даже не омрачало осознание того, что этот мужчина давно не хочет быть для него близким и родным. Тонкая талия Пака так отлично обвивалась, будто была создана для этих рук. Хотелось положить руки на голую грудь Чонгука и ощупать каждую мышцу младшего, а ещё хотелось пустить слезу, потому что последний раз он был в этих руках настолько давно, что уже не помнит, когда именно. От Гука пахло кондиционером для волос и его собственным запахом, который Мини не спутал бы ни с чем. Но всему хорошему когда-то приходит конец, и если Чонгук, проснувшись, поймёт, что обнимает Пака, хён окажется на полу со скоростью света, скорее всего получив как минимум несколько ушибов при падении. Поэтому старший отстраняется, стараясь как можно аккуратнее выпутаться из чужих рук. Благо, ни одна мышца на лице макнэ не дрогнула, и Чимин благополучно оказался на другом конце постели. Для себя же Пак решает, что больше подобных инцидентов он не выдержит морально. Более того, ждать пробудки Чона он тоже не собирается, хватит и кадров того, что они проснулись в обнимку. Ему жаль режиссера, но что уж есть. Главное, чтобы Гук потом вояж не пересматривал и не увидел этого. Утренний душ смывает последние остатки сна, и Мини заходит на кухню уже более посвежевшим и бодрым. Там его взгляд цепляется за широкую спину Юнги, который всегда встаёт одним из первых и сейчас уже готовит мясо на всех. – Как спалось? – ненавязчиво начинает Мин, очевидно намекая, что он беспокоится за Чимина после ночи с макнэ. – Я просто вырубился вчера до того, как он вернулся в спальню, – отмахивается Пак, усаживаясь за обеденный стол. – Приходи сегодня ко мне спать, – практически шепчет Шуга, ставя перед ним тарелку с куском стейка. – Только ради твоей еды, – находит что ответить Чимин, расплываясь в смущенной улыбке. – Не только, – многозначно добавляет хён, в следующую секунду погружая пальцы в соке из-под мяса в свой рот и облизывая их. И знаете что? Пак всё видел. Это провокация, однозначно. Потому что после последовала эта кошачья ухмылка, и Юнги вернулся к мясу, словно не только что предложил что-то развратное. И Мини бы повёлся, потому что в горле от поведения старшего пересохло так, будто Сахара и была его горлом. Но так нельзя, Чимин не должен позволять себе использовать Мина в целях забыться или даже получить удовольствие, потому что тому надо большее, чтобы тот не говорил и как бы не был согласен просто на секс. И Шуга должен понять, почему он сегодня не придёт к нему. – Мы с Тэ сегодня вечером скорее всего пойдём в закрытый клуб, ещё до начала съёмок договорились, потому я вернусь ночью или утром, – уклоняется Пак, почему-то стыдливо опуская глаза. Это несправедливо, что его любит такой мужчина, а он неровно дышит к тому, кто знать его, вероятно, не желает. – Я надеюсь, ты там хоть расслабишься, – тепло бубнит хён, нисколько не злясь на отказ. Он всё понимает. – Я тоже на это надеюсь, – тянет безнадёжно Чимин, принимаясь за мясо. Комната наполняется тихим низким смехом, от чего Мини тоже не может сдержать широкой улыбки. Пак, видимо, прозвучал очень забавно, раз даже Юнги засмеялся. Надежды не были напрасны, так как с Ким Тэхеном заскучать просто невозможно, особенно, когда тот тебя любит до упомрачения. А Тэ-тэ обожает действительно своего маленького соулмейта, прижимая того в ритмичном танце к своему телу после 4 алкогольных коктейлей. Все же наслышаны о ладном теле Чимина, которое вытворяет в танце и не только богоподобные вещи? Ви же знает каждый изгиб друга на практике, ловя чистый кайф от тонкой талии в руках и прижимающихся сочных ягодиц. А Пак не против подобного рода заигрываний, тем более с Кимом, который даже ведёт его в танце, будто является продолжением своего лучшего друга. И в такой атмосфере обсуждать бы им кто кого где разложит, однако те ведут беседу о новом пройденном уровне в онлайн игре, стараясь перекричать музыку. В принципе, ничего нового. Когда оба парня выдыхаются больше от жары на душном танцполе, чем физически, у бара осушаются и пятый, и девятый коктейль, пока парни пытаются отдышаться. Охрана снует вокруг, позволяя полностью расслабиться и не думать о том, что кто-то решит сделать что-то плохое. Время переваливает за 3 часа ночи, и макнэ-лайн решает возвращаться, потому что съёмки на завтра никто не отменял. По возвращению в виллу этим двоим стоит немалых трудов добраться до кровати, хотя и не без помощи стаффа, от чего обоим будет с утра безумно стыдно. Мало того, что с ними за компанию не спят, так ещё и тащат тела мировых артистов до кроватей. Естественно, никто из них не знал, что Чимин не горит желанием ложиться в одну кровать с Гуком, поэтому его отвели именно туда, кто-то даже помог ему снять одежду, чтобы не спать в узких брюках и неудобной рубашке. Им однозначно надо угостить потом стафф мясом. Только Пак не узнает, что раздел его не стафф, а проснувшийся Чонгук, отправивший команду спать. А также не узнает, как нежно Чон поглаживал шелковистые волосы, убирая их со лба. А Гук не смог бы удержаться, ведь спящий Пак - самое милое существо, которое вообще возможно увидеть. Внезапно пухлые губы хёна разомкнулись, и он судорожно вздохнул, чуть поворачиваясь на правый бок. Чонгук от испуга аж отдернул руку, но после осторожно коснулся уже линии скул, проводя по ней пальцами и спускаясь к губам. Если бы кто сейчас застукал младшего, было очень неловко. Однако по подсчётам Гука все в доме отправились спать, и ему ничто не мешает поддаться своим больным фантазиям и подвинуться ближе, разглядывая в свете луны два розовых лепестка чужих губ. – Интересно, каково было им всем тебя целовать... – бормочет под нос Чон, гипнотизируя взглядом Чимина, не в силах отодвинуться и прекратить это безобразие. – Они не могли от меня оторваться, – генерирует ответ пьяный мозг Пака, когда тот слышит вопрос, проснувшись на мгновение. Гуки никогда так быстро не перемещался с одной части кровати на другую. Сердце в грудной клетке зашлось бешеным ритмом от страха быть пойманным, но Мини больше ничего не сказал, сонно причмокивая губами и вытягивая руку вдоль тела. Чонгук точно ненормальный, раз вновь подвигается к Чимину, уже нависая над ним и ни секунды не думая, отчаянно касаясь губами чужих. Это даже не поцелуй, но трясёт макнэ нещадно. А потом он смелеет, более настойчиво вжимаясь в пухлые губы напротив, уже целуя по-настоящему. Чон ни за что себе не признается, что мечтал об этом уже много лет, потому что это самое отвратительное, что может сделать мужчина. Только он бы хотел ещё ответа. Но к своему сожалению Чонгук прекрасно понимает, что если хоть немного продолжит, есть вероятность того, что Пак проснётся, а также вероятность того, что Гук ещё больше начнёт ненавидеть себя за собственную слабость. Он и так много сейчас позволил. Поэтому макнэ отодвигается максимально далеко от Чимина и ложится спать от греха подальше.