Ты не виноват, Чон Чонгук

Макнэ приводит себя в порядок салфетками и включает обратно камеры, чтобы его потом не сильно ругали за отсутствие такого количества материала для монтажа. Сегодня у них на ужин пицца, так как все согласились на данный вид еды, поэтому Чон спускается к ребятам, которые уже распаковывают коробки, расставляя их на обеденный стол. Комната моментально наполняется вкусным запахом, от чего некоторые из ребят едва ли сдерживают слюни. Еда всегда была большой радостью для них, даже сейчас, когда каждый мог питаться в самых дорогих ресторанах любой страны. Первым, естественно, хватает кусок Гук, откусывая чуть ли не половину сразу. Видимо, поездка и разрядка сделали своё дело, и неважно, что Джин старший. На макнэ даже не шикают. Остальные также наперебой берут по пицце и садятся за стол, придвигая напитки. — Я тут недалеко видел холмы, вроде на них вход разрешён, — начинает Джун, медленно пережевывая свой кусок и заставляя всех обратить на себя внимание, — Никто не хочет со мной сходить утром? — лидер оглядывает ребят, прекрасно зная, что кто-то да составит ему компанию. Не один он такой любитель природы. — Я бы с тобой сходил, хён, — мягко подает голос Чимин, отпивая свою воду (не удивительно, что из всех напитков танцор выбрал именно её). — Я бы тоже не прочь, — бросает невзначай Хосок, наклоняясь за вторым куском. — Ещё кто-то? — Намджун решает завершить этот вопрос, уже смотря на тех, кто ничего не сказал, но никто голос так и не подал, — Тогда завтра в часов 6:30 выйдем. Надо будет заказать сейчас еды, чтобы мы взяли её на прогулку. — Я тогда на диване буду спать, чтобы Чонгук-и не разбудить утром, — бормочет Мини, вытирая крошки с краёв пухлых губ и наконец-то находя внушительный аргумент не делить постель с макнэ. — Это очень мило с твоей стороны, Чимин-и, — улыбается Хоуп, мягко похлопывая Пака по спине, — Я тогда перейду в спальню к Намджуну, чтобы Джин с Тэхеном выспались. — Гуки, ты не пойдёшь с нами? Ты же вроде говорил, что хочешь новый GCF снять. Были бы отличные кадры рассвета, — внезапно вспоминает лидер, заставляя Гука едва ли не выронить свой кусок. Оленьи глаза округляются, и младший замирает, пытаясь сообразить, что ответить. Действительно, он уже все мозги вынес ребятам о том, что хочет запомнить эту поездку, но компания Мини его не особо прельщает, поэтому он решил не идти на холмы. Но этот же аргумент не предъявишь ребятам, что так пристально остановили свой взгляд на нем. — И правда, ты так распалялся о том, как здесь много красивых видов, что мне не терпится увидеть очередной шедевр, — тянет Джин, подливая масло в огонь. Чимин понимает, почему младший не идёт с ними и поэтому печально вздыхает, решая, что он всегда может прогуляться с Тэ до этих холмов, по крайней мере, пока они здесь, — Намджун-и, прости, я сейчас понял, что не особо хорошо себя чувствую, поэтому, наверное, не пойду. Сердце Чона пропускает удар, когда он понимает, что хён только что отказался от прогулки из-за него. Моментально становится совестно за своё отношение к нему, за то, что Гук не может принять его сущность, а тот даже в моменты, когда должен ненавидеть, уступает. Но потом в памяти вновь всплывает видео, и младший давит все порывы совести, сжимая пальцы на сидушке стула. Он обязан был открыть рот и сказать, что идёт и хочет, чтобы Чимин пошёл. Но он этого не сделал, прожигая столешницу взглядом. — Эй, может медика опять позвать? — пристаёт лидер, оглядывая Пака, будто готов прямо сейчас бежать сломя голову за чем угодно, чтобы его друг был в порядке. — О, нет, не настолько плохо, — спохватывается Мини, обхватывая бедро Кима, чтобы усадить того обратно, — Если мне действительно станет совсем плохо, я сразу же напишу тебе и стаффу. Джун нервно возвращается на место под давление маленькой ладошки, немного успокаиваясь. — Ну смотри, — Наму накрывает маленькую ладошку своей, мягко сжимая. Чимин всегда у него вызывал инстинкты старшего брата, иногда больше, чем кто-либо из группы. — Я уверен, мне станет лучше после отдыха, — заверяет Пак, не в силах удержаться от улыбки, — А Гуки как раз может перебороть себя и встать пораньше, чтобы пойти с вами, — добавляет старший из макнэ-лайна, чувствуя, что свою миссию он выполнил. Несмотря ни на что он не может не заботиться о комфорте макнэ. — А ты можешь остаться у меня, чтобы за тобой кто-то проследил, если тебе станет хуже, — неожиданно говорит Юнги, отпивая своё американо и надеясь не вызвать никаких подозрений. Ухмылка Тэхена моментально появляется на лице, он буквально не может сдержать себя, от чего получает под столом по ноге от Чимина. — Я бы не хотел тебя стеснять… — начинает Пак, осознавая, что его благородство заходит куда-то не туда. — Ты же знаешь, что мне всегда комфортно с тобой, — перебивает репер, не давая ни шанса на спокойный сон, — Тем более, всем бы было спокойнее, если бы ты спал не один, а с хёном. Мини больше нечего сказать, когда он видит солидарность на лицах остальных мемберов. Он поджимает пухлые губы, однако внезапно натыкается на другой взгляд. Чонгук явно чему-то не рад, но решает молчать, чтобы не наделать глупостей. Макнэ ж вроде не хотел спать с блондином, вот и желание сбылось, даже на холмы он без него пойдёт. Благодать. Или нет? Чон пристально наблюдает, как все готовятся ко сну, особенно как Чимин сначала заходит в душ на первом этаже, потом с полотенцем наперевес идёт на кухню, а оттуда плетется в комнату Мина. Гук не понимает, почему до сих пор сидит в гостиной, а не засыпает с наслаждением в своей постели. Юнги идёт к себе в комнату следом, подхватывая два бокала и бутылку вина. Значит, они будут пить, вдвоём, одни в комнате. Это же не должно выглядеть странно? Они так уже много раз делали, но в этот что-то явно не так. Шуга слишком нервный после ужина, что аж столкнулся с Хоби в дверном проёме, не заметив младшего на своём пути. Чонгуку кажется это необычным, или он просто не хочет, чтобы хён сегодня провел ночь в комнате с Паком? Да бред. А если Чимин и Мина склонит на свою сторону? Вдруг они выпьют, и старший из макнэ-лайна полезет к Шуге? Хотя вроде не должно так быть, это ж не передаётся воздушно-капельным? Однако Юнги всегда был слишком мягок по отношению к Паку, это бы заметил даже слепой. Может Гуку следует остановить это прямо сейчас? Идея осеняет Чона, и он быстро направляется в чужую комнату, практически врываясь туда. — Юнги-хён, мне надо с тобой обсудить пару деталей моей новой песни, — озвучивает первое, что приходит в голову, макнэ, ловя два удивленных взгляда. Благо, они занимались вечерней рутиной, нанося увлажняющий крем на лицо. Правда, было немного удивительно, что Мин распределял его по лицу Чимина, аккуратно оглаживая мягкую кожу. — Чонгук-а, давай завтра? — тянет Шуга, не желая терять сейчас драгоценные минуты, которые он мог бы потратить наедине с Мини. — Но это очень срочно, я потом забуду всё, — настаивает Чон, наблюдая за тем, как хен заканчивает с нанесением крема, а после мягко оглаживает чужую щеку большим пальцем, вызывая лёгкую улыбку у Пака. Что это, нахрен, такое?! Либо Гуку кажется, либо тут какие-то слишком интимные вещи разворачиваются прямо перед его носом. Юнги хоть и любит их всех безумно, но чтобы так прямо трогать, целенаправленно и осознанно, это впервые на памяти макнэ. — Так запиши все свои идеи, а завтра я уделю тебе время, — расслабленно бубнит хён, вырывая из оцепенения Чонгука, который немного залип на том, как пальцы репера гуляли по чужому лицу. — Это всё равно не то. Вдруг это будет хит, а я просто-напросто забуду самые важные аспекты, пока буду их записывать, — гнёт свою линию Гук, пытаясь осознать, зачем всё это затеял. Если честно, у него правда есть пара песен для доработки. Здесь он не врал. Но работа над ними не так срочна, как он говорит. — Юнги-я, иди, если уж так важно, — говорит внезапно Пак, зачем-то касаясь свободной руки Мина, смотря тому в лицо, будто между ними какой-то гребанный немой диалог, одними глазами, — Я подожду. — Хорошо, иди включай технику, я сейчас приду, — сдаётся репер, тяжело вздыхая. Он так хотел провести хотя бы вечер с Мини, но, видимо, не судьба. Как только за макнэ закрывается дверь, стоящий до этого над Чимином Шуга сначала выключает камеры, а после наклоняется и бесцеремонно касается чужих губ своими, понимая, что, вероятно, Пак уснёт до его прихода. Его падение и общее состояние и так оставляет желать лучшего. Чертов мелкий, который будто чувствует, что у него есть конкуренция, и всеми силами желает ни на минуту не оставлять их наедине. Мини не сопротивляется, податливо пуская язык Юнги в свой рот. Он снова сдался этому мужчине без боя, в который раз. Только в этот раз Мин не останавливается, спускаясь по подбородку к тонкой шее губами, всё-таки опрокидывая младшего на кровать. Вокалист хочет остановиться, понимая, что что-то здесь иначе, но Шуга будто с ума сходит, перехватывая чужие руки и прижимая их к постели, окончательно нависая сверху. Бедро репера оказывается между чужих разведенных ног, плотно прижимаясь к промежности через домашние спортивные штаны. — Юнги… — Пак откровенно в панике, потому что от этих гребанных аккуратных губ его ведёт, но это же его хён, — Что ты… творишь?! — младший едва может соображать, особенно когда игривый язык старшего перехватывает мочку уха с сережкой, чтоб вобрать её в бесстыжий рот. Пак абсолютно не понимает, как тот нашёл его самое чувствительное местечко, но это уже и не важно, потому что если бы у Чимина что-нибудь сейчас спросили, он бы даже не услышал вопрос. Шуга напористо вжимает Мини в кровать, чувствуя чужое возбуждение через ткань. Будь у него больше времени, он бы сейчас отсосал ему, но просьба Чонгука до сих пор маячит в голове, поэтому репер целует напоследок пухлые губы и отпускает заведенного Пака, который не сразу даже приходит в себя. У хёна даже есть возможность насладиться разложенным на его кровати младшим. Тот потерянно смотрит на него, не сразу отмирая и находясь некоторое время таким, каким был под Юнги: с разведенными стройными ногами, явным стояком между ними и руками, прижатыми по обе стороны от головы к постели. — Я надеюсь, ты потом расскажешь, как кончил в моей постели от мысли обо мне, — и непринуждённо приводит в порядок волосы, после подхватывая телефон и покидая свою комнату. — Твою мать… — несдержанно бурчит Чимин вслед закрывающейся двери, облизывая замученные губы и стараясь восстановить дыхание. С какой цепи сорвался Шуга, младший знать не хочет, потому что вряд ли сможет в следующий раз останавливать его. Желание слишком прожигает: сказывается воздержание и очевидное сексуальное влечение к реперу. Ах, если бы он мог покончить с чувствами к макнэ, то был бы самым счастливым в отношениях с Юнги. Пак быстро разбирается с возбуждением, в голове в какой-то момент смешиваются образы Мина, который только что разложил его на кровати, и Чонгука, выходящего из душа в одном полотенце или просто в душе, потому что совместно, чего греха таить, мылись не только Тэ и Джин. После же Мини быстро засыпает, чтобы не нарваться на возбужденного репера опять. Да и усталость берет свое. Только Юнги и макнэ могут себе позволить не спать ночами и не видеть в этом проблемы. Кстати, видимо, спать, чтобы избежать чего-то, — его новая привычка. И чаще всего это работает, хоть и является хреновой мерой. Когда Шуга заходит в комнату Гука, тот слишком пристально оглядывает распухшие тонкие губы и какой-то потерянный вид хёна в общем. Они же не целовались? Несмотря на все свои догадки, Чон хочет верить, что это только они, и ничего более. Он не перенесет, если Юнги окажется таким же, как Чимин, а ещё также не перенесет их вместе. Поэтому навязчивые мысли отбрасываются, и музыканты садятся за работу. — Тут надо больше гитары, — бормочет старший, настраивая под себя звуковую дорожку и включая её Гуку. Мин действительно тщательно прослушивал чуть ли не каждую секунду композиции, где-то удовлетворенно улыбаясь от звучания, а где-то дорабатывая и комментируя. Однако Чонгука почему-то всё это время не музыка волнует, а куча незаданных вопросов. Почему-то именно сейчас кажется, что хён как никто другой сможет помочь ему с тараканами. — Шуга-хён? — начинает нерешительно макнэ, заставляя того перевести внимательный взгляд на себя от монитора, — Я… я хотел спросить: что, если бы… Это только предположение. Если бы кто-то из твоих близких друзей оказался геем? Брови репера ползут стремительно вверх, а глаза становятся раза в три больше. Камеру они не выключают, потому что это только разговор. — А в честь чего, собственно, такие вопросы? — не теряется старший, решая сначала «прощупать почву». Гук как-то дерганно присаживается на стул рядом с Юнги, потирая нервно собственные бедра. — Мне просто интересно очень, — уклончиво отвечает младший, вычерчивая пальцами рисунок клетки на спальных штанах. — Ну, если интересно… — задумчиво тянет старший, практически полностью «догадываясь», чем, а точнее, кем был вызван этот «интерес», потому что он знает истинное отношение макнэ к Чимину и предположения, по какому поводу оно так кардинально испортилось, — Меня бы не ебало, кто чем в постели занимается. Это его право. — А если бы это как-то могло разрушить жизнь других близких тебе людей? — не унимается Чон, кусая тонкие губы и пытливо глядя на хёна. — Каким образом это может случиться? — Мин абсолютно не может догнать, как Чимин может разрушить чью-то жизнь своей ориентацией, потому что речь явно о нём. — Ну, допустим, он айдол, как и мы, и общественность с фанатами как-то узнают, с кем он спит… — Гуку почему-то становится стыдно за свой страх перед мнением окружающих, но здесь всё иначе, это его карьера, даже жизнь, — Тогда вся группа пойдёт на дно. Это же Корея, не Америка какая-нибудь. Слова младшего звучат рассудительно, хоть и трусливо. Но Юнги-то сам больше предпочитает парней, чем девушек, и надо как-то жить и работать с этим. — А если они не узнают? — тихо предполагает Шуга, не собираясь ругать Чонгука за его мысли, потому что они вполне оправданы. — А если узнают? Айдолы же под прицелом камер 24/7, — гнёт свою линию Чон, хотя начинает несколько сомневаться в своих мыслях. И опять Юнги не может поспорить, устало откидываясь на спинку стула и вздыхая, — И что тогда ты предлагаешь делать с геем в группе? Выгнать? Ты бы так просто выкинул из жизни того, кто был тебе как брат, за то, в чем он не виноват? — старшего немного несёт, внутри зарождается противное чувство обиды на младшего. Молчание в ответ служит плохим знаком, от чего Мин снова смотрит на Гука, пытаясь понять, что у того на уме. — Ты, правда, отказался бы от друга, потому что тот гипотетически может разрушить твою карьеру, просто оставаясь тем, кем он родился? — в голосе столько недоумения, что макнэ даже вздрагивает от тона, — А ничего, если он был частью того, что эту самую карьеру создало? Ты настолько эгоистичен? — Юнги не может поверить, что младший способен на такое. — Это не просто карьера, группу же даже могут депортировать из страны, испортить жизнь их близким, — голос Чонгука надламывается, а ком в горле не даёт нормально дышать. Твою мать. — Это всё действительно страшно, — голос Мина смягчается, потому что в любом случае Гуки остаётся тем, чьи слезы Юнги видеть не хотел бы, — Но ты бы сам мог представить жизнь без этого близкого друга? Смог бы дальше строить свою жизнь и карьеру без него? Если бы он был частью группы как наша, то думаю, вряд ли. У Чона больше нет слов, чтобы что-то ответить, потому что Шуга прав: без Пака группа потеряет всякий смысл. И это будет огромный скандал. Непрошенные слезы катятся по щекам от одной только мысли, что нечто важное, хоть и опасное, покинет его жизнь, — И что тогда делать? — выходит хрипло и слишком замученно. — Сделать всё, чтобы этот друг не попался, и дать ему понять, что в этом нет ничего страшного, — заключает Юнги, мягко наклоняясь чуть вперёд и сжимая руку младшего в своей. — А как справиться с тем, что самому это омерзительно? — неожиданно шепчет Чон, переплетая чужие пальцы со своими. — Чонгук, ну он же тебе в штаны не лезет? — слишком откровенно тянет хён, очевидно зная, что Чимин никогда бы не позволил такое показать перед макнэ, ему дороже дружба, чем какие-то там влюблённости. — Не лезет, — сдаётся Чонгук, опуская устало плечи и пытаясь понять, что ему дальше делать. — Ну, вот, — подытоживает Мин, отпуская чужую руку и поднимаясь с места, — Я думаю, тебе сейчас лучше побыть одному. Песни можешь скинуть мне, я их переделаю и пришлю с комментариями, потому что уже поздно, и я устал. — Да, конечно, хён, — слишком потерянно говорит младший, даже не глядя в сторону уходящего Шуги. Юнги ещё раз бросает взгляд в сторону сгорбившегося младшего и покидает комнату, тихо закрыв дверь. Что будет дальше, Мин не представляет, но надеется, что хоть немного смог уладить жизнь группы, потому что эта накаленная атмосфера уже стала ощутима всем. Им надо во всем разобраться.